Глава 23. Семена

Мэнмэн обиженно смотрела вслед удаляющейся фигуре. Затем ее маленький рот скривился, и она разразилась оглушительным ревом.

Она не могла использовать свой рот, чтобы говорить, но могла использовать его, чтобы плакать. Пронзительный плач достиг ушей матери Коу Тонга, та поспешно бросила лопатку, выбежала из кухни и крепко обняла Мэнмэн, нежно похлопывая ее по спине.

Но маленькая девочка продолжала смотреть через ее плечо на Хуан Цзиньчэня, стоящего у двери спальни со скрещенными на груди руками.

На лице мужчины не было никакого выражения. Место, где он стоял, казалось, отделяло его от всех. Он равнодушно смотрел на Мэнмэн, как будто она была не маленькой девочкой, которую он заставил плакать, а маленьким воробьем, прыгающим туда-сюда.

Глаза Мэнмэн были прикованы к нему, но ее тело корчилось в объятиях хозяйки дома. Подобно маленькому мобильному жесткому диску, она могла все классифицировать и хранить, но была особенно чувствительна к безразличию окружающих.

Даже Яо Шуо был встревожен. Он открыл дверь и нахмурился, глядя на Хуан Цзиньчэня:

- Зачем ты споришь с ребенком?

Хуан Цзиньчэнь взглянул на него и, не говоря ни слова, вернулся в комнату и закрыл дверь. Плач Мэнмэн постепенно стих.

В квартире, полной взрослых, была только одна маленькая девочка. Все относились к ней как к маленькому сокровищу. Даже Хэ Сяочжи умудрился выдавить неумелую улыбку и погладил ее по мягким волосам.

Хуан Цзиньчэнь достал из-под кровати свой пистолет, взял ткань для очков из футляра Коу Тонга и рассеянно начал протирать его.

Из гостиной доносились оживленные голоса. Вот раздался взрыв смеха, видимо, доктор Коу сказал какую-то шутку - он всегда мог легко поднять настроение окружающим его людям.

В доме, похожем на санаторий для душевнобольных, в одно мгновение стало тепло и радостно.

Все внимание Хуан Цзиньчэня сосредоточилось на этом голосе. Он был словно маленькая девочка, стоящая среди льда и снега в канун Рождества и заглядывающая в чужие окна, где царило тепло нагретых каминов и волшебные запахи жареной индейки.

К сожалению, он продавал не спички, он продавал свою жизнь.

Он вспомнил, как давным-давно, в ночь на Праздник Середины Осени, он получил приказ выследить и убить одного человека.

В тот день он лежал на крыше высокого здания и смотрел в оптический прицел на свою жертву. В том году, во время Праздника Середины Осени, было очень тепло. Жертва со своей семьей сидел в гостиной и смотрел телевизор, стол был завален фруктами и лунными пирожными, окна настежь распахнуты.

На коленях у отца, которому скоро прострелят голову, сидел маленький мальчик, того же возраста, что и Мэнмэн. Мальчик с хитрой улыбкой разламывал каждый лунный пирог, чтобы посмотреть, какая в нем начинка. Рядом суетилась пухленькая такса.

Луны в ту ночь не было, небо затянули тучи, но вся семья была вместе и была очень счастлива.

Хуан Цзиньчэнь выкурил три сигареты подряд, глядя в окровавленный прицел, как злобный сталкер.

В тот момент ему тоже хотелось открыть дверь и войти в дом. Неважно, в какой, неважно, к кому, - лишь бы было в этом доме место и для него. Вечером бы они вместе ужинали, смеялись над бесконечными новостями, транслируемыми по телевизору, устраивали бы войны из-за просмотра вечерних драм и спортивных матчей...

Летом бы включали кондиционер, зимой – обогреватели. Встречали бы вместе праздники, хмурились бы, если что-то не нравилось, ели бы лунные лепешки, или рисовые клецки, или липкие шарики из клейкого риса.

Но прежде чем он смог очнуться от своего прекрасного сна, в его наушнике раздался приказ стрелять.

У него не было выбора. Он поднял свой холодный пистолет и, когда маленький мальчик спрыгнул с колен отца и побежал за щенком, повернувшись к нему спиной, он нажал на спуск, даже не взглянув на пораженную цель. Встал и ушел.

«...И всего чудеснее было то, что гусь вдруг спрыгнул со стола и, как был, с вилкой и ножом в спине, вперевалку заковылял по полу. Он шел прямо к бедной девочке...»

«Тут спичка погасла, и перед девочкой опять стояла одна толстая холодная стена».*

Всю жизнь, с детства и по сей день, его отделяла от всех людей толстая холодная стена.

Его совсем маленьким отвезли на секретную базу для обучения. В этой огромной стране не было дома, где бы его ждали. Каждый день только тяжелая экипировка и строгие тренировки. Он становился все более искусным и все менее похожим на человека.

Он получал одно задание за другим, стал непобедимым и безжалостным охотником. Он жил за оптическим прицелом, что сделало его мир и бесконечно большим, и бесконечно малым.

Все, что он видел, - это обшарпанные крыши или пустые разрушенные дома, оружие в руке и в ней же чужие жизни.

Но теперь, когда у него, наконец, появился такой дом, дверь в который он мог отворить, чтобы окунуться в радостные разговоры или печальные беседы, он обнаружил, что ему сложно было открыть эту дверь.

Снаружи плакали и смеялись, а перед ним по-прежнему была только стена.

Когда маленькая девочка раскрыла свои тощие руки и попросила обнять ее, Хуан Цзиньчэнь на мгновение даже разозлился.

Слабый человек не имеет права жить, даже если он всего лишь ребенок.

Что не так со всеми вами? В этом мире так много несчастных людей. И сколько уже не услышат тиканье часов в следующую секунду! Почему вы так истерично требуете утешения, требуете объятий?

Двадцать минут спустя в комнату вошел Коу Тонг. Он молча пододвинул стул и сел напротив Хуан Цзиньчэня.

Коу Тонг смотрел на Хуан Цзиньчэня, а Хуан Цзиньчэнь чистил свое оружие. Спустя долгое время Хуан Цзиньчэнь, опустил голову и спросил:

- Доктор Коу, ты вдруг заметил, что я очень красивый?

Коу Тонг рассмеялся, вынул из кармана пачку сигарет, одну взял себе, другую протянул Хуан Цзиньчэню и наклонился, чтобы прикурить.

Этих двоих объединяли две плохие привычки: неразборчивость в средствах и пристрастие к курению.

Слабый запах табака окутал сидящих. Дуло пистолета случайно коснулось нижней части живота Коу Тонга, но тот без малейших угрызений совести прикурил от сигареты Хуан Цзиньчэня и сел на прежнее место.

Хуан Цзиньчэнь поднял голову и прищурился.

- Доктор Коу, почему от тебя пахнет пороховым дымом?

- А?

Хуан Цзиньчэнь серьезно осмотрел Коу Тонга сверху донизу, мгновение помолчал, а затем спросил:

- Почему вы называете генерала Чжуна... инструктором?

Коу Тонг улыбнулся:

- А..., - закинул ногу на ногу и расслабленно откинулся на спинку стула. - Возможно, вы заметили, что во время битвы с «Утопией» генерал Чжун временно потерял контроль над базой. В то время у меня были высокие полномочия.

Хуан Цзиньчэнь терпеливо ждал, пока он продолжит.

Коу Тонг как будто не знал, что еще сказать. Он опустил глаза, долго думал, а потом вдруг задал неожиданный вопрос:

- Ты хочешь спросить меня о проекте «Семена»?

Хуан Цзиньчэнь, лениво облокотившийся на изголовье кровати, вдруг резко выпрямился. Он стал похож на натянутый лук, который вот-вот пустит острую стрелу. На тыльной стороне его руки, держащей пистолет, вздулись вены.

Он понизил голос и хрипло спросил:

- Что ты сказал?

Коу Тонг на мгновение заколебался, стряхнул сигаретный пепел в пепельницу на столе и сделал два круга по комнате.

- Сейчас не самое подходящее время. Наши эмоции нестабильны. Давай обсудим этот вопрос завтра.

- Ты... - Хуан Цзиньчэнь хотел что-то сказать, но сдержав себя, расслабил спину и откинулся назад. - В этом есть смысл. Мы поговорим об этом завтра.

Коу Тонг оценивающе посмотрел на него. Терпения снайперу было не занимать.

- Отдыхай, я иду в кабинет, чтобы привести в порядок свои записи, - бросил доктор и вышел из спальни, прихватив с собой подушку.

Отдав свою спальню Хуан Цзиньчэню, Коу Тун провел эту ночь в кабинете.

Он сдвинул два стула вместе, не уместившись на таком ложе, пристроил рядом стол, перевернув его на бок. На неровной поверхности можно было поместиться только с огромным трудом.

Как только он лег, кто-то осторожно постучал в дверь кабинета. Это была его мать.

- Почему ты еще не спишь? - тихо спросил Коу Тонг.

- Я увидела свет в твоем кабинете. Ты еще работаешь? - мать Коу Тонга заглянула внутрь и подала ему небольшую тарелку с фруктами. - Ты должен пить воду, когда поздно ложишься спать. Ты уместишься здесь? Почему бы тебе не пойти спать в мою комнату?

Коу Тонг чуть не поперхнулся яблоком, которое в этот момент откусил. Он же уже не маленький!

- Как я могу? Ты же женщина!

Мама Коу Тонга потеряла дар речи:

- Э, да ты уже действительно настоящий мужчина.

Коу Тонг закатил глаза, и она рассмеялась. Достав из шкафа одеяло, постелила его на необычное ложе и разгладила. Она все еще сомневалась, что оно достаточно мягкое.

- Так пойдет?

- Ладно, ладно, не суетись. Ты всех разбудишь, - под подушкой Коу Тонга лежала стопка документов, которые никто не должен был видеть. И хотя он знал, что она в них ничего не поймет, все же слегка волновался. Он поспешно вытолкал ее за дверь. - Мама, у тебя появятся морщины, если ты будешь ложиться спать слишком поздно.

Та стукнула своего сына по носу:

- Белоглазый волк.

Коу Тонг повернулся и прислонился к дверному косяку, молча поедая фрукты. Потом упал на импровизированную кровать, но сон уже ушел. Теплое одеяло было настоящим, и фрукты, которые он съел, тоже были настоящими. Постер со смурфиками на стене кабинета тоже был настоящим.

С того момента, как он назвал свою мать «мамой», Коу Тонг находился в иллюзии, что он очень гармонично вписался в это пространство и мог бы прожить здесь всю жизнь.

Коу Тонг автоматически потянулся к папке с документами. Заметки, которые он полночи приводил в порядок, были внутри. «Почему я должен уходить из этого мира? - подумал Коу Тонг. - Почему?»

Это пространство было похоже на место, где сбывались все мечты. Здесь можно было получить все, что он желал, но не осмеливался надеяться. Разве не естественно мечтать о такой жизни? Здесь он мог реализовать все свои тайные, истинные желания. Что в этом плохого?

Если не уходить... остаться здесь, здесь состариться и умереть...

Когда он пришел в себя, он почти порвал бумаги пополам. Коу Тонг сел, ножки стула с пронзительным визгом царапнули пол. Коу Тонг достал из книжного шкафа скотч и быстро склеил разорванные записи.

Глубокая ночь всегда заставляет людей терять бдительность. Коу Тонг сидел, опустив голову. Тусклая настольная лампа на полу рельефно высвечивала его лицо – оно было холодным и неуловимо болезненно.

Закатанные рукава обнажали глубокие шрамы. Если долго присматриваться, шрамы превращались в искаженное человеческое лицо, смотрящее на него, следующее за ним, как тень, напоминающее ему каждое мгновение этой жизни то, что он пытался изо всех сил забыть.

Коу Тонг склеил записи и свернулся калачиком, обняв свои длинные ноги и сцепив руки. Он и представить не мог, что однажды он станет таким слабым, что будет не способен отличить реальность от иллюзии. А ловушку, в которую он попал, создаст машина, которую он лично разработал и собрал.

Он неподвижно сидел в сумраке звездного света, пока бледно-серый, словно рыбье брюхо, рассвет не занялся над городом. Вместе с первым отблеском зари город заполнил утренний уличный шум и крики прохожих. Долгая ночь прошла.

Что было реальностью? А что иллюзией?

Коу Тонг услышал, как кто-то на цыпочках вышел за дверь, и предположил, что это, вероятно, его мать, которая в этом пространстве была жива и отправилась за продуктами для завтрака «всей семьи».

Он поднял затекшие руки, потер лицо и подумал: «Было бы лучше, если бы Лао Цзи тоже был здесь».

Потом взял с книжного шкафа запылившееся зеркало, некоторое время смотрел на свое бледное и усталое лицо, затем надолго закрыл глаза. А когда открыл, на его лице уже сверкала лучезарная улыбка, как отражение весеннего солнца.

********************************************

*Автору есть что сказать: Слова в кавычках взяты из сказки Г.Х. Андерсена «Девочка со спичками».