XII

Раскалённое солнце било в окна домов беспощадными лучами, и эти удары рикошетом отлетали от стекол, чтобы залить ярким светом улицу. Это было время пополудни, и я возвращалась с кладбища. Сегодня я навестила родителей.

Я избегала приходить туда внушительное количество дней и месяцев, потому что я боялась своей слабости. Я боялась, что опустившись на колени перед их могилами, я больше не смогу встать.

Мне было шесть. Это был такой же знойный день, как и сегодняшний. Я капризничала, потому что нужно было ехать к бабушке в больницу, а я уже пообещала подругам, что мы "пойдем на миссию". Нам не нравился соседский мальчик, который недавно переехал в мой подъезд, и мы хотели припереть его к стенке и разложить по полочкам наши требования.

Меня накрывало острое чувство обиды при мысли о том, что они пойдут на эту миссию без меня. Пугало и то, что девочки могут снова сдружиться за моей спиной, и я останусь в одиночестве на целое лето.

Я пыталась объяснить маме, что сегодня я никак не могу пропустить важное событие, но она не хотела меня и слушать. Дескать, три недели назад у бабушки был инсульт, теперь её выписывают, и мама хочет, чтобы вся семья была в сборе.

Со слезами на глазах я надевала алое платье и мешала маме помогать мне. Платье было с тугой резинкой, я мучилась надевая его, но с сердитым лицом топала ногой и не давала никому ко мне подойти. Я приложила все усилия, чтобы влезть в платье, резинка издала небольшой треск, и из моих глаз наконец брызнули слёзы, которые я упорно сдерживала. Мать подошла ко мне с салфеткой и быстрым уверенным движением вытерла их. Я подошла к зеркалу и посмотрела на себя: слегка опухшие глаза и разгоряченное красное лицо — всё под цвет платья. В моей памяти навсегда отпечатался мой собственный взгляд из зеркала.

Я помню, как мы спустились вниз, сели в машину и отъехали от дома. А дальше — у меня остались лишь провалы в памяти. Отрывками я помню оранжевые языки пламени, которые норовили лизнуть моё алое платье и слиться с ним воедино в красном танце. Надо мной стояли люди, я лежала на асфальте и смотрела вверх, но ничего толком не видела. В голове страшно гудело, дышать было практически невозможно, в горле что-то неприятно першило, а потом я закрыла глаза и провалилась в небытие.

Я выжила, а мои родители погибли. На левой руке остался лишь небольшой светлый след от ожога, будто широкую полоску моей кожи насильно отбелили.

Я почти ничего не знаю о том, как эту новость пережила моя бабушка. Мы с ней никогда не поднимали эту тему. После трагедии я долго лежала в больнице, а когда меня наконец выписали, она была как будто еще более "живая", чем до инсульта. Возможно, потому что бабушка понимала: она — единственное, что у меня осталось.

Сейчас она уже слишком старенькая, чтобы ездить на кладбище и убирать там. А я делаю это очень редко, и, если честно, мне не стыдно. Каждый переживает свою боль как умеет.

Этим летом впервые за долгое время я ощутила непреодолимое желание побыть на могилах родителей. Просто посидеть рядом с ними так, будто я всё еще их маленькая дочь, а они — всё те же мама и папа. Они похоронены рядышком, даже кресты практически соприкасаются. Пару раз крест отца кренило в сторону матери, и приходилось устанавливать его заново.

Я купила лилии, потому что это были любимые цветы матери. Когда я вдыхаю их запах, он раздается в моей голове тяжелым ароматом её духов. Как если бы она стояла рядом со мной, и я могла снова прижаться лбом к её кашемировому свитеру.

Возвращаясь с кладбища, я напевала ритмичную песню про розу в пустыне. Мои мысли уплывали куда-то вдаль, и облака казались мне огромными скоплениями лилий. Я была максимально рассредоточена.

Внезапно моё внимание привлек парень, который рылся в багажнике своей машины и что-то усердно искал. Присмотревшись, я поняла, что это был тот самый Его товарищ, у которого мы проводили время в последнюю встречу. Смутившись, я подошла к нему и поздоровалась. Он захлопнул дверцу багажника, секунду смотрел на меня непонимающим взглядом, а затем его лицо расплылось в странной, но приветливой улыбке, и он поздоровался в ответ. Я впервые заметила, что его лицо как будто знакомо мне целую вечность. Я была почти уверена, что где-то видела его раньше, много лет назад, но никак не могла вспомнить где.

Мы начали болтать с ним обо всем и ни о чем. Я в двух словах обрисовала своё нерадостное путешествие на кладбище, выслушала слова соболезнования, и, вероятно, чтобы сгладить обстановку, этот молодой человек решил разбавить серьезные темы более беспечными. Он начал вспоминать весёлые истории из жизни, в которых принимал участие и тот, кто уже которую неделю не покидал моих мыслей.

И вот как-то сидели мы с ним в компании девчонок, буквально на днях, а он же, сама знаешь, обожает женское общество, да... Такой, в общем, человек. Потом он куда-то задевался с одной брюнеткой...

Остальные слова уже звучали для меня сквозь туман. Ревность пронзила моё сердце отравленной стрелой. Я вспомнила встречу с Ней, Её душевные терзания по поводу их отношений. Вспомнила и то, что Он так редко теперь со мной видится и общается. Висок начал нестерпимо пульсировать, а вены по всему телу словно налились ядерной смесью злости и дикой ревности.

Теперь я чувствовала, что мы с Ней как будто наравне. Что общие враги моментально сплотили нас в моих глазах. Теперь я уже не против Неё. Теперь мы с Ней по одну сторону баррикады, а с противоположной — Он и Его девицы.

Удивительно, но я всерьез считала, что никогда не испытывала ревности к Ней. Зато ревность к другим уже уверенно выжигала мою душу раскалённой сталью.