8 глава.

Нас с Нираги закинули в камеру словно котят. Пинком под зад — и я рухнула на холодный пол. Дыхание сбилось, сердце стучало так, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Нираги опустился рядом, мягко взял меня за руку и помог подняться, отволок к койке и уложил. Его движения были быстрыми, но точными, будто хотел защитить меня даже здесь, в этом месте, где опасность была повсюду.— За что они так с тобой? тихо спросил он.Я лишь прошептала:— Не знаю...Комната была просторной и пугающе стерильной: белые стены, две койки, стол, большое окно рядом с дверью. Сейчас оно было прозрачным — я могла видеть, как Донован ведет разговор с кем-то в коридоре. А потом мой взгляд наткнулся на знакомое лицо... Чишия.Я попыталась встать, но получилось плохо, и я чуть не упала. Нираги сразу подхватил меня, поддержал, и я снова поднялась. Чишия заметил меня. В его глазах промелькнула боль, словно нож пронзил сердце, но он ничего не мог сделать — пока не было возможности вмешаться. Он подошел к стеклу, пока Донован отвлеклась.Слезы сами выступили на моих глазах. Я хотела прикоснуться, обнять его, поцеловать... но стекло оказалось преградой. Я приложила руку к нему, и оно превратилось в зеркало. Изнутри было видно только мое отражение, снаружи —все что внутри.— Черт... выдохнула я, от отчаяния ударила кулаком по стеклу и рухнула на пол. Слезы обжигали щеки.Нираги снова подошел, поддержал меня, мягко обнял, пытаясь унять рыдания.

Сердце сжалось, когда я увидел её таким образом — сломленной, испуганной, но всё ещё упорной. Я видел, как слёзы стекают по её щекам, как она пытается подняться, как бьётся об холодное стекло.Донован подошла к стеклу и выключила прозрачность. Теперь мы могли видеть их всех, а они —ничего.— У нас новые ребята. Парня ты на себя берешь, Чишия, а девчонку я самапроизнесла она холодно.— Нет, девушка на мне без колебаний ответил я.Донован ухмыльнулась, обводя меня взглядом:— Ну раз ты так хочешь...симпатичная,правда? добавила она дерзко, её улыбка была одновременно вызовом и угрозой.Я не ответил. Мой взгляд вернулся к Рине. Она уже не видела меня, но я видел её — каждую черту лица, каждое движение, каждую каплю слёз. Внутри что-то сжалось и защемило, холодное и острое.Я знал одно: Донован могла контролировать пространство, могла разлучить нас, могла играть с нами как марионетками... но пока я видел Рину, пока я её чувствовал, я не позволю ей стать жертвой. Даже если это потребует всего, что у меня есть.Мой взгляд оставался на ней, я молча обещал: я верну тебя.Прошло, по ощущениям, часов пять. Камера была пугающе тихой — тихая, как будто сама стена сдерживала дыхание. Мы с Нираги сидели на койках, каждый погружён в свои мысли. Я чувствовала, как напряжение висит в воздухе, как каждая секунда давит на грудь, а в ушах звучит монотонный стук сердца. Вокруг нас всё казалось стерильным и холодным, но эта стерильность только усиливала ощущение опасности. Каждый звук — шаг по коридору, скрип обуви, тихое дыхание — вызывал внутренний дрожь.И вдруг дверь распахнулась. Она ударила по стене, словно сама угроза вошла в комнату вместе с Донован. За ней вошли трое охранников, Чишия и ещё один человек в белом костюме. Мы с Нираги едва успели подняться на ноги, когда охранники схватили нас под руки.— Встать. прозвучало сухо, но властно.Мы свернулись, стараясь двигаться как можно тише, почти подчиняясь инстинкту самосохранения. Чишия шёл сзади. Я не видела его лица, и это добавляло тревоги — почему он бездействует? Его холод был его оружием, но сейчас я бы отдала всё, чтобы хоть одно движение с его стороны принесло облегчение. Сил устраивать сцену не было. Нам оставалось лишь подчиняться.Нас повели по коридору, серые стены отражали тусклый свет ламп, и каждый шаг отдавался глухим эхом. Дышать становилось труднее с каждой секундой. Мы свернулись плечом к плечу, и в голове роились мысли: к чему всё это приведёт?, что будет с нами дальше?, смогу ли я защитить Нираги хотя бы частично?Нас завели в небольшую комнату. Приказ раздеться прозвучал как приговор:— Раздевайтесь.Я замерла, пытаясь найти точку опоры, взглядом ища Чишию. Он стоял чуть позади Донован, без выражения на лице, но глаза... глаза были тихими, и я поняла, что это знак, что нужно подчиниться. Глубокий вдох, дрожь в руках — и я начала снимать одежду.Кожа покрыта синяками и ссадинами, каждая царапина отзывалась болью. Я дрожала, но пыталась сохранять хладнокровие. Донован наблюдала внимательно, её глаза мерцали холодной удовлетворённой наблюдательностью.— Повернитесь сказала она ровным голосомЯ медленно повернулась, чувствуя, как каждая мышца напряглась. Словно меня рассматривали не просто как человека, а как объект изучения, как кусок лабораторной работы.В этот момент раздался шум из соседней комнаты. Два охранника вытащили Нираги, сняли с него верх и прижали к полу.— Он заражён... Донован склонилась к нему, улыбка её была едва заметной, но в ней сквозило наслаждение чужой болью— скорее всего имун. Утилизировать?Моё сердце остановилось на мгновение. Слезы едва не выступили.— Нет! крик сорвался с губ сам собой. —Нираги...Один из охранников поднял ногу, собираясь придавить его к полу, и Донован тихо, но удовлетворённо усмехнулась. Я подошла ближе, голос мой дрожал:— Пожалуйста... не убивайте его...Я взглянула на Чишию, ища помощи, в глазах —мольба—чиши... скажи ей...Донован повернулась к нему, как бы проверяя:— Знакомы ли вы?— Нет ответил Чишия холодно, ровно, без малейшего колебания.Я ощутила внутри сжатие, словно лед проник в каждую клетку. Донован лишь ухмыльнулась:— Ладно, пусть будет с ней сказала она, и охранники медленно опустили Нираги.Я выдохнула так, что даже воздух казался сладким, и на мгновение почувствовала облегчение. Но взгляд мой невольно устремился к Чишию. Я знала этот взгляд — так надо, Рина. Боль всё равно оставалась, потому что нужно было довериться его холодной логике, хотя сердце сжималось в комок.Нас вернули в камеру. Душ был коротким, резким: холодная вода обожгла кожу от микроскопических ран, но смыла усталость и кровь. С каждой каплей вода смывала страх, но оставляла осадок тревоги. Переодевшись в больничную пижаму — белую, стерильную, я почувствовала странное сочетание уязвимости и защищённости. Мы снова были «младшими» в этой игре, но хоть в чём-то — целыми.Нираги сел рядом, тихо шепча:— Всё будет хорошо.Я кивнула, не отводя взгляд от окна, за которым оставался Чишия. Я знала, что он видел меня. И это было самым важным. Даже здесь, среди боли, угроз и холодной власти Донован, мы ещё могли держаться. Сердцем. Мысленно. И в этом была наша сила.Я почувствовала, как напряжение постепенно спадает, но в глубине груди оставалась тёплая искра надежды: мы ещё не проиграли, и Чишия видел меня. И это уже многое значило.