7 глава.

Шум сначала казался далёким — словно волна, что разбивается о скалы и возвращается эхом. Я медленно приходила в себя: холодный влажный воздух в носу, тяжесть груди, куда-то уносившееся сознание. Когда мозг, наконец, начал участвовать в происходящем, я поняла, что меня несут — на руках. Страх вспыхнул мгновенно: я дернулась, попыталась вырваться, голос сорвался с горла.— Не подходи! выпалила я, вырвавшись, стараясь понять, кто держит меня в этой неустойчивой реальности.Рука сжала моё запястье крепко, но не грубо. Тёплый голос шепнул рядом, мягко: «Тише-тише, Рина... это я».Слова не успокаивали — их мог произнести кто угодно. Я вскинула голову, взгляд цеплялся за силуэты в сумерках, за маски, за тени. Чёлка слипалась на лбу от пота. Мужчина в маске наклонился — от маски пахло бензином и резиной; он снял её, и я увидела знакомое лицо.— Нираги? выдохнула я, и сердце растаяло чуть-чуть от того, что в этом мире всё ещё есть знакомые линии лица.Он улыбнулся так, будто это была самая простая, естественная вещь в мире — спасать знакомых. Его глаза — те самые, которые я знала из школьных лет — сияли и в то же время были усталыми.— Как ты меня нашёл? Что вообще произошло? выпалила я, слова рвались одновременно с вопросами, кровь ещё стынула в венах от ночной темноты и ощущения падения.Нираги слегка покачал головой и заговорил спокойно, будто рассказывал историю у камина:— Ты упала в яму. Я видел, как ты бежала, видел, как за тобой шла толпа. Они были слишком близко. Я не успел добежать до тебя вовремя, но пока они ушли, я спустился и вытащил тебя. Нёс на руках всё это время.Он говорил легко, почти шутливо, как будто та сцена не была кошмаром, а обычной неприятностью. Но в его голосе я слышала напряжение: он действительно рисковал — и это тронуло меня. Правда внешний вид был у него не очень.Мы обнялись, сначала робко, а потом крепче. Его руки были горячие, и в этом тепле я вдруг почувствовала, что не совсем пропала. Мы знали друг друга годами: школа, университет — наши пути расходились сами собой, словно карты, сложенные в разные карманы. Но сейчас — в этом мёртвом лесу — знакомое лицо было редким и ценным ресурсом.Пока я прижималась к нему, в голове всё равно плыл беспокойный образ Усаги. Я шепнула его имя, будто заговор, будто заклинание:— Усаги...Нираги моментально побледнел. Его лицо смягчилось, но в глазах засветилась острая тревога.— Девчонка с тобой? Тот человек, с которым ты шла? спросил он.— Да Слово вырвалось коротко, и в нём было столько бессильной надежды. — Усаги...её забрали. Люди в чёрном старом бусике. Я слышала, они говорили о женщине,до.. дориа? Доноса ?донован,чтото такое.Нираги стиснул губы, и в этом прикусе я прочла версию, которую и сама понимала: это был не просто набор мародёров — это были люди с целями. Донован. Слово звучало как приговор и как указание пути одновременно.— Хорошо сказал он наконец тёплым, но твёрдым голосом. — Сначала ты в порядке? Где болит? Можешь идти?Я ощупала себя: царапины, грязь, кровь в трещинах кожуры на локте. Боль была там, но упрямая и управляемая. Я кивнула, стараясь не показывать, как внутри всё ещё дрожит.— Где мы? спросила я, голос дрожал, но требовал географии как лекарство от паники.— Мы в Одаваре,я сюда и добирался,но нашел у тебя карту. ответил Нираги. — Практически в центре. Ты в относительной безопасности. Ближе к побережью.Слово «Одавара» отозвалось в груди как удар: близко к морю. Мозг сразу построил цепочку — корабль, лаборатория, шанс. Тогда холодная надежда прогнулась под весом реальности, там Чишия. Возможно, он в безопасности. Возможно, там можно найти убежище.— Нам нужно на побережье сказала я почти шёпотом, и в голосе жила новая решимость. — Там — затонувший корабль, лаборатория. Там работает мой парень. Там можно укрыться. Мы должны идти туда.Нираги кивнул. Его лицо стало серьёзным, как у человека, который уже продумал маршрут.— Понял. Я с тобой.Мы собрали всё, что могло пригодиться: сухая ткань на рану, небольшой запас воды из его рюкзака, пара батончиков, которые он хранил на экстренный случай. Нираги поделился своим покрывалом — тонкая хозяйственная вещица, но тёплая — и помог мне встать на ноги. Я чувствовала каждую мышцу; ноги дрожали, но шаг был устойчивым.— Сколько до побережья? спросила я, упираясь руками в колени и собирая последние силы.— Около сорока километров сказал Нираги. — Пойдём осторожно. Я знаю дорогу отсюда лучше, чем ты думаешь.Мы двинулись. Сначала медленно, обходя места, где земля была мягче и где могли притаиться ямы. Я шла рядом с ним, держалась за его руку, как за путеводную нить. Каждый шаг был расчётом: держать рюкзак, экономить силы, выбирать твердую почву. Я думала о Чишии — о том, как он проектировал решения в тишине лаборатории, о том, как он мог сейчас узнавать или ничего не знать. Мы должны были добраться на побережье — не только ради себя, но и ради тех, кто там мог помочь.Дорога вытянулась перед нами: редкие домики, оставленные машины, разорванные повсюду обрывки газет, которые шуршали в такт ветру. В глубине меня было тихое, но упорное пламя — мысль: Я найду тебя. Я доберусь. Мы найдем друг друга.Нираги говорил мало, но уверенно: указывал на ориентиры, отмечал места, где можно набрать воду или прикрыться до темноты; шептал советы, будто возвращаясь к навыкам выживальщика, в которых был сильнее меня. Его спокойствие передавалось мне по руке — как щит.Мы шли — далеко, но не без цели. За каждым поворотом могла быть опасность, но теперь мы шли вдвоём. Я держала в голове имя Усаги и одно более личное — Чишия. Море было ближе, чем раньше. И где-то там, за линией горизонта, ожидание и борьба сливались в одно: ждать не имело смысла — нужно действовать.Мы шли уже полтора часа. Дорога тянулась бесконечной серой полосой, вдоль которой стояли заброшенные дома и остатки машин. Тонкий ветер шёл от моря, холодил лицо, но внутри меня постепенно появлялась тёплая искра — рядом был Нираги. Его присутствие, лёгкая ирония и привычный сарказм из школьных лет делали этот путь не таким уж страшным.— Помнишь, как в школе мы пытались прятать шпаргалки в ботинки? начал он, улыбаясь уголками губ.Я тихо засмеялась:— Да, и как ты умудрялся подсовывать их учителям под стол?— Бывало он пожал плечами, и глаза искрились, будто эти воспоминания оживали прямо здесь, на пустынной дороге, среди пустых домов и обрывков газет.Первый раз за долгое время я почувствовал, что снова могу смеяться без опаски.Мы продолжали идти, обсуждая мелочи: любимые уроки, случайные шалости, старых друзей. Я чувствовала, как напряжение постепенно спадает, как будто сама реальность на мгновение переставала быть опасной. Было тепло от того, что рядом был кто-то знакомый, кто мог понять меня без слов.И внезапно всё изменилось.Слева, из-за поворота дороги, показалась машина. Она выскочила так неожиданно, что я даже не успела понять, что происходит. Тонкий металл, брызги грязи, рев двигателя — и всё это одновременно.— Стоять на месте. только и успели выкрикнуть нам, бежать было слишком поздно.Из машины вышел мужчина с шрамом на лбу. Рядом ещё двое. Все трое держали оружие. Мгновение замерло, а потом я сжалась: всё происходило слишком быстро, слишком остро.— Руки вверх! прозвучал строгий голос.Мы с Нираги сразу подняли руки, сердце колотилось, адреналин жёг каждую клетку. Мужчины быстро подошли, окружая нас, и буквально силой загнали в машину. Двери захлопнулись за нами, и мы оказались в замкнутом пространстве, запах бензина и грязной резины бил в нос.— От Донован? выдавила я, стараясь не показать страх.— Да сказал тот с шрамом ехидно, улыбаясь. Его глаза блестели хищно, и в улыбке проскальзывала уверенность, что мы уже в их власти.— Так, девчонка, езжай приказал он, и автомобиль тронулся.Я сжала рюкзак на коленях, взгляд перебегал от шрамованного к остальным. Нираги опустил руки, но держал их расслабленно, как будто пытаясь показать, что не будет паники, но внутри его глаза были внимательны, насторожены.— Ну что ж сказал он тихо мне на ухо— похоже, снова приключения.Я кивнула, не отводя взгляда от окна. Город медленно скользил мимо, а в голове крутились мысли: Донован. Усаги. Чишия. И этот путь к побережью. Всё только начинается.Машина ускорилась, а мы сидели напротив троицы с оружием, каждый шаг которых был угрозой. Сердце колотилось, но внутри меня начала выстраиваться холодная логика: думать, наблюдать, искать шанс. И я знала одно — я не позволю им забрать то, что мы ещё можем спасти.Я сидела в тесном салоне и пыталась думать холодно, как всегда учила себя в трудные моменты: считать расстояние до следующей развилки, просчитывать угол атаки, искать слабое место охраны. Но мысли путались, и чем дольше мы ехали, тем сильнее в груди жгла тревога — может, всё-таки стоило идти пешком? Но тогда мы едва ли увидели бы побережье живыми.Вдруг мужик рядом со мной нахмурился и грубо схватил мои руки. Верёвка вжалась в запястья, кожа побелела, слёзы сами собой выступили у глаз от резкой боли и удивления. Я повернулась к нему с злой гримасой:— Я не убегу выдохнула я сквозь зубы. — Не надо так стягивать.Он только усмехнулся и потянул сильнее, так что в глазах защипало ещё сильнее. В голове всплыла одна мысль — подонок, тихо, как заклинание, и это слово вырвалось наружу.Ему это не понравилось. Вслед за усмешкой последовал резкий удар по щеке — сухой, разящий. Горечь и тепло от удара заполнили рот. Я прикусила губу, чтобы не заплакать и не дать им то удовольствие — видеть, как я падаю.Нираги сдвинулся, хотел вмешаться, но мужчина со шрамом в переди повернулся и приставил дуло к окну, с угрозой в голосе: «Не шевелись». Нираги лишь сжал мою руку, губы его почти не двигались — тихо, всего одним движением, он передал мне силу, как можно было в такой ситуации.Мы въехали на песчаный берег. Перед нами возвышался огромный корпус корабля — ржавый силуэт, но всё внутри этого корпуса оказалось не тем, что на виду. Меня вывели из машины первой. Земля шевелилась под ногами: камни впивались в подошвы, песок засыпал ушибленные лодыжки, осколки стекла царапали кожу. Меня волокли, как подстреленное животное: руки за спиной, верёвка натирала плечи, каждая доска под ногами скрипела и царапала.Я пыталась подняться — в буквальном смысле, просто встать, чтобы не скользнуть по обшивке пирса — но тот тянул так жёстко, что колени не слушались. Я ползла по старому настилу, губы в крови от удара, и в голове билась одна мысль: За что они так со мной? Казалось, их злость — это отголосок чего-то.Дорога длилась бесконечно. Камни врезались в ладони, песок вонзал в ранки, а мир вокруг сузился до звука шагов тех, кто тащил меня вперёд.Наконец они остановились. Я просто упала на старую, просевшую палубу и медленно выдохнула —воздух был солёный, и это было странным облегчением. Я подняла лицо, чтобы понять где я — и застыла.На фоне тусклого света маяка, среди трёпа верёвок и ржавых погрузочных механизмов, я увидела знакомый силуэт. Чёрные волосы, плечи, знакомая осанка — Арису стоял в нескольких шагах, словно тень, которая ждала. Я хотела крикнуть, но сил кричать не осталось; голос застрял в горле. Я лишь молилась про себя, чтобы он повернулся и увидел меня.И он повернулся. На миг парень застыл: его глаза встретили мои — испуганные, полные боли и отчаяния. В тот самый момент, когда я готова была увидеть облегчение в его лице, кто‑то схватил меня за шею. Это было так внезапно, что я даже не успела вдохнуть. Его пальцы сдавили, и перед глазами поплыло.Но Арису застыл, словно заклинанный. Его взгляд побледнел и стал острым, и в нём промелькнула буря — сначала шок, потом безмолвный приказ. Я увидела, как его губы шевельнулись, но он не двинулся: вокруг стояли люди с оружием, и одно неверное движение — и он бы поплатился жизнью. Мои ноги подкосились, и меня заволокли внутрь здания.Коридор был холодный, свет — слишком белый. Меня таскали по ступенькам, и каждый шаг отзывался в зубах как удар. Подняв глаза вверх, я увидела её — женщину, которая и раньше появлялась в моих худших снах: беловолосая, стрижка каре, туфли на каблуках, взгляд как лезвие. Донован. Её походка была уверенной, почти дерзкой, а на лице играла улыбка, которая ничего не значила — только власть.Она стояла на возвышении, рассматривала нас, и я почувствовала, как вся моя маленькая решимость сжимается от страха и от того, что меня могут выставить здесь, как объект на показ. Донован повернулась к сопровождающим и прохладно произнесла:— Так, так. Давайте их в одну камеру, посмотрим, что из этого выйдет.Её голос был спокойным, но в нём не было эмпатии — только расчёт. Она молча указала рукой, и меня взяли за локти, повели уже стоя по выставочному коридору лаборатории. Проходя мимо стеклянных куполов и стерильных комнат, я слышала разговоры людей в белых халатах, видела ленту оборудования, и всё это казалось театром — сценой, где мы были марионетками.Меня вели сквозь свечение ламп, по гладким полам, и холод лабораторной чистоты пронзал меня до костей. Я шла, не зная, что впереди, только чувствуя, что каждая секунда приближает момент, когда чья‑то воля решит мою судьбу. Они вели нас дальше — вглубь, туда, где решения принимала она.