XVI

Если очень хочется — можно войти в реку и дважды, и трижды. Воды в ней будут уже другими, течение — тоже, да и ты сам изменишься. А река-то останется той же самой. И ты можешь входить в неё столько раз, сколько потребуется, прежде чем ты наконец утонешь в этих водах.

Я сдаюсь. Я превращаюсь в того воина, который лишь создавал видимость того, что он воин, а в итоге добровольно складывает оружие. Пали последние крепости. Пало моё чувство собственного достоинства.

Осенью я сорвалась. Этой осенью, этим днём я люблю Его, и любовь эта оказывается сильнее, чем моё самоуважение. Я бесконечно презираю себя за это, но всё-таки иду на вы, иду туда, где заведомо проиграла.

Заслужить прощение — дело, быть может, и нехитрое, если ты по-настоящему дорог тому, перед кем провинился. Гораздо сложнее, когда ты и сам не знаешь, кто ты. Гораздо сложнее, когда презрение твоего обвинителя смешивается с твоим презрением, и этот разрушительный симбиоз превращается в твоего палача.

Балетная школа научила меня двум важным вещам. Первая: если ты заносил свои пуанты до дыр — тебе нужны новые. Вторая: если ты хочешь сдаться прямо сейчас — перенеси этот план на завтра.

Но никто так и не научил меня что делать, если нет иного выхода, кроме как признать поражение по собственному побуждению. Порой чтобы выиграть, важно сдаться. Важно сдаться вовремя, как будто это и есть твой просчитанный стратегический ход.

Поэтому я поднимаю белый флаг, но делаю это для того, чтобы выиграть. В моей голове проносятся десятки схем, которые я могла бы задействовать. И все они направлены лишь на одну цель — на Него.

Он сменяет гнев на милость. В конечном итоге десятки моих слезливых сообщений увенчиваются успехом, и мы можем поговорить.

Я снова сижу в одной лодке с Ним. Смотрю Ему прямо в эти медовые, бесконечно осуждающие глаза. Он как бы спрашивает меня: зачем? Зачем ты это сделала? И я не знаю, что на это ответить, кроме того, что я люблю Его. Кроме того, что я просто не справилась с коктейлем чувств и эмоций. Меня подставило собственное сердце, поставило мне подножку там, где я была не готова. Всё это было, всё это сделала я, но это было тогда...

А сейчас? Пьянящая эйфория окутывает меня при появлении Его сообщений на экране. Я словно выпила сто чашек кофе разом, и теперь ощущаю себя не менее чем зайчиком из известной рекламы батареек. Я готова ко всему, меня переполняет энергия и радость. Какое-то совершенно забытое счастье, которое наконец вернулось.

Было ясно, что своим поступком я убила всё возможное доверие ко мне. И теперь я больше не жду доверия. Я ничего больше не жду. Теперь я рада даже крохам внимания, которые могу получить от Него. Ведь Он так важен для меня. Всегда был важен.

Путаюсь в мыслях. Меня, как маятник, качает из стороны в сторону, и не понятно, в какой стороне живет истина. То ли я действительно от Него зависимая, жалкая, слабая. То ли я расчетливая, эгоистичная и хитрая, и получаю от этого всего неоценимую выгоду. Я не понимаю, что думать о самой себе, и поэтому думаю об этом постоянно. Обеспокоена тем, как я выгляжу со стороны и одновременно — тем, как я выгляжу в моих же глазах. Я пытаюсь быть стратегом и тактиком в одном флаконе. А вместе с тем... Я ни то, ни другое.

Я ничто. Чувствую себя ничтожной и ненавижу себя за это. Оказалась плохим другом для всех. Не зря говорят, что если человек предал тебя ради кого-то, он предаст и тебя. Вот и я такая же. Я пошла на подлость против Неё. А потом так же жестоко напала на Него. Исподтишка. Как трусливая реинкарнация Иуды.

В моей душе нынче происходят совсем уж нехорошие вещи. Мне пусто. Мне бесконечно наполненно пусто. Радость сменилась апатией. Меня пожирает отвращение к самой себе.

Я набираю ванну и опускаюсь в неё. На телефоне играет песня, которая резонирует с моим состоянием. Закрываю глаза.

Когда мне наконец станет лучше? Мне плохо в этой ситуации. Я умираю в ней. Но и жить без неё я не могу, уже не знаю как. Словно моя душа качается по полу и страдает от невыносимой боли, но не может встать.

Сегодня первый раз, когда я осознала, что я так больше не могу. Я абсолютно точно люблю их обоих. Я всё ещё дорожу обоими. И они убивают меня. Всё это убивает меня, не оставляет мне ни единого, ни малейшего шанса на нормальную жизнь. Меня изо дня в день съедает уязвленное самолюбие. Я больше не могу смотреть на Её соцсети, поэтому избегаю заходить в них. Я боюсь, что я зайду и увижу их совместные фото. Я боюсь, что открою Его профиль и пойму, что Он меня заблокировал.

Пытаюсь ругать себя. Дескать, нужно заняться делом. Куда делась та девочка во мне, которую я знала лучше всех? Пора уже писать реквием по её наивности? Она была живой, весёлой, непосредственной. Она была увлечена делом. В конце концов, она жила. А я осталась лишь её жалкой тенью. И только ли её тенью?

Я тень своей подруги. Я тень этого мужчины. Я есть ничто.

Повернуть бы время вспять, отмотать бы его до того момента, когда я согласилась встретиться с Ним впервые. Ведь я уже ничего не могу изменить, я уже сделала всё самое плохое, я уже заслужила отдельный круг по Данте. Хотя, какой там отдельный. Я должна вариться с типичными предателями и считать это за честь.

Резко вскакиваю из ванны и выбегаю в комнату даже не вытираясь. Хватаю лист бумаги и ручку, возвращаюсь. В причудливой позе, облокотившись на стиральную машинку, я начинаю бегло писать. Писать всё, что приходит в голову, и это складывается в такие строки:

Ведь у нас из общего, в общем-то, ничего.Ни кредитных карт, ни планов, ни стран, ни дома.

Я сегодня маленькая. Искренне невесома,бесконечно добра к тебе и, похоже, вконец ведома.

Я смотрю сквозь тебя, и мне горячо в груди.

А в запасе есть только час. Только чай и руки.

Я ведь в курсе — ты здесь от скуки.

И я вновь ведусь, хотя знаю все эти трюки.

Я сегодня безбожно и смело ломаю каноны ритма.Я не знаю, зачем мне фаусты во плоти,

но я снова собьюсь с пути

и не дам тебе выключить свет и опять уйти.

Я, пожалуй, глупа, и наивность отборная дико шкалит,

но сегодня ад, и в нём главный развесил знамя,и всю страсть между нами

он сложил как бумажный пакет — и в пламя.

Если есть в мире бог, то, конечно, он будет весел,

столько лиц было рядом — и все, как один, ушли.Мне с тобой мало всей земли.

Бог смеётся — мы смертные, но смогли.