3

Стук сердца гулко отдавался в ушах, и мне казалось, будто Маттео тоже слышал этот предательский звук. Мне не хотелось смотреть в эти глаза, но никак не получалось отвести от них взгляд. Конечно, про то, что произошло пару минут назад, стоило вообще забыть, но я всё-таки произнёс:

- Не пойму, чего вы добиваетесь?

Я старался говорить равнодушно, но, по правде говоря, было неприятно. Неприятно, что он что-то "увидел", как будто бы через это недолгое касание смог внимательно просмотреть всю мою жизнь. Выжидающе разглядывая соседа, я ждал ответ.

- Пока сам не знаю... но, кажется, вы мне нравитесь... - он улыбнулся.

Выражение лица Маттео с трудом поддавалось расшифровке, но, поймав его взгляд, я был зачарован. Его улыбка была загадочной. В ней не было никакой фальши, и уж тем более издевательства. Скорее, она выражала некое весёлое изумление. Так или иначе, мне всё равно казалось, что он попросту смеётся надо мной.

Словно почувствовав моё напряжение, Маттео стёр свою загадочную улыбку с лица. И тут меня охватило раздражение, которое накатывало теперь постоянно. Оглядевшись по сторонам и проглотив колючий комок в горле, я повысил голос:

- Ну это уже слишком! Вы... вы больной человек!

Развернувшись в сторону дома, я дёрнул Мило за поводок, но тот не двинулся с места, так и продолжая сидеть рядом с контейнером и всем своим видом демонстрируя осуждение моей грубости.

- Мило! - я повысил голос.

- О'кей, давайте тогда так...

Лысый скрестил руки на груди, сощурил взгляд и быстро заговорил:

- Вы любите читать на французском языке перед сном. Но последняя купленная вами книга в сером твёрдом переплёте не была прочитана до конца. Приблизительно на середине книги вы решили, что главный герой - идиот, и заложили вместо закладки обёртку от карамельной конфеты. Не вижу какой.

Я хмыкнул. Естественно, Werther's Original.

Маттео сделал ко мне шаг и продолжил:

- Французскому вас учил отец, потому что вы обладаете прекрасной способностью к языкам, но вы это всегда отрицали. Иногда вы ходите куда-нибудь поужинать, но слишком быстро возвращаетесь домой в плохом настроении, поэтому стали ходить всё реже и реже.

- Чушь, я просто привередлив в еде.

- Совсем недавно вы начали листать анкеты мужчин, которые вам подбирает Parship, но относитесь к этому с иронией и не дали согласия ни на одно свидание.

Я с отвращением посмотрел на него и буркнул:

- Представьте себе, я разборчив.

- Вы никого не подпускаете к себе близко, вы всё ещё живёте прошлым.

- Мило! - я повысил голос.

- Простите, - Маттео быстро затараторил: - Иногда вы не носите носки с мокасинами, и я не знаю почему, но это выглядит хорошо. Иногда...

- Мило, ко мне! - жёстко сказал я. Этот тон я использовал крайне редко.

Лысый громко вздохнул и быстро продолжил:

- Иногда вы решаете бросить курить, и вы знаете, что это правильно, но при этом понимаете, что жизнь слишком коротка, чтобы лишать себя удовольствия...

Я резко развернулся и, подойдя к Маттео, ткнул его пальцем в грудь.

- Детский сад, герр Бакхауз, честное слово! - насмешливо произнёс я. - Зачем вы лжёте?!

От гнева я говорил всё громче и громче, и на нас стали оборачиваться.

Маттео слегка погрустнел, насколько в применении к этому клоуну можно было говорить слово "грусть".

- Флориан... то есть герр Штютцле, если бы я сказал откровенную ложь...

- Это ложь!

- О'кей.

- Откровенная!

- О'кей, - он пожал плечами, - тогда расскажите, почему позавчера, когда вы заметили, что на кассе вам не пробили пачку собачьего корма, вы молча положили её в свой пакет?

У меня отвисла челюсть.

Мило заливисто тявкнул, возбуждённо покрутился вокруг себя и снова сел.

- Если предположить у собак наличие чувств и эмоций, свойственных людям, то я бы сказал, что ваш пёс только что произнёс: "Как тебе не стыдно, хозяин!".

Мило нанёс мне предательский удар в спину. Я посмотрел на его радостную морду, как будто он и вправду только что это сказал.

Мои щёки покраснели от смущения, и на лбу выступили капельки пота.

- Что же ты так с аппетитом его ел, а? - с сарказмом спросил я, глядя на этого лицемерного ретривера.

- Теперь вы мне верите?

Я замер с каменным выражением лица. Не зная, что лысый имеет в виду, я не мог утверждать с полной определённостью, верю я ему или нет, а кроме того, в чём он хочет меня убедить?

Вытащив пачку сигарет, я закурил.

- Допустим... - протянул я. - Так вы что, ясновидящий? Экстрасенс? Или мозгопросвечиватель?

Громко засмеявшись, я закашлялся дымом. Маттео даже не улыбнулся, это сбило меня с толку, вместо этого он принял оскорблённый вид.

- Я страдаю ахроматопсией, - учительским тоном пояснил Маттео, потом добавил: - Полной.

Что это за хрень? И тут, непонятно почему, меня охватил стыд.

- Простите.

Я потянул пса и, отвернувшись от соседа, молча двинулся к дому.

- Постойте, я пошутил, - засмеялся он, - она у меня есть, правда, но я не сказал бы, что страдаю. Понимаете, я почти не вижу цвет, настоящий цвет. А ваша жизнь имеет потрясающий, нереальный, ярко-фиолетовый оттенок, я не могу оторваться от него.

Маттео шёл немного позади меня. Я опять ощутил неловкость и раздражение. Не понятно, он шутил надо мной или говорил правду. Украдкой бросив взгляд на соседа, я увидел, что он не смотрел на меня.

- Вы не должны жить только воспоминаниями... - он произнёс это громко и внятно. - Из-за этого вам сложно общаться с людьми.

Маттео посмотрел на меня, как бы спрашивая: "Я прав?"

- А кто сказал, что я живу лишь воспоминаниями? Я всегда открыт для знакомств, - я сделал сердитую затяжку. - Вот вы, герр Бакхауз, одно из них. Но я не уверен, что оно приятное.

- Приятное, иначе вы бы не стали слушать бред какого-то "красивого дебила".

Я задохнулся от возмущения.

- Прекратите.

- Вы повторяете это постоянно.

Маттео понизил голос:

- Я, к сожалению, не вижу, что произошло у вас, абсолютно ничего не вижу. Но ваша жизнь... понимаете... наши пути пересеклись. Кто-то синхронизировал наши жизни, поэтому что-то произойдёт.

Наконец мы подошли к моему дому, и я резко остановился у своей двери так, что сосед даже слегка врезался в мою спину. Я развернулся и уставился в красивые глаза, перевёл взгляд на серьгу-крестик, потом снова на глаза.

- Ничегошеньки не произойдёт, так что этот кто-то зря старается. Всего хорошего, герр Бакхауз.

Я смущённо замолчал.

- Вы ошибаетесь, Флориан, кое-что уже произошло.

- И что же... Маттео?

- Теперь я вижу в вашем густо-фиолетовом цвете маленькое пятнышко.

Я посмотрел на этого лысого здоровяка, светло-зелёные глаза которого внимательно смотрели куда-то сквозь меня.

- Какое ещё пятнышко?

- Ну знаете, такое... - Маттео задумчиво почесал подбородок бионическим пальцем, продолжая смотреть. - Оно похоже на маленькую звёздную галактику, где в центре лужа, а от неё расходятся щупальца-дорожки. Или как...

- Неужели? И какого же цвета это пятно на моём безупречном фиолетовом?

Почему-то тот факт, что на моём цвете появились непонятные пятна, не на шутку встревожил меня.

- Розовое, - Маттео слегка нахмурил лицо. - Ну, до свидания! - он быстро протянул мне руку.

- Вам не нравится розовый? - пожав его руку, поинтересовался я.

- Очень нравится. Это цвет... - Маттео не смог договорить, потому что у него зазвонил телефон. - Да. Конечно... Да, непременно. Ждите меня.

Он убрал телефон в карман.

- Ладно, мне пора бежать. Увидимся, Флориан. Обязательно!

Отвернувшись, я уже собирался достать из кармана ключ, но неожиданно почувствовал, как тёплая ладонь легла на мою руку, державшую поводок. Я повернулся и взглядом уткнулся в губы Маттео.

- Кажется, я хочу пригласить вас на свидание.

Облизав пересохшие вдруг губы, я попытался мягко освободить свою руку из его хватки.

Слова Маттео с трудом дошли до моего сознания. Он разжал пальцы и широко улыбнулся. Реакция собственного тела меня потрясла. Казалось, это обычное касание переросло в глубоко интимную ласку. Пусть я видел этого человека второй раз в жизни, мы знакомы всего два дня, но у меня возникло чувство, что я знал его уже давно. Никогда в своей жизни я не испытывал подобного...

Пока я собирался с мыслями, повисло неловкое молчание.

Маттео предпринял новую попытку:

- Флориан, как ты смотришь на то, чтобы завтра прийти ко мне на ужин? Обещаю приготовить что-нибудь вкусное.

Он посмотрел на меня и специально захлопал ресницами. Это придало ему трогательный и вместе с тем совершенно милый вид.

У меня уже мелькнула мысль, что эта нелепая пауза никогда не закончится, когда я наконец очнулся и заговорил:

- Э-э... Не думаю, что это хорошая идея.

Быстро открыв дверь ключом, я достаточно грубо пихнул внутрь Мило и, прошмыгнув следом, быстро захлопнул её, затем со стоном прижался к ней спиной.

Мать твою, Флориан, кажется, ты начинаешь влюбляться в нового Маттео.

Весь следующий час я сидел в кресле и таращился в айпад, читая нудную статью о безработице и гадая, почему не согласился на свидание. В результате я выключил гаджет и, пройдя в прихожую, вытащил из ветровки фиолетовый шарик. Покрутив кусочек пластика в руках, я пошёл на кухню и положил его на банку колы, стоящую посередине стола.

Побродив по комнатам нашего опустевшего дома, я отметил, что всё сияет, всё кажется новым и... неуютным. Внезапно на меня навалилось сомнение. Зачем я всё ещё здесь? Я ведь никогда не хотел жить в Мюнхене. Почему, пока я жил с Маттео, это казалось мне верным решением?

Кровать - новая, она не общая, не наша с Маттео. Всё здесь - постоянное напоминание о крушении надежд. Простой факт. Маттео больше нет, и, хотя я понимал, что надо жить дальше, всё происходящее вокруг теперь казалось раздражающим. Словно я утратил какую-то опору.

Вот почему дом надо продать.

Я не солгал новому Маттео, когда заявил, что это плохая идея - идти на свидание. Сосед был странный, но милый, настолько, что у меня просто язык не повернулся сказать ему правду, что я ещё не готов. Может, я ненормальный? Вот симпатичный мужик, появился ниоткуда, и надо дать ему шанс. Или себе? Но для меня сейчас поцелуй с другим человеком кажется невозможным, что уж говорить о сексе?

А секс мне точно нужен. И, вспоминая, как моё тело отреагировало на прикосновение соседа, я в этом даже не сомневался.

Этот Бакхауз не выходил у меня из головы. Он забрался в каждый уголок моих мыслей, после того как я закрыл входную дверь. Я и сейчас думал о нём. Мне не верилось в то, что произошло. Неужели он прав и действительно так просто - увидеть жизнь человека и понять, что он тебе нравится? Пусть я на девяносто процентов был уверен в своих чувствах и желаниях, мне этого было мало. Вот когда будут все сто процентов, когда не останется всяких идиотских сомнений...

Глубоко вздохнув, я бросил в стакан лёд, налил виски и, сев за стол, уставился на фиолетовый шарик, уговаривая себя, что это нормально - чувствовать себя выбитым из колеи, будто бы я предал своего Маттео.

Лёгким касанием я нажал на телефоне значок плей.

- Поначалу тебе будет не по себе без меня, милый. Но я хочу, чтобы кто-то другой сделал тебя счастливым. Я желаю этого всем сердцем...

Строки из аудиописьма Маттео, заученные мной наизусть, зазвучали в наушниках. Я закрыл глаза, очередной раз пропуская их через себя, тут же вспоминая, как впервые услышал его голос, уже после похорон. Он казался гораздо объёмнее, чем в жизни, и у меня тогда что-то замкнуло внутри. Дивный тембр моего любимого человека, что звучал из динамиков, казалось, исходил из его души прямо в моё израненное сердце.

Я сильно сжал стакан. Мысль о том, что я мог не узнать об этом и никогда не услышать эту запись, причинила мне острую боль.

Маттео создал письмо задолго до того, как совсем перестал говорить. Его голос тогда уже начал терять мелодичность, стал слабым и звучал монотонно, совсем не как раньше. Поэтому записать аудиописьмо с помощью специалиста и помочь звучать голосу, как когда-то, было последним желанием моего Маттео. Желанием оставить мне хотя бы частичку себя.

Я вспомнил, как тяжело нам было привыкать к неизбежным изменениям в его состоянии. К появившейся опасности, что во время глотания пищи надгортанник Маттео мог слишком медленно перекрыть вход в гортань, и еда могла попасть в трахею и лёгкие. Жидкая пища тоже перестала быть безопасной, она бы не застряла в горле, но могла залиться в дыхательные пути, спровоцировав тем самым аспирационную пневмонию. Тогда нам пришлось принять эту новую реальность - питательный зонд.

Доктор клиники университета Людвига-Максимилиана, герр Новицки, провёл Маттео двадцатиминутную операцию - гастростомию, и опасность умереть от еды, которая попадала Маттео в рот, отпала сама собой.

В моей голове, отсекая родной голос, зазвучало воспоминание: тяжелый стук каблуков по полу, эхо, отзывающееся в больничном коридоре, затем скрип открывающейся двери и глухое вежливое приветствие. Одновременно я услышал скрип кресла и усталый выдох.

- У вашего партнёра рак гортани. Прогрессирующий. Неоперабельный...

Вздрогнув от воспоминания из клиники, я распахнул глаза и посмотрел на шарик, который лежал на жестяной банке, на его красивый цвет. Я видел в его оттенке свой страх, в форме - бесконечный круговорот отчаяния, в гладкой поверхности - чувство пустоты. Я видел в нём свою жизнь. Ни я, ни Маттео не получили того конца, которого хотели.

После третьего стакана виски я слегка опьянел и подумал, что поступил правильно, приняв решение отказать Бакхаузу.

Приняв душ, я лёг в постель, размышляя о том, каким странным и противоречивым оказался этот день. Чудная всё-таки жизнь. Утро началось с уборки, которая ничего, кроме грусти и расстройства, мне не принесла, а потом появился этот лысый Нострадамус, подаривший столько разнообразных эмоций. Со мной творилось что-то невообразимое. Мне пришлось приложить нехилое усилие, чтобы перестать думать о нём.

Сделав медитативный вдох-выдох, я закрыл глаза. "Успокойся, Флориан, никаких глупостей", - велел я себе. Мне просто случайно повстречался красивый, но слегка чокнутый сосед, только и всего. Только случайно ли?

Мило нетерпеливо постучал хвостом по ковру.

- Ладно, предатель, прощаю. Иди сюда, - я похлопал по одеялу ладонью, и мой пёс, с шумом принюхавшись, запрыгнул на кровать и улёгся под боком.

- Всё хорошо, мальчик, - я потрепал пса по голове. - Тебе тоже понравилась его классная задница, да?

Мило поднял голову и изумлённо уставился на меня, а я, поняв, что сказал, - на него.

Вот гад.