9 глава.

Холод пробрался под кожу ещё до того, как дверь камеры открылась. Металлический замок щёлкнул с неприятным, сухим звуком — как будто кто-то переломил кость. В проёме появилась Донован. Её шаги были уверенными, громкими, они отдавались эхом в белых стенах, словно каждое движение подчёркивало её власть. Позади — двое охранников и мужчина в белом халате.Чишия шёл последним. Ровно, спокойно. Словно всё происходящее — не с ним.Меня и Нираги вывели. Свет в коридоре был настолько ярким, что резал глаза, а стерильный запах антисептика щекотал горло. В каждой тени таилось предчувствие боли. Мы шли молча, охранники крепко держали за локти, шаги синхронно били в пол — ритм, похожий на марш обречённых.Чишия оставался позади, наблюдая. Он выглядел как врач, сопровождающий пациентов на обследование. Ни лишнего взгляда, ни намёка на эмоцию. Лишь руки за спиной, холодный профиль и лёгкое движение глаз, когда я повернула голову — мгновение, короткое, как вдох, но я всё же уловила этот взгляд.Когда нас ввели в зал, воздух стал плотнее.Стеклянные стены, панели с экранами, мерцающие приборы. На столе — металлические инструменты, иглы, колбы с прозрачными жидкостями. Всё напоминало лабораторию, но в этой стерильной чистоте было что-то чудовищное — как будто здесь не лечили, а ломали.Донован подошла ближе, её каблуки звенели о плитку:— Ну что, начнём.Она взглянула на меня с хищной любознательностью, затем перевела взгляд на Чишию.—чишия,ты за парня. Девушку я беру на себя.— Нет ответил он спокойно, без интонации, но в этой холодности чувствовался металл. — Девушка — под моей ответственностью.— Ох.. усмехнулась Донован, приподняв бровь—впервые вижу что, тебе кто-то интересен.Он не ответил. Просто посмотрел на неё, как на лишний шум. Донован коротко фыркнула и кивнула.— Как знаешь. Но не перепутай должность с чувствами, Чишия.Он ничего не сказал — лишь повернулся к панели управления.Меня усадили в кресло. Металл холодил кожу. На запястьях — тонкие фиксаторы, их затянули, но не до боли. Донован встала сбоку, наблюдая, словно хищник, изучающий добычу.— Скажи, девочка начала она тихо, почти ласково— ты ведь знала,на что идёшь?Я молчала.— Нет? Она усмехнулась, обошла кругом— значит, случайно оказалась в моей лаборатории?Её «мой лаборатория» прозвучало как удар. Я хотела ответить, но губы сжались. Нираги был в соседней секции — я видела его силуэт через стекло. Двое охранников держали его, и я слышала, как он что-то выкрикнул, но слова утонули в шуме.Донован склонилась ко мне, почти шепча:— Смотри, какой смелый твой друг. А ты — молчаливая. Интересно, кто из вас сломается первым?Чишия стоял неподалёку, руки всё так же за спиной, глаза следили за приборами. Он даже не взглянул на меня, будто и не слышал происходящее. Но когда Донован подошла слишком близко, я заметила, как его пальцы сжались. Совсем чуть-чуть. Мгновение.Он ничего не сказал, но этот едва заметный жест стоил целого крика.Донован подошла к нему, тихо, почти интимно:— Ты слишком холоден сегодня, доктор. Даже для тебя.— Работа требует концентрации коротко ответил он, не поднимая глаз.— А может, ты просто боишься показать, что тебе не всё равно? она улыбнулась, почти касаясь его плеча.Он поднял взгляд — спокойный, ледяной, и её улыбка тут же исчезла.— Ошибаешься.Он повернулся к монитору, на котором отображались показатели моего пульса и давления. Строки на экране дрожали в такт моему сердцу.— Она в стрессе произнёс он. — Если хотите результат, не повышайте адреналин.— Ты заботишься о подопытных? с насмешкой спросила Донован.— Я заботлюсь о стабильности данных. Его голос был таким же ровным, но я слышала — за этой фразой скрывалось больше, чем он позволял.Допрос длился бесконечно. Вопросы, уколы, холодные датчики на коже. Донован наблюдала, задавала вопросы, касалась лица металлическим инструментом, будто проверяя границы моей выдержки.— У тебя интересная реакция страха произнесла она, глядя на монитор. — Сердце бешено колотится, но ты не кричишь. От кого научилась так терпеть?Я молчала. Только смотрела в пол.Чишия стоял рядом. На его лице — тень. Он выглядел как человек, которому всё равно, но я знала — за этим равнодушием клокотало нечто иное. В его взгляде мелькало короткое отражение, будто он мысленно был где-то рядом со мной, защищая так, как только он умел — молчанием и расчетом.Когда всё закончилось, охранники отвязали меня. Ноги подкашивались. Я поднялась, с трудом удерживая равновесие. Донован приказала вернуть нас в камеру.Перед тем как уйти, я обернулась. На секунду.Наши взгляды встретились. Его глаза — спокойные, серые, как утро перед бурей. Ни намёка на эмоцию. Но я видела, как в них проскользнуло нечто, похожее на сожаление. Или на страх.Только не за себя — за меня.Когда дверь камеры захлопнулась, я села на кровать, сжимая пальцы до боли.Нираги тихо прошептал:— Он что-то задумал. Видела его лицо?Я кивнула.Да.Он задумал.Но теперь Чишия играл в игру, где одно неверное движение могло стоить нам всем жизни.А значит — ему нельзя было даже моргнуть лишний раз.Чишия шёл по коридору лаборатории, не слыша шагов за спиной. Всё тонуло в шуме систем фильтрации, гулкой пульсации труб и тихих электронных писков, что напоминали сердцебиение — чужое, искусственное. Его собственное сердце билось тише. Слишком тише.Он всегда умел отдаляться.Делать из боли формулу. Из чувств — гипотезу.Но сейчас, стоя за стеклом и глядя, как Рина сидит в камере с опущенной головой, он чувствовал, что привычная броня трескается.Пять часов.Ровно столько он считал, пока Донован заставляла ждать. Пять часов — и каждая минута была как год, отмеряемый не временем, а страхом.Он заставлял себя не двигаться. Не показывать.Любое движение — и Донован почует слабость. Она как акула, чувствует кровь на расстоянии.Снаружи он стоял ровно, с руками за спиной, лицо непроницаемо. Но внутри — всё рвалось наружу:Почему ты здесь, Рина? Почему именно ты?Я же должен был защитить, рассчитать, предугадать.Он ненавидел себя за просчёт. За то, что позволил ей оказаться здесь.Когда Донован подошла слишком близко, наклонившись к Рине, его пальцы сжались в кулак за спиной. Незаметно. Мышцы заныли, ногти впились в ладонь.Он считал вдохи — ровно, медленно, чтобы не выдать ни дрожи, ни голоса.Осторожно. Тише. Сейчас нельзя.Он понимал Донован. Знал, как она играет. Её стратегия — разъедать изнутри, смотреть, кто первый даст трещину.А Рина была слишком искренняя, слишком живая. Такой Донован наслаждалась ломать.Когда Рину заставили раздеться для осмотра, он чуть повернул голову. Не из-за стыда — из-за бессильной ярости.Он не мог вмешаться. Не сейчас.Каждое слово, каждый взгляд должен был быть выверен, как формула.Он видел её шрамы, следы падений, синяки. Видел, как она едва дышит, но держится.И тогда в нём что-то дрогнуло. Не жалость — нет.Что-то древнее, животное, то, что он хоронил глубоко под слоями логики.Желание уничтожить всех, кто её тронул.Но он не имел права.Если он покажет хоть тень привязанности — Донован уничтожит её первой.Играй хладнокровного. Дыши ровно. Смотри на приборы, а не на неё.Ты нужен ей живым, а не героем, погибшим в первой же вспышке ярости.Когда Донован усмехнулась и спросила, понравилась ли ему девушка, он не ответил сразу. Лишь холодный взгляд, ни грамма эмоций.Но внутри — огонь, сдерживаемый усилием воли.Он понял, что она дразнит его, проверяет. И поэтому выбрал самое опасное оружие — равнодушие.Она не должна почувствовать, что попала в цель. Ведь она,это единственное слабое место. Когда её увели обратно, он остался в лаборатории, притворившись занятым данными.Монитор отражал бледное лицо.Холодное, собранное.Но глаза — выдали бы всё, если бы кто-то взглянул ближе.Он закрыл файл, медленно выдохнул и прислонился к панели.Пальцы дрожали — впервые за долгое время.Он прижал их к губам, чтобы не видно было дрожи.Ты снова потерял контроль, Чишия.Не перед Донован, не перед охраной — перед собой.Он чувствовал, как в груди копится злость. Лёгкая, ядовитая.Не на Донован — она была предсказуема.На себя. На то, что позволил всему случиться.Рина была для него не просто очередным именем.С ней он впервые почувствовал, что внутри ещё осталось что-то человеческое.Её взгляд, когда она впервые улыбнулась ,три года назад— он до сих пор стоял перед глазами, словно ожог.А теперь она — в его же ловушке.В клетке, созданной его же руками.Ты создал систему, в которой её держат.Ты — часть этой машины. И теперь либо сломаешь её изнутри, либо потеряешь её навсегда.Он провёл ладонью по лицу, закрыв глаза.Мир сузился до одной мысли:Рина должна выжить. Любой ценой.Если придётся — он снова станет хладнокровным профессором.Но теперь не ради науки.Ради того, кого потерять уже не может.

Голова кружилась.Каждый вдох давался с трудом, будто воздух был густым, насыщенным чем-то металлическим. Запах стерильности, антисептика и холода въедался в кожу.Я лежала на койке, обхватив руками колени, пока в висках гудело, а перед глазами мелькали белые пятна.Нираги сидел рядом, на полу, прислонившись спиной к стене. Он держал голову чуть опущенной, но взгляд — живой, усталый, с той же иронией, которую я помнила с наших школьных времён.Казалось, что время остановилось, будто мы снова в старом коридоре школы, он подкалывает меня, а я закатываю глаза. Только вот вместо звонков и смеха — жужжание камер и шёпот систем слежения.— У тебя кружится голова, да? тихо спросил он, приподнимаясь, чтобы посмотреть на меня внимательнее.Я кивнула.— Немного... просто шумно соврала я, хотя знала, что это не из-за шума. Слишком много эмоций, слишком много страха, слишком мало воздуха.Некоторое время мы молчали.Тишина между нами была не неловкой — она была... тяжёлой. Как будто за ней прятались тысячи невысказанных слов.Я всё-таки решилась:— Нираги...Он поднял взгляд, лениво, как будто уже знал, что я собираюсь спросить.— Как ты заразился? мой голос дрогнул. —И... как себя чувствуешь?Он усмехнулся, но без насмешки. Тихо, почти устало.— Чувствую себя нормально. Как обычно. он повёл плечом, будто это было что-то пустяковое. — Может, даже лучше, чем раньше.Я всмотрелась в него: лицо бледное, но глаза — ясные. Никаких признаков заражения, кроме странного блеска в зрачках.Он заметил мой взгляд и отвёл глаза.— Когда ты упала в яму..начал он после короткой паузы— я соврал, когда сказал, что заражённые ушли.Я замерла.— Что?— Мне пришлось драться продолжил он спокойно. — Они почти добрались до тебя, если бы я не встал между вами... он сделал вдох— ну, теперь это уже не важно. Один из них укусил меня, но... я всё равно вытянул тебя. Не мог иначе.Моё сердце будто остановилось.Я вспомнила тот момент — крики, падение, запах гнили и земли. Я думала, что он просто вытянул меня. А он...Он остался.Я не смогла ответить. Лишь почувствовала, как что-то горячее катится по щеке.Слёзы.Настоящие, не те, что от страха — от чувства вины.— Зачем... шепнула я, еле слышно. — Зачем ты это сделал?..— Потому что ты — Рина. он сказал это просто, будто это был ответ на всё. — И я не умею смотреть, как ты умираешь. Ни тогда, ни теперь.Он чуть улыбнулся, как раньше, когда подкалывал учителей, защищая меня.— Помнишь, в школе, когда тебя застали за тем как ты разбила стеклянный шкаф, Я сказал, что это я. его голос стал мягким. — И ведь мне тогда досталось. Я не хотел что бы тебе влетело от родителей.Я всхлипнула, не удержавшись, и слабо улыбнулась.— Ты идиот прошептала я.— Возможно ответил он, и в его голосе было столько тепла, что на секунду боль отступила. — Но я ни о чём не жалею. Ни о том дне, ни о сегодняшнем. Пока я жив и чувствую себя нормально — можешь не беспокоиться, Рин.Он осторожно провёл рукой по моей голове, сдвинув с лица выбившуюся прядь.— Ты всегда была упрямая. Даже когда падаешь — пытаешься встать. Это у тебя врождённое усмехнулся он, глядя в сторону.Я закрыла глаза. Не могла смотреть — слишком больно было видеть его спокойствие, зная, что внутри он, наверное, боится не меньше меня.Тем временем, в соседней комнате.Чишия сидел в кресле, спина ровная, взгляд устремлён в экран.На мониторе — два человека, один сидит на койке, другой рядом на полу.Сердцебиение Рины — 98 ударов. Давление нестабильно.Он смотрел на цифры, будто это могло помочь отвлечься от слов.Рядом стояла Шибука, облокотившись на стол.— Они близки.. сказала она негромко— ты слышал? Он заразился, чтобы спасти её.Чишия не ответил. Только чуть сильнее сжал ручку планшета.На экране мерцала тепловая карта — два человеческих силуэта, пульсирующих в унисон.— Что ты думаешь? спросила Шибука, наблюдая за его реакцией.Он ответил холодно, отстранённо, как всегда:— Думаю, что он идиот.— А она?— Слишком эмоциональна. Это её слабость.Но Шибука видела, как у него дрогнула челюсть, как пальцы непроизвольно сжались.Она знала Чишию достаточно, чтобы понять — за этой внешней отрешённостью буря.Он спас её, рискуя собой, — звучало в его голове.А ты что сделал, гений? Запер её в клетке. Дал обещание, которое не смог сдержать.Он не отрывал взгляда от экрана, пока Рина опускала голову на плечо Нираги.Ни одно слово не сорвалось с его губ, но внутри — что-то обрушилось.Он чувствовал боль.Настоящую.Не ту, что измеряется приборами или цифрами — ту, что идёт изнутри, врезается в сердце, рвёт его на части.Парень жертвует собой ради неё... а я?Я наблюдаю за этим как за экспериментом.— Чишия.. тихо сказала Шибука— ты ведь мог бы сказать Донован, что она тебе дорога. Тогда бы всё изменилось.Он повернул к ней голову. В его взгляде был лёд.— Тогда бы её уже не было произнёс он ровно. — Донован не оставляет живых после того, как узнаёт, что они — чья-то слабость. И ты это знаешь как никто другой.Шибука замолчала.Перед ее глазами всплыла картинка, как Донован вводит патоген в вену ее отца. Тот умер за считаные минуты. Это было 2 года назад,но шрам болит до сих пор.Чишия снова повернулся к экрану.Всё, что он мог сделать сейчас — наблюдать.Но где-то в глубине он уже решал, как всё изменить.Методично.Холодно.С точностью хирурга.