Глава 17

Минуло три месяца. Ровно столько понадобилось парням, чтобы залечить свои раны. Ахиге - чтобы окончательно восстановиться, Канги - чтобы стать прежним.

После того дня Канги не был похож на себя. Даже родная сестра не узнавала его, когда тот вздрагивал от её прикосновений, впрочем, как и от чьих бы то ни было. Первое время единственным, кто мог утешить его своими объятиями, был Ахига.

Три месяца Канги мучили кошмары. В них он вновь и вновь видел зловещую улыбку в полумраке и озлобленный, обезумевший взгляд. Просыпаясь в холодном поту, он боялся закрыть глаза: опасался уснуть и вновь вернуться в злосчастный дом у основания пирамиды. Тогда он поднимался в покои Ахиги и тихо ложился рядом с ним. Ему было неловко будить принца: тот и так мало спал, засиживаясь за работой допоздна в попытках наверстать упущенное. Но сон Ахиги был чутким. Стоило ему почувствовать присутствие Канги, он просыпался и в полудрёме начинал развлекать его разговорами, успокаивал и засыпал с ним в обнимку.

За три месяца это прошло, а вот глубокое чувство привязанности осталось. Канги больше не испытывал неловкости по отношению к Ахиге. Его постоянное присутствие стало чем-то естественным, чем-то, без чего Канги больше не представлял своей жизни.

Раны затянулись, но шрамы остались. Канги изменился. Да, он стал чаще улыбаться, вернулась его страсть к чтению, но случайные прикосновения с прохожими всё ещё вызывали тревогу. И всё же эти три месяца стали одними из самых спокойных за время пребывания Канги в городе.

Хоть дела отошли на второй план, это не значило, что о проблемах можно было забыть. Выяснилось, что Верховный Жрец оказался в храмовой пристройке не случайно. О том, что Канги покинул площадь в сопровождении подозрительного молодого человека, ему сразу доложил один из тех служителей храма, которым поручили слежку за юношей. Другой же проследовал за Канги и подслушал бо́льшую часть их разговора с Сирисом, отлучившись лишь под конец, чтобы успеть оповестить солдат о надвигающемся восстании.

Исходя из подслушанного, с Канги были сняты обвинения в сговоре против семьи Вождя. Канги наконец выдал местоположение лагеря кочевников, но когда туда пришла армия, вооружённая до зубов, деревня уже пустовала. Поиски на близлежащих территориях не дали результата. Всё указывало на то, что кочевники, предчувствуя скорое нападение, спешно бросили своё временное пристанище и отправились в путь, на поиски другой цели для захвата.

Жизнь стала протекать столь размеренно, что это начинало настораживать Канги. Появилось стойкое чувство, будто белая полоса очень скоро сменится чёрной, будто это беззаботное время - затишье перед бурей.

Так и случилось. С момента полного восстановления Ахиги и Канги, самочувствие Вождя начало стремительно ухудшаться. Возраст брал своё. Он ещё не был прикован к постели, но знахари не давали ему больше года. Вождь отходил от дел всё дальше, и всё больше работы сваливалось на плечи его единственного сына.

Одним вечером Канги хотел навестить Ахигу, но не обнаружил его в покоях. Это показалось ему странным, ведь обычно принц в такое время безвылазно работал. Стражники подсказали, что Ахига находится в саду. Канги спустился во внутренний двор: принц и впрямь был там, валялся на лавке. Он даже не смотрел на тёмное небесное полотно, усыпанное сияющими звёздами, просто лежал, прикрыв глаза в раздумьях и устало массируя переносицу.

- Ты чего здесь? - спросил Канги, подходя ближе.

- А чего нет? Ночь сказочная, - задумчиво ответил Ахига и набрал полные лёгкие свежего, чуть остывшего после жаркого дня воздуха. Но вздох его вышел каким-то тяжёлым. И судя по виду, не так уж и интересовала его красота вокруг.

- Тебя что-то беспокоит?

Поняв, что его раскусили, Ахига хмыкнул, расплываясь в улыбке.

- И всё-то ты знаешь... Сегодня виделся с мамой, - признался он. - Всё, что её волнует, это моя женитьба. Говорит, если не выберу невесту сам, это сделают за меня, - на душе Ахиги становилось гадко, даже когда он просто произносил это вслух.

- Что тебя удивляет? - спокойно говорил Канги. - Твои родные ждут, что ты станешь вождём и продолжишь свой род.

- Раньше меня мало заботили собственные желания. С детства в голове была установка, что я обязан продолжить дело отца, что это и есть моё предназначение. И вот наконец я задался вопросом: "Хочу ли я этого на самом деле?" - Ахига взял паузу, чтобы обдумать свои слова ещё немного. - Я не уверен, что стать вождём - это моё желание. Единственное, в чём я уверен, так это в том, что хочу быть с тобой. Так если обстоятельства не позволяют нам быть вместе, может, мне не стоит идти на поводу у отца?

Канги присел на землю, уперевшись спиной в лавку, и устремил взор на небо. Он не был уверен, что сейчас должен сказать. Трудно было представить, что творилось на душе у Ахиги, загнанного в угол. Канги мог дать правильный совет, а мог честно сказать то, что думает. И всё же несмотря на то, что Канги прекрасно понимал Ахигу в его стремлении к свободе, он выбрал первый вариант:

- А кто, если не ты? Кто сможет взвалить на себя такую ответственность? Люди ждут тебя, ждут твоего восхождения на престол.

Ахига как-то рассеянно улыбнулся: такой ответ был ожидаем. Мечтательно посмотрел в небо. Он вдруг осознал, что в Канги заключалась вся доступная ему свобода. Она проявлялась и в ночных вылазках, и в вечных противостояниях воли матери во время поисков партнёра, и в смелых фантазиях о жизни, где он бы не был скован оковами власти.

- А представь, если бы мы с тобой сбежали и в тайне ото всех обвенчались. Поселились бы где-нибудь в глуши, в далёкой деревеньке, построили бы домик, огородик какой разбили. Я бы вырезал изделия из дерева на продажу или охотился, а ты бы меня вкусно кормил.

Канги заливисто рассмеялся.

- Размечтался.

- Ну а что мне ещё остаётся? - усмехнулся Ахига с еле уловимой ноткой горечи. - Только мечтать...

***

После того разговора Ахига больше не делился с Канги своими переживаниями по поводу женитьбы. Мысль о скором расставании мельтешила на заднем плане, и Канги уже невольно смирился с нею. Во дворце стали часто принимать гостей: аристократов, представлявших своих незамужних дочерей. Ахига создавал впечатление образцового жениха, был учтив, вежливо улыбался всем вокруг, вёл длинные, одинаково пустые беседы. И только Канги было известно, что было у него на уме в те моменты, когда тот галантно целовал руку очередной юной особы.

- Сегодня мне посчастливилось познакомиться аж с тремя прекрасными барышнями, - раздавался иронически-ядовитый голос принца в кромешной темноте комнаты Канги. В этот день Ахига освободился поздно, поэтому решил сразу нагрянуть к Канги в гости, пока тот не уснул. Ютясь с ним на маленькой кровати, Ахига делился впечатлениями, накопленными за день. - Все как на подбор красавицы, модницы. У одной зубы заточены в клыки, у другой глаза косятся, и у обоих головы в форме маисовых початков. Третья на их фоне была уж слишком невзрачной: аккуратные черты лица, ровные зубы и самая обыкновенная форма головы. А потом оказалось, что она приходится мне двоюродной сестрой.

Канги хоть и не одобрял глумления принца над ни в чём не повинными девушками, всё же и сам не мог сдержать смеха: уж слишком забавной была манера повествования. Ахига при этом совершенно не разделял его веселья. Он тяжело вздохнул, о чём-то крепко задумавшись. Воцарившаяся тишина уже начала усыплять Канги, как вдруг Ахига решительно заговорил:

- Канги, я хочу поговорить завтра с отцом.

- По поводу?..

- По поводу нас.

- И что ты собираешься ему сказать? - спросил парень, заулыбавшись.

- Что я буду с тобой, - твёрдо ответил Ахига, вызвав у Канги лишь усмешку.

- И как ты себе это представляешь?

- Пока никак. Скажу честно, то, что думаю.

- Не надо, - серьёзно просил Канги. - Ты же знаешь, что это ни к чему не приведёт.

Прошло некоторое время, прежде чем Ахига нарушил молчание снова:

- Я всё равно пойду.

- Дурак, - в полусне констатировал Канги и, закинув ногу на Ахигу, окончательно провалился в забытье.

Утром Канги не обнаружил Ахиги рядом. Это бы не вызвало у него беспокойства, если бы не вчерашний разговор. Он спохватился, не дожидаясь служанки, переоделся наспех и убежал проверять Ахигу. В личных покоях его не оказалось. Не растрачивая времени попусту на расспросы у стражи, Канги стремительным шагом направился к приёмной вождя. Он успел подойти до того, как принц вошёл внутрь. В тот момент, когда Канги оказался вблизи зала, тот как раз просил стражу отойти подальше от входа, куда-нибудь за угол, чтобы они с отцом могли спокойно побеседовать без посторонних. Канги приблизился столь бесшумно и резко, что стража встала в боевую стойку, заметив его в последний момент.

- Опустите копья. Идите, нам нужно обменяться парой слов, - негромко скомандовал принц, явно давая солдатам понять, что Канги не в числе посторонних.

- Ахига, в последний раз прошу: не иди, - строго прошипел Канги.

- Я уже всё решил. Стой здесь, - шепнул Ахига и шагнул в зал, не оставляя Канги и шанса переубедить его.

Канги схватился за голову, представив, каких дров может наломать Ахига. Всё, что ему оставалось делать - слушать и молиться.

- Здравствуй, отец. Как себя чувствуешь?

- Сирис, мальчик мой. Я солгу, если скажу, что иду на поправку, - ответил Вождь устало. - Я говорю тебе это, чтобы ты не тешил себя надеждами, будто у тебя ещё осталось время на размышления.

- Поэтому я и пришёл к тебе, отец, - решительно начал Ахига. - Я не хочу той судьбы, что завещана мне тобой.

"Что же ты делаешь, Ахига?" - рвал на себе волосы Канги.

- Что ты хочешь этим сказать? - с нарастающим возмущением спрашивал отец.

- Позволь мне остаться холостым.

- И остаться без наследника? Не позволю!

- Мне не нужно обзаводиться сыном, чтобы воспитать для себя достойного преемника. Будущий вождь необязательно должен быть носителем нашей крови.

- И кто же по-твоему должен стать вождём? Быть может какой-нибудь оборванец с улицы?

- Среди простолюдин есть множество способных, талантливых детей. Нужно лишь дать кому-то из них возможность раскрыть свой потенциал, обеспечить достойным образованием. Взять даже Канги...

Тут Вождь с раздражением перебил его:

- И снова я слышу это имя.

Ахига терпеливо продолжал, не обращая внимания на слова отца:

- Ему понадобилось всего пару месяцев, чтобы освоить письмо и чтение. И хоть до этого он был мало знаком с окружающим его миром, и многое казалось ему чуждым, сейчас мы беседуем наравне даже на самые сложные темы.

Вождь будто не слушал, что говорил его сын.

- Так всё дело в этом мальчишке? Если его присутствие мешает тебе остепениться, то я отошлю его из дворца немедленно.

- Тогда и я уйду, - резко ответил Ахига, повышая тон. - Я никогда не желал власти. Всё, что я делал на протяжении всей жизни, так это исполнял твою волю. Неужели я до сих пор не заслуживаю права поступать по-своему? Я ведь прошу только об одном - позволь быть с ним.

- Неблагодарный щенок, - процедил Вождь. - Я столько лет положил на то, чтобы взрастить в тебе мудрого правителя и ради чего? Для того, чтобы теперь ты, нагло глядя мне в глаза, обвинял меня в том, что я плохой отец!

И когда воздух накалился до предела, Канги понял, что должен вмешаться. Терять ему было нечего: Ахига наговорил столько, что хуже стать уже не могло. Не успев разработать чёткого плана действий, он влетел в зал и приник весь к полу ничком.

- Ваше Величество, я бесконечно прошу прощения за своё бесцеремонное вмешательство, - на одном дыхании выпалил Канги, не поднимая головы, и лишь затем, убедившись, что его не собираются вышвыривать, стал думать, что говорить дальше. Тогда-то он и вспомнил об обещании Вождя выполнить одну его просьбу. - Если ещё не поздно платить по счетам, я решил, чего хочу попросить. Знаю, что не имею права требовать от Вас чего-то столь значительного, и всё же Вы единственный, от кого я могу получить нечто настолько ценное... - два удивлённых взгляда уставились на него в предвкушении. Преодолевая страх, Канги оторвал лоб от пола, поднял глаза на Вождя, окончательно нарушив все нормы приличия, и сказал твёрдо: - В качестве награды я хочу попросить руки Вашего сына.

Канги даже не представлял, какое у Ахиги в тот момент было выражение лица. В одну секунду на нём сменилась целая палитра эмоций: недоумение, удивление, восторг, счастье, восхищение. По горящим глазам сына Вождь понял, что даже сам принц не знал заранее о наглой просьбе Канги.

И всё-таки мужчина не был зол. Он сидел по-хозяйски свободно, несколько утомлённо подпирая голову рукой, но разглядывал Канги с интересом. Вождь долго не мог понять, что располагало его к этому самонадеянному мальчишке, но теперь вдруг стал догадываться. Этот дерзкий взгляд, решительный и прямой, а главное честный - им он ужасно напомнил Вождю себя в молодости.

Раньше, чем отец успел дать свой категоричный ответ, Ахига упал на колени рядом с Канги и согнулся в таком же глубоком, почтительном поклоне.

- Дай мне самому решить свою судьбу, отец. Отпусти меня, - вновь взмолился Ахига. - Отпусти нас.

Две макушки, открыто обращённые к Вождю. Сейчас, когда юноши находились так близко друг другу, он удивлялся: люди, выглядевшие, как полные противоположности, смотрелись вместе так хорошо, словно были созданы друг для друга. Они были словно солнцем и луной, подходили друг другу, как бог Солнца подходил своей супруге, Богине Лунного света. Как любой отец, он хотел для Ахиги счастья. И как отец, он видел, что счастье его сына ближе, чем когда-либо: стоит прямо сейчас на коленях рядом с ним, уважительно склонив голову и зажмурившись в напряжённом ожидании. Но кроме того, что он был отцом, он также был правителем Аль-Маниса. И как Вождь он понимал, что Ахига - единственный достойный наследник, способный продолжить династию и обеспечить государству светлое будущее.

- Ахига останется во дворце, - Вождь нарушил долгое, тяжёлое молчание. - Разговор окончен.

Канги был готов к такому ответу, поэтому спокойно поклонился и, сохраняя полное самообладание, вышел, не поворачиваясь к Вождю спиной и не отрывая взгляда от пола. Ахиге было труднее. Кровь кипела в его жилах, а в горле встал горький ком, который так и норовил вырваться с криком. Но Канги ждал в проходе. Пока он лишь ожидал, бросая на Ахигу убийственные взгляды, однако принц чувствовал, что ещё пара секунд - и возлюбленный вернётся за ним, чтобы выволочь из зала за ухо. Принц до боли прикусил губу в попытке сдержать свой порыв высказать отцу все обиды. Напоследок зло глянул на вождя и, развернувшись, вышел не кланяясь.

***

На закате Ахиге передали распоряжение Вождя отослать Канги из дворца. Согласно ему, юноши будут вынуждены расстаться завтрашним утром. У них оставалась всего одна ночь, чтобы насытиться друг другом.

- Ты уверен, что готов? - в комнате, погружённой во тьму, раздавался шёпот Ахиги. Его тёплая ладонь сползла на внутреннюю часть бедра Канги, вызывая у парня мурашки.

- Да, - прозвучал его ответ без тени сомнения. - Я хочу...

Ахига искренне восхищался им: Канги несмотря ни на что нашёл в себе силы оправиться и смог довериться другому человеку. Вверяя ему себя, Канги нисколько не боялся. Он не сомневался, что Ахига окружит его заботой, лаской и нежностью настолько, насколько это вообще возможно.

Ещё никогда у парней не было в запасе целой ночи, время всегда было для них роскошью. Теперь, когда ни преследование культа, ни пузырёк от яда, болтающийся у бедра, не угрожали жизни Канги, он мог расслабиться и с головой окунуться в наслаждение. Без спешки и горького вина. Они впервые могли позволить себе делать всё медленно, как этого им давно хотелось. Размеренно оглаживали руками рельефы тел друг друга, словно бы желали надолго запечатлеть в памяти. Неспешно, проникновенно целовали друг друга, а не бесконтрольно метались по постели в пылу страсти.

Возлюбленные утонули друг в друге, купаясь в мареве наслаждения. Где-то проявляли жадность, но в ответ щедро делились той любовью, что переполняла их сердца. Они отдавались без остатка, любили и были любимы. В эту ночь они могли быть беспечны, не думать ни о каких невзгодах, думать лишь друг о друге, смотреть лишь друг на друга, будто они одни в этом мире.

- Это что, слёзы? - принц взволнованно заглянул в лицо Канги. - Почему ты плачешь? Больно? - обеспокоенно расспрашивал Ахига, когда они, взяв передышку, лежали в обнимку.

- Нет, - Канги судорожно утирал слёзы. - Нет-нет. Не больно. Я не знаю, что на меня нашло... просто всё думаю о том, что скоро начнёт светать. Не хочу... Не хочу об этом думать. Сделай так, чтобы я ни о чём не думал.

Ахига целовал его щёки, ловил губами солёные капли, и Канги становилось легче. Ничего не существовало в те моменты, когда жаркие поцелуи покрывали его прохладную, влажную кожу.

***

Перед самым рассветом, Ахига, усталый и довольный, сонно шептал:

- Я тебя никогда не предам. Ты только дождись меня, я найду способ... Мне так невысносимо жить без тебя...

- Я знаю, знаю, - Канги гладил Ахигу по голове. - Скоро начнёт светать. Засыпай, - тихий голос юноши убаюкивал разомлевшего в его объятиях принца, и тот очень скоро задремал.

Сон Канги не сморил. В отличие от Ахиги, он и так отсыпался целыми днями. В любую другую ночь он сделал бы над собой усилие и обязательно бы уснул, но сейчас понимал, что если ляжет спать, то утро наступит ещё быстрее, приблизив разлуку. Вместо этого он предпочёл любоваться принцем, пока солнце не взойдёт.

Он не мог перестать размышлять об их скором расставании. Канги не хотелось возвращаться в деревню в сопровождении дворцовой охраны, не хотелось всех тех дорогостоящих побрякушек, что всучат ему напоследок в качестве дара. Он не хотел чувствовать себя товаром. Но больше всего беспокоило даже не это. Канги просто не мог себе представить, как сможет отпустить Ахигу и уйти насовсем. Он рисовал в голове картину, как обнимет Ахигу в последний раз и непременно разрыдается у всех на глазах. Этого ему хотелось меньше всего.

Он решил, что лучше уйдёт сейчас. Знал, что это будет выглядеть, как позорный побег. Знал, что принц разочаруется, не увидев его рядом поутру. Но Канги был уверен: Ахига всё поймёт и в какой-то степени даже будет ему благодарен.

Оставив на губах принца последний невесомый поцелуй, Канги бесшумно покинул его покои. Он хотел уйти с пустыми руками, забрав с собой лишь то, что было на нём: скромная одежда и накидка. Однако в последний момент вспомнил о кодексах со стихами, подаренных Ахигой. Решил прихватить и их.

Оставляя дворец позади, Канги понимал, что больше сюда не вернётся. И что бы не говорил Ахига, всё же Канги - лишь один из этапов в жизни принца. Насыщенный, счастливый, но, увы, короткий этап. Как бы не было больно расставаться с человеком, который стал так близок и так дорог, нужно было вернуться с небес на землю, вспомнить, где Ахига, а где Канги. Будущий вождь и юноша из бедной семьи не могут быть вместе. Они живут в разных мирах, и то, что их пути ненадолго пересеклись, лишь удачное стечение обстоятельств. Считать это судьбой и уповать на счастливое совместное будущее было бы глупо и наивно, как думал Канги.

Деревня уже вовсю бодрствовала, когда в ней появился до ужаса красивый и никому не знакомый молодой человек в странном, непривычном для местных одеянии. Он выглядел утомлённым, никого не замечал, и люди боялись к нему подойти. Жители деревни расспрашивали друг друга, тыкая в чужака пальцем, строили догадки, но при этом робко оставались в стороне. Когда парень вошёл в дом, откуда год назад, как известно, уводили юношу для принца, всем всё стало ясно.

- Мама, - молвил Канги, войдя на кухню и сбросив с головы капюшон. Мать сидела у небольшого таза, намывала посуду после завтрака. Она выглядела совсем иначе, чем год назад. Морщины залегли в уголках глаз и губ, на голове выступила проседь. За год она будто состарилась на десяток лет. Смотрела на него, как на незнакомца. Не могла разглядеть в этом возмужавшем, зрелом молодом парне своего болезненного малыша.

- Канги, - женщина уронила миски и протянула руки к сыну. - Ты вернулся.

Канги изо всех сил обнял мать, и по щекам её покатились слёзы радости.