XIII

Последнее время мы с Ней общались больше, чем раньше. Я стала нуждаться в товарище по несчастью и уже даже с удовольствием слушала какие-то рассказы о Нем. Всё что угодно, лишь бы помнить, что уж если Он обманывает — то не только меня.

Примерно неделю я копила в себе злость и агрессию по отношению к Нему. Я сама разбивала себе сердце и склеивала его обратно. Склеивать не очень получалось.

Я пыталась переварить информацию, полученную от Его друга. Анализировала всё, что мне удалось выудить. Иногда приходила к выводу, что меня это всё вообще не касается. Он выделил мне определенное место в своей жизни, и раз уж я на него согласилась, это мои проблемы. Никто не заставлял меня подписываться на всё это.

Но я чувствовала, что упускаю что-то из виду в своих рассуждениях. Внутренние ощущения шептали мне, что я заблуждаюсь, обвиняя себя в том, что добровольно начала играть роль второй скрипки. Я заглушала эти ощущения жертвы в себе и уверяла себя, что мне просто не хватает Его внимания.

Возможно, в этом и была моя изначальная мотивация — получить внимание. Какое-то время я была одинока и как будто давно не чувствовала всепоглощающей эйфории. А здесь — интересная история, интересный человек, интересные чувства.

Я отдавала себе отчет в том, что у меня есть чувства к Нему. Однако, одновременно я постоянно отрицала их важность для себя. Я боялась, что корона с моей головы падёт, и в зеркале я увижу жалкую и зависимую невольницу игр Его эго.

Больше всего в жизни я боялась показаться слабой и беззащитной. Я с детства презирала жалость к себе. Я хлебнула её в достаточной мере, когда хоронили моих родителей. Когда мне пришлось покинуть балетную школу.

Балетная школа и правда была чем-то несоизмеримо важным для меня. Впервые меня туда отвела мама, которая очень хотела, чтобы я стала балериной. Чтобы я парила как птица, лёгкая и врезающаяся в память. И это не сбылось. Я не смогла оправдать её надежд. Я думала, что её смерть убила меня. Но это я была человеком, который каждый день убивал себя.

Мне было противно получать слова сочувствия от других. Буквально тошнило и выворачивало наизнанку от осознания того, что все видят меня как обреченного на казнь на городской площади. Поэтому когда мне было девять, и из пролитых мной слёз уже образовалось ещё одно море, я решила, что больше никогда не буду плакать. Конечно, это было весьма наивным убеждением с моей стороны, и я всё же плакала изредка. Но этой установки хватило, чтобы немного очерстветь и научиться не лить слёзы на глазах у других. С тех пор я плакала лишь при Ней. А потом при Нем.

В один из разговоров с Ней, когда Она внезапно стала в очередной раз грустить и оправдывать Его, винить себя, я не выдержала. Слова как будто прорвались из жерла вулкана и начали сжигать всё на своем пути. Я начала рассказывать всё, что знаю. Всё, что слышала. Я убеждала Её, что Она напрасно терзается. Этот человек Её не достоин. Ведь это Она идеальна, а Он всего лишь жалкая пародия на настоящего мужчину.

Но я умолчала самое главное. Я ни слова не проронила о том, что говорил Он мне. Я не выдала ни одной Его тайны. Ни одной своей тайны. Я набросилась на Его образ, чтобы растерзать Его как львица. Но, как трусливая лань, я скрыла всё, что могло бы скомпрометировать меня саму.

Я упивалась абсолютной ненавистью к Нему. Я ненавидела Его за то, что Он сделал с Ней, сделал со мной, сделал с самим собой. И через ненависть к Нему я ненавидела саму себя. Мне казалось, что если я накажу Его, это наказание затронет меня, и я смогу отмыться от этой грязи. В общем-то, кое-какие мои предположения оправдались впоследствии. Но я этого ещё не знала.

Я смотрела на Её реакцию, и это было красноречивее любых слов. Я почувствовала себя ребёнком, который вот-вот застанет сцену ссорящихся родителей, и поэтому хочет как можно скорее забраться под кровать и не высовываться.

Вдруг я поняла, что я наделала. Я догадывалась, что не смогу обуздать эту бурю, если она начнется. И я сама могу в ней погибнуть.

Мой телефон начал злостно вибрировать. В душе всё похолодело. Я нутром чуяла, что это Он. Что сейчас меня ждет самое худшее. Что я сделала всё это своими руками. Мне стало запредельно больно.

Осмелившись, я всё же дрожащими руками поднесла телефон к глазам. Мне казалось, что моё сердце уже остановилось. Я чувствовала себя так, словно выпила залпом десять чашек кофе.

Я не вникала в написанное на экране. Просто видела обрывки фраз как сквозь сон. Какого черта... Что ты наделала... я доверился тебе и всё было напрасно... Я заставлю тебя заплатить за это...

Знаешь, в моей жизни было немало сложных моментов. Таких, в которые хочется исчезнуть с лица не то что земли, а целой вселенной. Но в тот момент мне правда захотелось умереть. Я больше никогда не испытывала такого ни до, ни после. Возможно, потому, что в этой ситуации я считала себя непреложно виноватой.

Мне вдруг захотелось всё исправить. Убедить Её, что это неправда, что Он ни в чем не виноват. Что эти слухи — не более чем зависть и желание их рассорить. Было невмоготу смотреть на Её ярость, смешанную со страданием. Не исключено, что в те секунды и Она мечтала, чтобы это оказалось глупой шуткой.

Всё началось с моего желания убрать тяжкий груз с Её сердца. А закончилось тем, что этот груз распределился между тремя сердцами. И стал в сотню раз тяжелее.

Я чувствовала Его на расстоянии. На меня разом нахлынули Его злость, непонимание, растерянность. Я отдавала себе отчёт в том, что сейчас Он как загнанный зверь. А ещё ко мне стало приходить осознание того, что я так яростно отрицала все эти месяцы. Я больше не боялась посмотреть правде в глаза.

Я поняла, что я люблю тебя. Я поняла, что я люблю тебя так искренне сильно, что все твои эмоции, чувства, переживания стали важнее для меня, чем я сама. Важнее, чем Она. Важнее, чем любой человек в этом мире.

Я раньше не знала, что я умею так любить. Мне не нужно было от тебя ничего, ни взаимности, ни снисходительности, ни жертв. Я просто очень хотела, чтобы ты был счастлив. Даже если не со мной. Даже если я больше никогда не услышу твой голос. Даже если мне придется заплатить Харону своей жизнью, чтобы он перевез меня через Стикс вместо тебя.

Я пыталась поговорить с тобой, честно, пыталась. Но твоё эго было слишком громким, чтобы ты смог меня услышать.