VII

Стремительными темпами затягивался мой возлюбленный гордиев узел. Мне становилось всё более сложно держать лицо, держать во что бы то ни стало, лишь бы не выдать себя малейшим содроганием мимики. Муза-вдохновительница в рабочих вопросах вновь покидала меня, и я исключительно выбивалась из графика. Тогда я и поймала себя на досадной мысли, что живу только общением с Ним.

И это было поистине золотое время нашего общения. Мы оставались на связи практически постоянно. Безусловно, Ему приходилось держать ухо востро, что периодически доводилось делать и мне, но это лишь привносило особый азарт в наши отношения.

Мы придумали целую систему, уникальный шифр на случай того, если кто обнаружит нашу активную переписку. Мы чувствовали себя отменными заговорщиками, но одновременно бесконечно успокаивали недремлющую совесть тем, что не делали ничего дурного.

И какое-то время это так и выглядело. До момента, когда мы оба впали в безумие. Мы нырнули в него с головой, как ныряют в пресную воду вышедшие из пустыни путешественники.

Я как раз собиралась на свадьбу друзей, когда всё это началось. Ничто не предвещало беды, мы разговаривали как обычно: немного о прошлом, немного лести, немного юмора. Первые шаги раздавались по паркету мессенджера обоюдными пошлыми шутками. Сначала меня это просто позабавило, ведь подобное имело место и прежде, да и Он как раз был пьян и не готов уходить с праздника жизни. Но вскоре я увидела, что эти шутки перестали выглядеть невинной забавой, объединяющей пылкость молодых людей.

Тексты сообщений становились откровеннее. Теперь Он говорил мне, что делать, нашептывал мне это как змей-искуситель, и я делала. Кровь бурлила в венах, мозг моментами отключался. Всё в голове сводилось к желанию, чтобы этот мужчина оказался рядом. Немедленно и без всяких отговорок. Мне казалось, что наконец наружу вышло что-то, что долго и бесперспективно сидело взаперти. И вместе с тем, я была уверена, что этот выход был неизбежностью, неминуемым наваждением.

Муки усилились, когда мы начали обмениваться фотографиями. Я даже умудрялась продолжать всё это, когда уже сидела на заднем сидении машины между двумя родственниками невесты. Соблюдая осторожность, я сильно убавила подсветку и грешила тайно от всех.

Очнулась я только тогда, когда машина уже подъезжала к ЗАГСу. Но можно ли считать, что я вообще очнулась? Часть меня уже понимала, что осуществление вещей, за которые я действительно буду себя ненавидеть, это просто вопрос времени.

Конечно, я знала, что поступаю плохо. И сложно найти этому какое-то оправдание, но тогда мне казалось, что иначе поступить я просто не могу. Всё моё естество пылало от мыслей об этом человеке, а когда мы с Ним говорили о прикосновениях и стонах, в моей комнате царила влажная среда.

Мы стали делать это каждый день, и больше не задавались вопросами зачем и почему. Это просто стало нормой нашего общения на расстоянии в одном и том же городе. Теперь суть была не только в дружбе, милых моментах и обсуждении Её, но и в нас, в мыслях о том, как сильно нам хочется.

Хочется, но нельзя. Он повторял это постоянно. Вместе с тем, Он говорил, что нужно немного подождать покуда спадёт пар, а потом уже принимать решение. То есть, Он не говорил отчетливого "нет", но и "да" Он сказать не спешил.

Он не мог вполне мне доверять, как минимум, потому, что слишком мало знал меня, боялся чувства вины перед Ней и боялся упасть в собственных глазах. И я Его в этом прекрасно понимала. Игра была желанной, но, в общем-то, не стоила свеч. И существовал риск, что после этого всё станет только хуже.

В этот период я пару раз пыталась себе представить, что было бы, если бы мы попытались быть вместе. Я представила себе, как сильно меня возненавидели бы все знакомые, как безутешно и вместе с тем яростно Она страдала бы из-за меня, как меня мучила бы ревность к Нему и бесконечные подозрения. Нам пришлось бы лучше всего бежать в другую страну и начинать новую жизнь там. А если бы оказалось, что в быту мы совершенно несовместимы? Или у нас слишком разные взгляды на жизнь? В конце концов, мы с Ней совершенно не похожи, а значит, есть вероятность того, что Ей Он подходит, а мне — нет.

Всё это мне нашептывал здравый смысл, но не чувства. Меня впервые в жизни вообще не волновало, что может произойти завтра. Завтра это завтра, а сегодня я переживаю одни из ярчайших эмоций в моей жизни. Что-то такое, что явно никогда не забудется.

Я отчетливо поняла, что быть с Ним вместе я не хочу. Не могу представить себе "после". Не хочу сталкиваться со всеми этими трудностями. И было ещё кое-что, что заставляло меня так рассуждать.

Как бы там ни было, я любила Её. Это был мой самый близкий человек с тех пор, как я потеряла родителей. Я боялась разбить Ей сердце правдой. Наверное, мы оба боялись. Зачем было говорить правду, если это всё никогда не стало бы чем-то серьезным?

Я столько раз собирала Её по частям, что боялась увидеть взрыв снова, а ещё хуже — быть той, кто бросит в Неё гранату. Я всегда благодарила жизнь за то, что у меня есть Она. За то, что я знакома с самим совершенством. Я не могла и не хотела стать причиной оглушительного падения.

И было во всей этой истории то, что оставалось для меня непостижимой тайной. Я не понимала, каковы Его мотивы. В смысле, мне всегда казалось, что Он счастлив с Ней. Они ведь идеальная пара. У них всё хорошо. Да, они ссорятся. Но ведь они мирятся. Продолжают выбирать друг друга, несмотря ни на что. А что такое любовь, если не ежедневный выбор? И что ещё может быть нужно человеку в этом одиноком мире?

Очевидно, Его во мне что-то привлекло. Но разве оно того стоило? Почему просто нельзя быть честным с девушкой, с которой просыпаешься каждый день? В моем случае всё это было значительно проще устроено, ведь мне не нужно было врать Ей изо дня в день глядя в глаза. Это не я прятала от Неё телефон, запиралась в ванной, не я рассуждала об изменах, как убийца рассуждает об убийствах.

Вне зависимости от моего отношения к Нему, я ясно видела, что Он в этой истории от начала и до конца эгоистичен. Каким-то образом я всё равно чувствовала, что Он ведет себя временами отвратительно даже по отношению ко мне. Или мне так проще было думать, чтобы носить белое пальто.

Бывали эпизоды, во время которых я осознавала, что происходящее — это полный абсурд, но я была уверена, что ничего не могу с этим сделать не потеряв Его, а значит, я шла на поводу у своего страха.

А значит, моя чертова трусость немилосердно вела меня за руку по канатной дороге и строго-настрого запрещала мне смотреть вниз.