Глава 10

Дни сменяются днями, и жизнь постепенно втягивается в более спокойную и размеренную колею. Грейвз продолжает задерживаться на работе, забывая обо всем, Лили вскакивает по нескольку раз за ночь, чтобы проверить своих питомцев или вытащить Грейвза из очередного вязкого кошмара, которые, к счастью, теперь тревожат намного реже. Но временами, когда Грейвз возвращается домой рано, а Лили не занята чем-то в чемодане, им удается уделить все свое время друг другу. В такие вечера  Лили неизменно медленно пьет чашку чая, пока Грейвз ужинает, они разговаривают сразу обо всем и ни о чем, а потом, когда Лили тащит их обоих наверх, Грейвз не отказывает себе в удовольствии пересчитать губами все родинки и шрамы на теле девушки. Он недовольно ворчит, каждый раз находя новые следы от когтей и зубов, а Блэк лишь смеётся, поглаживая Грейвза по загривку, как большого кота.

Иногда, неспешно шествуя по коридорам МАКУСА, Грейвз слышит шёпотки за спиной и думает, что лучше бы от него снова шарахались, чем обсуждали, кого стоит поблагодарить за подобревшего начальника. Сам Грейвз искренне считает, что в нем ничего не изменилось, пока однажды Пиквери прямо не заявляет:

— Рада, что у тебя все прекрасно, Персиваль.

— О чем вы? — наигранно поднимает брови Грейвз.

— О твоей личной жизни, конечно, — она подходит ближе, хотя кроме них в кабинете все равно никого нет. — Не представляю, кто сумел пробиться сквозь твое упрямство, но передай этой достойной леди мою благодарность.

Грейвз недовольно хмурится, пытаясь найти более-менее подобающий комментарий в ответ на такую вопиющую бестактность, но, в конце концов, с его языка срывается откровенное хамство, и Грейвза уже не слишком волнует, кому он говорит подобное.

— Вас это не касается, госпожа Президент.

— Ты прав, — Пиквери не злится, продолжая улыбаться, — можешь быть свободен.

— До встречи, — чинно прощается Грейвз и, выйдя в коридор, сразу же срывается на быстрый шаг, распугивая всех встречных мрачным видом.

Пиквери — последняя, от кого Грейвз ожидал разговоров на эту тему. И, если к сплетням подчинённых он давно привык, то подобное оказалось выше его понимания. Грейвз досконально помнит досье Пиквери и членов ее семьи, она, в свою очередь, тоже знакома с папкой «Персиваль Грейвз» под грифом совершенно секретно. И это вся информация, которая необходима для работы. Личная жизнь Грейвза касается только его; в конце концов, Пиквери знает, что он не аврор-первогодка, готовый разболтать государственные тайны после первой же бутылки огневиски.

Грейвз проходит через свой департамент, отмахивается от пары-тройки обращений в его адрес и, ворвавшись в свой кабинет, с силой захлопывает дверь, гипнотизируя взглядом темную деревянную панель. Сзади раздается весёлый смешок, Грейвз оборачивается, даже не потянувшись за палочкой, ведь обладателю этого голоса он полностью доверяет.

— Опять подчинённые что-то натворили? — Лили сидит на краю стола, сдвинув бумаги ближе к середине, и беззастенчиво болтает ногами.

— Хуже, — Грейвз приближается к Лили, кладет ладони ей на бедра и смотрит сверху вниз, — госпожа Президент порадовалась, что у меня все прекрасно.

— И? — Лили запрокидывает голову, устраивает руки на его плечах. — Это ведь не все.

— А ещё она велела передать свою благодарность… — Грейвз наклоняется, легко касаясь губ Лили своими, — той достойной леди, которая сумела пробить мое упрямство.

— О! — Лили удивлённо хлопает глазами, но, поняв, что Грейвз серьёзен, начинает хохотать.

Пару мгновений Грейвз думает оскорбиться, но быстро находит себе занятие поинтереснее — целовать смеющиеся губы Лили оказывается безумно увлекательно.

— Твои глаза, — отстранившись, Лили пристально вглядывается в его лицо, так что Грейвзу становится неловко.

— Что? — он слегка жмурится, когда Лили трогает уголок глаза.

— Морщинки вот здесь, — Лили тянется вверх, целует то место, где только что был её палец. — Ты теперь постоянно улыбаешься, даже не замечая.

— Ты виновата в том, что весь состав МАКУСА делает ставки на мою личную жизнь, — Грейвз кривовато улыбается, ещё не успев привыкнуть к этой новой для него эмоции.

— Не думала, что у вас такие проблемы с контролем, аврор Грейвз, — насмешливо говорит  Лили и, мимолётно поцеловав Грейвза в подбородок, слезает со стола.

И тут же оказывается в объятиях Грейвза, которому очень хочется забыть о том, что сейчас разгар рабочего дня, но чувство ответственности как всегда берет верх.

— Я покажу тебе свой контроль вечером, — обещает Грейвз, проводя ладонями по спине Лили.

— Завтра вечером, — Лили выглядит совсем чуточку расстроенной, но в её взгляде Грейвз различает такой знакомый интерес.

Что ж, бороться с питомцами Лили за её внимание Грейвз считает нечестным. Особенно, когда сам пару раз в неделю буквально ночует в кабинете, занятый расследованиями. Они оба прежде всего фанатики своего дела, а уж потом обычные люди, проводящие ночи вместе. Грейвз отпускает Лили , поправляет воротник её пальто и просит:

— Будь осторожнее.

— Я собираюсь сопровождать Тину, — поясняет Лили, — она сказала, что ее новое дело связано с магическими животными, и попросила меня консультировать.

— Дело Ньюберри, — кивает Грейвз. — Предположительно торгует яйцами драконов, незаконно вывезенными из заповедников Румынии. У меня только одна просьба.

— Какая? — настороженно интересуется Лили , видимо, ожидающая чего угодно, включая сопровождения их с Тиной целым отрядом первоклассных авроров.

— Не заводи у нас дома дракона, — Грейвз впервые называет так свой дом и едва ли замечает это, а, когда понимает, напрягается, ожидая, что Лили поправит его.

Но Лили смеется, морща веснушчатый нос, и обещает:

— Хорошо, никаких драконов в нашем доме.

Она так отчаянно красива, а это «наш» настолько сильно греет сердце Грейвза, что пропадает всякое желание отпускать Лили куда угодно. Но, собрав волю в кулак, Грейвз подталкивает Лили к двери:

— Иди.

— Вернусь утром, — обещает Лили, прежде чем незаметно выскользнуть из кабинета.

Грейвз слушает её удаляющиеся шаги, работать не хочется совершенно. Зная о деле Ньюберри, он почти не волнуется за Лили: с этим стариком справится и кучка подростков, а взрослых драконов там быть не должно, лишь яйца и, возможно, несколько малышей. Протерев ладонями глаза, Грейвз усаживается за стол и придвигает к себе первую попавшуюся папку, собираясь нагрузить себя работой до самого вечера.

Он ставит подписи под отчётами, кропотливо вписывает замечания и исправления, пока буквы не начинают сливаться в одно чёрное пятно. На часах — одиннадцать вечера, когда Грейвз откладывает папку и, решив, что на сегодня хватит, отправляется домой. На первом этаже МАКУСА отсутствует дежурный аврор ночной смены, где-то ходит или заболтался; Грейвз отмечает это про себя, решая разобраться завтра. Он выходит в переулок, где дежурные внезапно не играют в карты, а действительно следят, а тем, что происходит вокруг, и аппарирует домой.

Отпирая входную дверь, Грейвз думает, как непривычно не слышать чем-то занятую Лили, которая  успела стать частью этого дома. Но, снимая пальто, Грейвз напоминает себе, что Лили не будет всего лишь одну ночь (Пока только одну, Персиваль. Однажды она уедет, не забывай об этом), но легче не становится. Не утруждая себя зажиганием света, Грейвз проходит в гостиную, где достает початую бутылку огневиски. Он не собирается напиваться, как тоскующий юнец, поэтому наливает себе на два пальца и наколдовывает лёд. Даже успевает сделать глоток, когда сквозь стену просачивается сияющий патронус Пиквери, чтобы произнести слова, снящиеся Грейвзу в кошмарах. Грин-де-вальд сбежал.

Грейвз выпускает бокал из рук, поворачивает кольцо-портключ на пальце, чтобы оперативно перенестись обратно в МАКУСА, но не успевает произнести пароль. Невербальное заклинание сбивает Грейвза с ног с такой силой, что он падает на ковер, впиваясь рукой в пахнущие огневиски осколки хрусталя.

— Как невовремя, — сокрушённо произносит голос над ним, и Грейвз хочет постыдно зажмуриться, но не может пошевелиться.

Грин-де-вальд, все ещё облаченный в тюремную робу, опускается на корточки рядом с Грейвзом, стаскивает с его пальца кольцо и отшвыривает в угол вместе с палочкой.

— Мне так хотелось поболтать, мы же с тобой старые друзья, правда, Персиваль? — Грин-де-вальд встаёт, отходит к камину, так что Грейвз больше его не видит. — Ах да, ты же не можешь ответить.

Силенцио пропадает, Грейвз рывком садится, не замечая крови, раскрасившей руку, и вместо липкого страха, преследующего его бессонными ночами, чувствует ярость. Он смело смотрит в бесцветное лицо Грин-де-вальда:

— Ну давай поболтаем. Как там твой план по приручению обскура? Ах да, он ведь провалился, какая досада.

Грейвз целит в уязвимые места, надеясь разозлить Грин-де-вальда настолько, чтобы тот начал отыгрываться и задержался подольше. На счёт своей жизни у Грейвза нет никаких сомнений: он не выйдет отсюда своими ногами. Не в этот раз. Поэтому все, что ему остаётся, это попытаться дотянуть до того момента, когда Пиквери сообразит, что он не отвечает по серьезной причине, и пошлет авроров.

— Смело, — Грин-де-вальд поигрывает незнакомой палочкой, очевидно, отобранной у кого-то из тюремщиков, — но глупо.

— Что тебе нужно? — Грейвз видит в темноте абрис собственной палочки, но она слишком далеко, чтобы успеть добраться.

— Пришел попрощаться и передать привет госпоже Пиквери. Вместе с пожеланием впредь серьезнее относиться к моим словам, — Грин-де-вальд улыбается и произносит нарочито четко, едва ли не по буквам: — Круцио!

Грейвз падает навзничь, впивается пальцами в ковер, но не произносит ни звука. Он терпит, сжав зубы до скрипа, чтобы не доставить Грин-де-вальду удовольствие слышать его крик.

— Всегда любил ломать сильных людей, — задумчиво тянет Грин-де-вальд, давая Грейвзу немного времени, чтобы отдышаться, — как жаль, что у меня мало времени. Круцио!

Второй раз все ощущается острее и сильнее, Грейвз жмурится, перекатывается на бок, но Грин-де-вальд и не думает опустить палочку. Боль окружает со всех сторон, Грейвз тонет в ней, чувствуя во рту металлический привкус крови. В голове некстати всплывают слова колдомедика о том, что ему необходимо беречь себя, потому что и без того травмированное сознание может не выдержать второй порции пыток.

Но Грейвз думает не о себе: в конце концов, он всегда знал, что вряд ли доживёт до старости. В его беспорядочных, окрашенных болью мыслях, мелькают золотистые искорки, разукрашенные веснушками скулы, серебряные запонки, исчезающие в чьем-то черном пушистом кармане, и бесконечная благодарность Тине Голдштейн за то, что сегодня Лили ушла с ней. Грейвз слышит собственный хрип, хватается за ускользающее сознание, но темная горячая пелена неукротимо накрывает его с головой.

И не остаётся ничего.  —————1580 слов