Глава 4.

Утром после бессонной ночи рабочий кабинет встречает Грейвза копошащимся на столе нюхлером, который старательно отковыривает серебряную отделку с чернильницы.

Не торопясь, Грейвз зажигает лампы, вешает пальто и садится за стол. Нюхлер бросает на него короткий взгляд и, подтащив чернильницу ближе, приваливается теплым боком к руке.

Грейвз поглаживает теплый мех, рассеянно думая, что, быть может, стоит завести кошку. Но тут нюхлер, потянув чернильницу слишком сильно, опрокидывает ее, забрызгивая стол и рукав Грейвза синими чернилами.

Ругаясь сквозь зубы, Грейвз устраняет беспорядок взмахом палочки, подхватывает нюхлера на руки и подносит к лицу, чтобы строго спросить:

— Когда ты научишься хорошо вести себя?

Вместо ответа нюхлер тянет лапки к его запонкам, напрочь игнорируя любые попытки воспитания.

— Если продолжишь в таком духе, я перестану пускать тебя в свой кабинет, — Грейвз приводит самый страшный, на его взгляд, аргумент. И, подумав, добавляет: — И запрещу ползать по мне.

Нюхлер мгновенно перестает ловить запонки, опускает лапки и повисает в руках Грейвза печальной черной тряпочкой.

В таком виде их застаёт Лили, сунувшаяся в кабинет как всегда без стука. Грейвз подозревает, что выглядит как полный кретин с нюхлером в руках, но все, что он может сделать, это опустить нюхлера на стол, где тот немедленно расплывается обиженной пушистой кляксой с лапками.

— Доброе утро, — здоровается Лили, заинтересованно поглядывая на своего питомца. — Что вы сказали ему?

— Пообещал, что запрещу лазить в мой кабинет и ползать по мне, если он не научится хорошо себя вести, — признается Грейвз. — Доброе утро.

— Ух ты, а меня он не слушает, — Лили легко щекочет блестящий бок нюхлера, отчего тот фырчит и переползает ближе к руке Грейвза. — А ну, перестань дуться. Сам виноват.

Нюхлер оживает, медленно тянет лапу к запонке Грейвза. Тот, вздохнув, поворачивает ладонь, чтобы ему было удобнее. Грейвз чувствует на себе пристальный взгляд Лили и, дабы разрушить повисшее молчание, интересуется:

— Вы что-то хотели, мисс Блэк?

— Да, — Лили хлопает себя по карманам, выуживает несколько сложенных листов, исписанных мелким буквами, — я принесла вам то, что написала об обскурах. Если у вас найдется немного времени.

Через сорок минут Грейвзу необходимо быть у Пиквери, а до этого стоит подготовиться и прочесть пару-тройку новостных сводок, но он, не задумываясь, забирает у Лили листки и коротко бросает:

— Найдется.

Почерк Лили небрежный и торопливый, Грейвз вчитывается, но не может найти ни одной чересчур смелой фразы, разве что несколько не слишком удачных оборотов. Нюхлер дёргает запонку так, что слышится треск рвущейся ткани, Грейвз не глядя прижимает его ладонью к столу и возвращается к началу текста; на задворках сознания бьётся зудящее беспокойство. Придраться действительно не к чему, но Грейвз не может отделаться от ощущения, что что-то не так.

Он поднимает голову, собираясь окликнуть Лили, но молча закрывает рот при виде её лица. Лили ссутулившись сидит на стуле, из-под упавшей на лицо челки видны едва заметные синяки под глазами, словно после бессонной ночи (Как и у тебя, Персиваль), а уголки широких губ опущены в усталой гримасе. Это так непохоже на виденное до сих пор, что Грейвз не может удержаться от вопроса:

— Вы хотя бы спали?

— Что? — Лили вскидывает голову, моргает, фокусируя взгляд на лице Грейвза, и вдруг улыбается. — Я писала всю ночь, но это нормально. Иногда мои звери требуют круглосуточного внимания, так что я привыкла. Вам понравилось?

Это звучит так по-детски наивно и просто, что Грейвз силой удерживает себя от готового вырваться ответа. Он хочет сказать, что ему нравится все, что делает Лили, но такое абсолютно недопустимо, поэтому Грейвз делится с ним своими сомнениями:

— Написано хорошо, но…

— … что-то не так, верно? — улыбка Лили становится шире, она ставит локти на стол, подаётся вперёд ближе к Грейвзу. — Я думала об этом всю ночь. Скажите, что такое обскур?

— Темный сгусток переродившейся энергии, существующий засчёт своего носителя, — не задумываясь, выдает Грейвз заученное определение.

— Именно! — торжествующе кивает Лиди. — Обскур не рождается сам по себе, его создаёт ребенок-волшебник. Невольно, неосознанно, но создаёт. И он воплощает в себе всю боль и злость, которую испытывает его носитель.

— Обскур — не существо, — Грейвз гладит нюхлера, который, расправившись с одной запонкой, готовится перейти ко второй.

— Да! Не существо, не магическое животное и даже не фантастическая тварь, — Лили наклоняет голову, её улыбка гаснет, и Грейвз чувствует, как в кабинете словно становится темнее, — но это значит, что вы напрасно рисковали своей карьерой ради меня.

Между строк Грейвзу слышится «и душевным спокойствием», хотя ему казалось, что он давно научился не грезить невозможным. Нюхлер, наконец, добирается до второй запонки, но вместо того, чтобы начать отковыривать ее с рукава, утыкается в ладонь Грейвза и уютно устраивается под его рукой, свернувшись клубком, как ёжик.

— Если вы хотите вписать в свою книгу раздел об обскурах исключительно ради меня, то, уверяю, я переживу, — Грейвз наугад чешет нюхлеру макушку и несказанно удивляется, когда слышит похожий на тихое мурлыканье звук.

— Вы покорили его, — смеётся Лили. — Обычно он не подпускает к себе никого, кроме меня.

— Ваш нюхлер отвратительно разбирается в людях, мисс Блэк, — комментирует Грейвз, почти уверенный, что Лили сейчас отведет взгляд и начнет бормотать неловкие комплименты, как сделали бы все остальные.

Лили кто угодно, но не «все». Она смотрит прямо и открыто, без тени смущения уверенно заявляя:

— Он превосходно разбирается в людях. И именно поэтому так редко подпускает к себе кого-то настолько близко. Как и я.

Грейвз уверен, что последнее ему совершенно точно почудилось, потому что с чего бы Лили говорить подобное незнакомому, по сути, человеку, с которым его пути разойдутся так же быстро, как и сошлись. От этой мысли неприятно колет в груди, Грейвз призывает все свои дипломатические умения, чтобы найти достойный ответ, когда напольные часы отбивают без пятнадцати десять.

Он цепляется за спасительный гулкий звук и не успевает скрыть облегчения, произнося:

— К сожалению, мне пора собираться на встречу с президентом. Серафина не любит ждать.

Раньше Грейвз любил нарочито-небрежно называть Пиквери по имени, подчёркивая свою приближённость к ней. Ему нравилось видеть уважение и толику страха в глазах собеседника, но теперь старая привычка играет с ним злую шутку. Лили подбирается, выпрямляет спину, уводит взгляд в сторону, будто запирает себя на тысячи замков, и ровным голосом отвечает:

— Простите, что отняла ваше время, мистер Грейвз.

Пока на Грейвза обрушивается неминуемое осознание своей ошибки, Лили поднимает недовольно фыркнувшего нюхлера, выуживает из его кармана запонку и несколько монет, а затем, поднявшись, бросает:

— Не смею больше задерживать вас.

— Вы никогда не задерживаете меня, — говорит Грейвз уже в спину Лили и, когда та останавливается, добавляет, — двери моего кабинета в любое время открыты для вас.

Лили кивает, но все равно уходит, так и не обернувшись. Дверь закрывается за ней с тихим щелчком, и Грейвз остаётся один, больше нет даже сопящего под ладонью нюхлера.

Он поднимает запонку, собираясь вернуть ее на манжет, и понимает, что его руки дрожат. Не так сильно, как после освобождения из плена Грин-де-вальда, едва заметно, что и не увидишь, если не присматриваться, но Грейвз видит, и его опутывает вязкое бессилие и злость на самого себя.

Не нужен колдомедик, чтобы понять: собственное сознание бьёт по больному, а Грейвз — полный и окончательный кретин. Лили впервые не прибежала в поисках нюхлера, не обратилась с просьбой через Тину, а пришла сама, села напротив, смотря уверенно и смело, и Грейвзу хватило одной фразы, чтобы это разрушить.

Он криво усмехается и поправляет себя: ему хватило одного чувства. Лили всю жизнь имеет дело с волшебными животными, глупо было забывать о том, что она фантастически ловко понимает настроение окружающих. Часы снова оживают, отсчитывая десять ударов, Грейвз закрывает глаза и опускает голову на скрещенные руки.

И мысленно посылает Пиквери в Ипсвич.      --------------1210 слов