11 глава.

Чишия оставался рядом с Донован не потому, что он согласен с её методами или что ему нравится то, что она делает. Он остался по необходимости — она принудила его работать на неё, использовав свою власть и влияние, и была уверена, что только его уникальные способности могут справиться с вирусом zeta-13. Донован не потерпела бы отказа — она знала, что Чишия слишком ценен для неё, чтобы позволить ему уйти.Он скрывает свои чувства к Рине потому, что любая эмоция, любая слабость может быть использована против него. Донован не хочет видеть факторы, на которые Чишия может отвлечься, — даже намёк на привязанность превращает её в угрозу. Любая уязвимость может быть поводом для наказания или для того, чтобы убрать объект, который отвлекает его внимание. Она утилизирует всё, что может отвлечь, и это касается не только заражённых, но и людей, на которых Чишия может эмоционально реагировать.Он терпит всё и наблюдает, позволяя Донован контролировать Рину, потому что любое открытое сопротивление или попытка вмешательства может убить её раньше времени. Пока он молчит и сохраняет холодный, безэмоциональный фасад, он остаётся единственным наблюдателем и защитой Рины изнутри системы.Внутренне Чишия балансирует на грани между необходимостью работать и желанием вмешаться. Он видит, что каждое его действие может быть использовано как оружие против него и против Рины, поэтому он выбирает стратегию пассивного контроля: держится рядом, следит, анализирует и ждёт подходящего момента, чтобы действовать. Он — хирург и профессор, и в профессии он привык к логике и холодной оценке ситуации. Сейчас его логика говорит: лучше наблюдать, чем торопиться, потому что необдуманное вмешательство убьёт больше, чем принесёт пользы.Именно поэтому он остаётся рядом с Донован, скрывает свою любовь и позволяет происходить ужасам: его внимание и его ум — единственная защита, которая у Рины есть, даже если она этого не понимает.Время стало тягучим, как вязкий мед. Часы будто перестали существовать, а боль и усталость слились в единое серое пятно. После введения первой дозы мне становилось всё хуже — сначала кружилась голова, потом ломило тело, будто внутри меня кто-то медленно сжимал мышцы изнутри, заставляя каждую клетку ныть.Нираги не отходил. Сидел у стены, наблюдал, как я пытаюсь удержаться на ногах. Он иногда шутил — грубо, по-своему, но в этих шутках пряталась забота.— Эй, ты хотя бы глаза не закрывай сказал он, протягивая мне бутылку воды. — А то я начну думать, что ты умерла, и мне придётся тебя тащить.Я устало усмехнулась.— Тащи прошептала я. — Всё равно идти некуда.Он хмыкнул.— Рин, ты же сильная. Я помню, как в школе ты задирала даже старшеклассников.Я посмотрела на него — в глазах его отражалась не привычная дерзость, а усталость, спрятанная за привычной маской наглого мальчишки.Я решила все же прикрыть глаза,прошла ночь.Проснулась я от звука шагов за дверью — глухих, уверенных, будто кто-то мерил коридор не ради цели, а ради власти. Свет из потолочных ламп резал глаза, и на мгновение я подумала, что снова нахожусь не здесь, а в больнице, где пахнет хлоркой и кофе, где живут пациенты, а не подопытные. Но запах — металлический, стерильный, с ноткой крови — вернул в реальность.Нираги спал на соседней койке, уткнувшись лицом в локоть. Даже во сне его губы были растянуты в полуусмешке. Но под глазами — синие круги, кожа бледная, потная. Его лоб блестел — не от жара, скорее от внутреннего напряжения, которое не отпускало нас обоих.Я тихо села, голова закружилась. В груди что-то дернуло, будто там был спрятан узел, стянутый до боли. Я положила ладонь на сердце и глубоко вдохнула.— Всё хорошо... всё хорошо... прошептала сама себе.Нираги открыл глаза и тут же сел, сонно потирая шею.— Ты в порядке?— Да, просто... я не успела закончить. В дверь постучали, и металлический голос приказал:— Подготовиться. Через пять минут процедура.Эти слова — как ледяная игла в позвоночник. Процедура. Опыт. Новая боль.Когда нас вывели, коридоры казались длиннее, чем обычно. Пол отражал свет ламп, будто всё это — стерильная тюрьма из стекла. Охранники шли позади — двое, в чёрной форме, автоматы на плече. Я чувствовала их взгляды, как острые булавки в спину.В лаборатории было холодно, слишком холодно. Воздух сухой, пахло озоном и спиртом. В центре — металлический стол, вокруг — оборудование, колбы, мониторы. На стене — большие прозрачные экраны с биометрией.Там уже стояла Донован, безупречно собранная, с аккуратным пучком и теми самыми глазами, которые никогда не выражали эмоций — только расчёт. Рядом — Арису, и чуть поодаль — Чишия, сдержанный, в белом халате, руки в карманах. Его взгляд был спокойным, но от этого спокойствия почему-то хотелось кричать.— Сегодня мы продолжим произнесла Донован ровно, как диктор новостей. — Твоя кровь, Рина, показывает аномальную реакцию. Нужно понять, насколько глубока устойчивость.Моё дыхание участилось.— Что... вы хотите сделать? голос сорвался, будто чужой.— Вторую стадию ответила она просто. — Инъекцию произведёт Шибука.Дверь открылась, и Шибука вошла, лёгкая, уверенная, с привычным профессиональным спокойствием в движениях. В её руках блестел металлический поднос с шприцами.На мгновение я взглянула на Чишию — он стоял прямо, но пальцы в карманах слегка дрогнули. Это заметил только тот, кто его знал по-настоящему.Донован продолжала:— Ты, Чишия, просто наблюдаешь. Не вмешивайся.В её тоне было предупреждение, не просьба. Он кивнул, холодно, с тем выражением, которое умело скрывать всё — даже то, что внутри него кипело.Меня усадили в кресло, руки закрепили ремнями, будто я могла убежать. Сердце билось в горле. Шибука подошла ближе.Она заглянула мне прямо в глаза — впервые так близко. Её зрачки отражали свет лампы. И в этом отражении я увидела... не холод.Она наклонилась, будто проверяя иглу, и тихо шепнула, почти не двигая губами:— Не бойся.Все хорошоЯ почувствовала, как по телу пробежала дрожь — не от страха, от осознания, что они не оставили меня одну.Шибука взяла шприц с подноса, но другой рукой — быстрой, едва заметной — достала второй из рукава. Он был немного меньше, с прозрачной жидкостью без привычного голубого оттенка патогена.Я затаила дыхание.Рядом стоял Арису. Он бросил короткий взгляд на Донован, потом — на Чишию. Донован не заметила, как он тихо насвистнул короткую мелодию — лёгкую, будто случайную. Она резко обернулась.— Что это? холодный взгляд прожёг воздух.Арису развёл руками, виновато улыбнулся:— Прости. Вспомнил старую мелодию. Нервничаю немного.Но чишия понял,эту мелодию он насвистывал когда говорил что все хорошо,мы это практиковали на общем сборе где подсказывать было нельзя,он таким образом подсказал шибуке на аудиенции что она делает все верно. И выдохнул.— Нервничаешь? усмехнулась она. — Не стоит. Всё под контролем.Она снова повернулась к монитору.В этот момент Шибука ввела препарат. Игла коснулась кожи — я вздрогнула, зажмурилась. Сердце забилось быстрее, но боль не пришла. Лишь лёгкое жжение, как от спирта, и покалывание, будто электричество пробежало по венам.Шибука тихо выдохнула и спрятала использованный шприц обратно в лоток, поверх настоящего — патогенного.Донован что-то записывала, не заметив подмены.— Отлично. Запомните этот день. Возможно, мы близки к ответу произнесла она с самодовольной улыбкой. — Отведите её обратно.Она вышла первой, каблуки гулко отбивали по плитке.Когда дверь за ней закрылась, тишина в лаборатории стала звенящей. Шибука подошла к Чишии, вытащил из рукава остаток второго шприца — тот самый, с которым они всё подстроили.— Я ввела пробиотик сказала она тихо, почти шёпотом. — Всё чисто.Чишия выдохнул, едва заметно. Его плечи, до этого напряжённые, чуть опустились.— Спасибо произнёс он сухо, но в этом «спасибо» было больше, чем в сотне слов.Я смотрела на них, чувствуя, как ноги становятся ватными. Всё плыло перед глазами. Воздух был тяжёлый, словно пропитан железом.— Что... со мной будет? спросила я, обращаясь к ним.Шибука подошла ближе.— Это не опасно. Доза хоть и большая,Просто будешь чувствовать слабость. Тебя может мутить, кружиться голова, сил почти не будет. Но это пройдёт. Я кивнула, хоть и не была уверена, что верю.Повернулась к Чишии. Его глаза встретились с моими.На долю секунды мир исчез.Не было стекла, не было лаборатории, не было страха. Только его взгляд — холодный снаружи, но полный бури внутри.—я решу эту проблему сказал он тихо. Эти слова пронзили меня, будто током. Не громкие, не театральные — они звучали, как обещание. Настоящее.Я хотела ответить, но в этот момент дверь открылась снова.Донован вернулась.— Что вы тут стоите? спросила она резко. — В камеру её. И быстрее.Мгновенно всё вернулось на свои места. Арису и Чишия снова надели на себя маски безэмоциональных врачей, будто минуту назад ничего не произошлоМеня отвели обратно. Коридоры казались бесконечными, стены — слишком белыми.В камере пусто. Нираги не было.— Где он? спросила я, оборачиваясь.Арису опустил взгляд.— На опыте. Просто проверка. Всё хорошо.Сердце сжалось.— Опыт?..Чишия шагнул ближе. Его голос был ровен, почти безжизнен, но в нём пряталась тревога.— Не бойся. Ему ничего не сделают. Я обещаю.Я хотела спросить ещё, но охранник уже закрыл дверь.Осталась одна — с гулом крови в ушах и тяжестью в груди.Я легла, чувствуя, как тело становится ватным. Перед глазами поплыло белое свечение ламп.А за стеклом, в комнате наблюдения, Чишия стоял, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он не хотел этого.Шибука вошла, остановилась рядом.— Ты не сможешь вечно это выдерживать сказала она мягко.Он не ответил. Только взглянул на монитор, где я пыталась повернуться на бок, и прошептал:— Пусть лучше ненавидит меня за молчание... чем не успеет простить смерть.И снова тишина. Только мерное мигание монитора и отражение — его и моего. Двух людей, разделённых стеклом, страхом и слишком хрупкой надеждой.