XIV

Тянулись худшие дни моей жизни. Признаться, я не ожидала, что подобное может оказаться столь губительно для моего душевного равновесия.

Я потеряла сон и аппетит. Было трудно заставить себя есть хоть что-нибудь. После воспоминаний о диете для балерин я боялась худобы как огня. Я больше не хотела видеть у себя выпирающие ключицы и болезненный измученный взгляд.

Сосредоточиться на работе у меня не получалось. Лето стало моим врагом. Я лежала на своей большой кровати, а мечтала лежать на зелёном лоне природы и смотреть в голубые дали. Но я почти не выходила из дома.

Боялась встретить Его, и в то же время я этого очень хотела. Иногда я нарочно проходила мимо мест наших встреч, чтобы сделать себе больнее. Слушала песни, которые были моими неизменными спутниками во время нашего общения.

Я люблю Его. Теперь я знала это точно и наверняка. В ту секунду, когда я поняла, что я потеряла Его навсегда, это чувство больше не смогло затаившись сидеть у меня в груди. Оно вырвалось наружу и заставило меня признать его.

Он заблокировал мне доступ буквально ко всему. Я пыталась писать Ему с разных аккаунтов, и сообщения оставались без ответа. А потом снова блок. И так всё время. Он ненавидел меня. И я ненавидела себя.

Я стала чаще общаться с Ней, чтобы узнать в порядке ли Она, ведь они разъехались после этого скандала. О моих переживаниях знала только я. И черт возьми, одним богам известно, как сильно я страдала. Я давила в себе эти чувства, когда Она была рядом. Я настраивалась целиком и полностью на Её волну, вникала в Её боль и пыталась её облегчить. Мне нельзя было показывать, как сильно мне плохо.

Было очевидно, что Ей тоже непросто. Но я с удивлением отметила, что Она справляется без особого труда. Просто большую часть Её мыслей занимала теперь работа в балетной студии. Даже смешно теперь думать, что это Она переживала разрыв, но это я была тем человеком, который нуждался в спасении. И как обычно, меня некому было спасать. Спасала снова я.

Я делала всё, чтобы помирить их. Для меня была невыносима мысль о том, что оба человека, которых я безумно люблю, страдают по моей вине. Потому что я влезла и всё испортила.

До меня дошло, что я стала ненавидеть их пару. Что мне стали претить мысли о них вместе. Я желала их примирения лишь потому, что искренне считала — так лучше для всех. У меня не было ни малейшей причины хотеть продолжения их страданий по отдельности. Когда я представляла себе положение, в котором Он оказался из-за меня, я бесконечно себя винила. И я понимала, что Она любит Его. Неважно как, неважно с какой силой, неважно почему, зачем и так далее. Важно, что Она Его любит. Её чувства приоритетны. Ведь Он тоже любит Её.

В моей голове образовалась липкая сложная паутина. Я уже не могла определить, что конкретно я думаю и во что верю. В какие-то мгновения я верила в одно, в другие — в противоположное.

Бывало, что я винила Его. Я считала, что Он виноват больше всех, ведь всё происходило по Его инициативе с самого начала. Он был связан обязательствами с Ней и наплевал на них. Он разбивал вдребезги все правила и точно так же поступил с моим сердцем.

Я давно жила в этом хаосе, где бесконечно анализировала кто прав и кто виноват. Если сегодня Она жаловалась на Него — я презирала Его. Вчера Он жаловался на Неё — я презирала Её. Я по очереди занимала сторону то одного, то другой. Это медленно убивало меня с каждым днем. Ничего удивительного, что я не смогла справиться со своей ревностью как только заподозрила, что ситуация может быть на самом деле даже хуже, чем я себе вообразила. Вдруг замешаны ещё какие-то девушки? Вдруг есть что-то такое, чего я не знаю? Вдруг я оказалась полной дурой?

Конечно, я и так была полной дурой. Никто в здравом уме не согласился бы жить в таком безумном треугольнике. Никто не согласился бы пройти по ножам ради любимого человека. Кроме Русалочки. И кроме меня.

Однажды я пришла к Ней домой. Я с порога ощутила странное чувство, ведь это было то самое место, где они жили вместе так долго. Я смотрела на кровать, где они провели не один десяток бессонных ночей, на кухню, где Он готовил Ей завтраки перед работой, на полку в прихожей, где ещё оставались кое-какие Его вещи. Всё в этом доме навевало мысли о Нем. И, что еще хуже, о них.

Мы с Ней взяли бутылку красного и разместились на кухне. Разговаривая с Ней обо всем на свете, я снова почувствовала себя четырнадцатилетней девочкой, которая только что обрела лучшую в мире подругу. У которой наконец-то появился человек, которым имеет смысл дорожить.

Всё было как раньше. Как в те старые добрые времена, где существовали только я и Она. Где Она была центром моей вселенной. Я полностью погрузилась в Неё.

Мне всегда нравился Её глубокий, слегка низкий голос. Внимательно слушать Её, что бы Она ни рассказывала. Смотреть как красиво Она смеется. Как отбрасывает волосы с плеч, и они падают пышными волнами на спину. В Её прозрачных глазах читалась сущность соблазна. Она была хороша. И Она это знала.

Мы изрядно напились в тот вечер. Бутылки красного нам, конечно же, не хватило, и мы заглянули в холодильник, откуда выудили полбутылки добротного креплёного.

После пары бокалов мы погасили все источники света, кроме светильника над кухонным столом, включили музыку и начали танцевать в полумраке. Сначала музыка была весёлой и ритмичной, и ударивший в голову алкоголь руководил нами, как марионетками. Внезапно зазвучала медленная и очень красивая композиция. Она на мгновение нахмурилась.

Это наша с ним песня.

Она подошла ко мне так близко, что наши носы практически соприкоснулись, положила руки мне на талию и заглянула прямо в глаза. Этот взгляд был исполнен вызова. У меня пробежал мороз по коже. Показалось, что Она всё знает.

Но Она звонко рассмеялась и отпрянула. И хотя в Её облике все еще виднелась тень самоутверждения, тревога в моем сердце отступила.

Я стояла, облокотившись спиной о холодильник, и смотрела как Она танцует. На Ней было обтягивающее платье из светлого шелка, которое больше напоминало ночную сорочку. В свете бликов оно выгодно подчеркивало Её тело и создавало идеальный тандем с Её танцем под эту песню. Не хватало лишь великолепия софитов, чтобы воздать дань этому дивному зрелищу.

Мне показалось, что в какой-то момент песня начала играть заново, словно Она поставила её на повтор. Она резко приблизилась ко мне и чувственно провела большим пальцем по моим губам, как бы играя со мной. Мой одурманенный мозг захлестнуло необыкновенной теплой волной.

В следующий момент Её губы уже жадно впивались в мои так, словно Её целый день мучила жажда, а я была единственным источником влаги в этой комнате.

Мной овладела нешуточная страсть, и этот поцелуй стал выражением всех сильных переживаний, которые тяготили меня предыдущие месяцы. Я приподняла Её, чтобы Она уселась на стол, и встала так, чтобы Её бедра обхватывали мои. Руки скользили по гладкому шелку Её платья, словно изучая каждый миллиметр. Я осторожно провела языком снизу вверх по Её шее, и Она издала легкий стон.

Где-то рядом уже давно закончилась песня, и только по движущимся теням случайный наблюдатель с улицы мог бы догадаться, что на кухне происходило слияние двух страждущих душ.