III

Из круглосуточного бара мы возвращались пешком, и Он провожал меня домой. Я шла в Его толстовке, пила горячий черный чай, который беспощадно обжигал мне горло, и радовалась. Моё приподнятое настроение не портил ни промозглый утренний холод, ни мысли о том, что мне придется как-то объяснять бабушке, откуда я возвращаюсь домой в десять утра, ни тот факт, что я ненавижу чёрный чай с детства.

Всё моё существование в те минуты свелось к нам двоим. Всё вокруг существовало для нас двоих.

Я понимала, что мне нужно спешить домой, что я практически не спала и ума не приложу, как браться сегодня за работу в таком состоянии.

Но так же я понимала, что у меня в груди предательски колотится сердце, а в животе порхают мадагаскарские бабочки. Ещё немного, и эти проклятые бабочки вытолкают меня из собственного тела.

По мере приближения к моему дому мне становилось всё более грустно.

Ну, чего ты, мы ведь не последний раз видимся?

Я сказала Ему, что просто не хочу возвращаться в эту реальность. И я говорила чистую правду.

Вообще, я всегда была предельно честна с Ним, потому что я ненавижу ложь.

Ложь отнимает у человека неотъемлемое — право выбора. Делает его жалким и неспособным здраво оценивать ситуацию. Марионеткой в чужих руках. Человеком, которого надули.

Я мыслила так всю жизнь, и поэтому я старалась быть честной с Ним, ведь я Им дорожила.

Но тем летним утром я отчетливо поняла одну незамысловатую вещь: выбирая Его, я предаю Её. Я уже стала тем человеком, которого презирала больше всего. Я вмиг осознала, что не могу быть одинаково честной с обоими, и в первый день июня выбор был сделан в Его пользу.

Я уже начала мучиться. Я понимала, что передо мной два пути. Пока всё ещё не зашло слишком далеко. 

Рассказать всё Ей, позволить Ему оправдать себя перед Ней тем, что Он просто хотел узнать Её лучше через общение с подругой? Сказать, что Он готовил Ей сюрприз, таким образом очистить свою совесть и заставить их решать этот вопрос между собой? Чтобы они сами разбирались с доверием и пробелами в их отношениях? 

Или второй вариант: скрыть от Неё всё это и начать Ей врать. Культивировать эту ложь в нас обоих, создавая для самой себя в первую очередь заманчивую иллюзию того, что так мы становимся с Ним ближе, подобно тому, как два врага объединяются перед лицом опасности. Пытаясь врать самой себе, что так я берегу Её от боли и разочарований, в то время как на самом деле я просто вонзала нож ещё глубже ей в спину.

Я боялась признаться даже себе в том, что мои мотивы были от начала и до конца эгоистичными. Потому что, как только у меня возник личный интерес, я поставила его выше Её чувств, выше Её возможной боли и страданий.

Моя психика быстро создала относительно надёжный защитный механизм: я поверила, что моя ложь сделает лучше всем участникам ситуации. Я смогу жить, окрылённая влюблённостью, под опекой человека, который вряд ли будет доставать меня мольбой о создании отношений, которых я на тот момент боялась как огня. Она будет и дальше пребывать в иллюзии идеальных мужчины и лучшей подруги, параллельно получая плюшки в виде Его чувства вины перед Ней в красивых поступках. Он получит в моём лице верного человека, с которым удобно пообщаться когда накипело и отвлечься от сложных отношений с Ней.

Верного человека... Должно быть, смешно звучит от девушки, которая, судя по её поступкам, не знает, что такое верность.

Я всю свою недолгую жизнь старалась быть правильной. Я обходила женатиков и просто занятых мужчин десятой дорогой. Я говорила, что со мной такое не может произойти, потому что в моем мире на страже всегда будут мои непоколебимые ценности. Осуждать героев книг и телесериалов было для меня чем-то совершенно естественным. Я была уверена, что дружба для меня — превыше всего. И я действительно так жила, постоянно жертвуя собой и не ожидая ничего взамен.

Я была тем самым человеком, о котором говорят "спасала раненых сама истекая кровью". Я спасала их в ущерб себе, потому что всегда думала, что я ведь справлюсь. Я ведь точно знаю, что у меня получится это преодолеть. А вот за него или неё я не могу ручаться. Вдруг они пострадают, потому что я могла их спасти и не спасла? Такая мысль была мне просто невыносима. Я делала всё, чтобы никогда не допускать её.

И сегодня мне удалось выяснить бесспорный факт: это первая трещина в фундаменте. И пока что, как мне казалось, она ещё не могла причинить большого урона конструкции. Поэтому я успокаивала свою совесть и продолжала оставаться в этой трясине.

Я поспешно обняла Его на прощание и устремилась домой.

Пришлось соврать бабушке, что я встала чуть раньше неё, чтобы сходить в магазин, но он оказался сегодня закрыт. Это объяснение вполне её устроило, и я отправилась набирать ванну.

Лёжа в ванне, я обдумывала произошедшее. Я решила, что писать первой Ему не буду, потому что Он решит, что я попалась.

Здесь было бы уместно поставить кучу смеющихся смайлов.

Глупая, ведь я уже попалась. Но понимание этой истины было ещё слишком далеко от моего сознания. Я предпочитала верить в то, что мной движет праздное любопытство и жгучее желание раскрасить собственную жизнь. Мне хотелось верить, что у меня всё ещё есть выбор.