Глава 108. Обещания, данные спьяну, не считаются!

Странный, древний на вид павильон окружала та же аура, что и Призрачный Город. Конечно, в человеческом мире не было недостатка в старинных зданиях, подобных этому. И Се Лань об этом был хорошо осведомлён.

Вообще-то он предпочитал заниматься подобными вещами дома. «Домом» называлось место, где юноша жил в человеческом царстве. Когда они делали это дома, он мог завалить его на кровать, на диван или на ковёр. Даже обеденный стол и кухня, а также ванная комната были уже ими опробованы.

Смакуя эту мысль, Хайдис прищурился. Он не мог больше ждать.

Для представителей расы Хайдис люди были соблазнительным деликатесом, перед которым было невозможно устоять. Приняв личность «Эли», Се Лань неизбежно подвергся влиянию природного инстинкта. Однако его голод был не из тех, что можно утолить, просто проглотив это восхитительное угощение. Он хотел насладиться им по-другому.

Хотя его воспоминания были размытыми, Се Лань помнил свои жизни в других мирах.

Неудивительно, что его личности, сформировавшиеся в разных оболочках, имели некоторые отличия, но все они имели одну общую черту – он испытывал привязанность только к одному особенному человеку.

Он постепенно и с полным осознанием отдавал своё сердце этому человеку, а если сердца у него не было, то просто создавал его. Встреча с юношей смогла вернуть к жизни даже сердце, что давным-давно остановилось.

Холодный предмет в его груди пульсировал, как обычно... ах, нет, он пульсировал значительно быстрее, чем обычно.

Прищурившись, он уткнулся носом в изгиб шеи юноши и вдохнул. Хайдис остро ощущал метку, оставленную им не так давно, и это заставило его прижаться к своему возлюбленному ещё теснее.

Неважно, сколько раз он помечал этого человека, этого было недостаточно. Больше всего ему нравился процесс полной метки, потому что они могли сделать это много раз, и запах был гораздо сильнее, чем во всех иных случаях.

Одержимый желанием пометить то, что принадлежало ему, Хайдис приподнял опьянённый деликатес. Он наклонил голову, чтобы завладеть губами юноши, и его язык без усилий проник сквозь пару плотно сжатых лепестков. Затем он начал наслаждаться своим сладким десертом.

Под воздействием алкоголя осоловелый юноша давно бы уже погрузился в страну грёз, если бы его никто не беспокоил. Он просто лежал на кровати и едва различимо прошептал «Цюцю», после чего попытался вернуться к прерванной дрёме.

Он не знал, к чему привело его гнусавое бормотание. Язык, который вторгся в его рот, заставил Гу Яня недовольно нахмурить брови. Ему хотелось отвернуться, но, как он ни старался, это ему не удавалось.

Рука на затылке удерживала его на месте, и, если он хотел отвернуться, требовалось сперва получить разрешение её владельца.

Хотя он был пьян и ход его мыслей стал вялым, его осязание не пострадало. С таким глубоким и страстным поцелуем, было невозможно избежать определённой реакции.

Удерживаемый в одном положении, Гу Янь приоткрыл глаза. Прошло несколько секунд, прежде чем его взгляд сфокусировался на светловолосом офицере:

– Цюцю, перестань дурачиться...

Алкоголь, который он выпил ранее, придал лицу юноши лёгкий румянец, и даже уголки его глаз покраснели. От него исходил слабый дурманящий запах. Когда он заговорил, его голос был слегка хриплым, и, в сочетании с рассеянным взглядом, его словам не хватало строгости. Но он в любом случае не мог быть строгим, когда дело касалось его возлюбленного.

Светловолосый офицер на мгновение прервал их поцелуй, чтобы дать юноше возможность высказаться. Хоть он и был дисциплинированным солдатом, сотни лет, проведённые на троне Чёрной Империи, оставили на нём неизгладимый отпечаток. Он спокойно подождал, пока юноша закончит говорить, а затем осторожно прижал палец к его губам.

Белые перчатки были давно сняты. Когда дело касалось этого человека, император не любил ощущать какие-либо препятствия, разделяющие их.

Запах опьянения. Когда он целовал юношу раньше, то почувствовал остаточный привкус алкоголя. Его светлые глаза сощурились, пока он упивался своими ощущениями. Что же касается того, чем он так наслаждался, то об этом знал только сам Хайдис.

– А-Янь сам согласился, – невинно обронил Се Лань, растягивая удовольствие.

Хм?.. На что это он там согласился? После долгих раздумий Гу Янь, всё ещё находящийся под влиянием алкоголя, совсем растерялся.

По сравнению с пьяной реакцией юноши, трезвый светловолосый офицер действовал гораздо активнее. Слова, произнесённые в алкогольном забытьи, уже не вернуть. Хайдис не намеревался отказываться от дивного блюда, которое было прямо перед ним.

Он наклонил голову, чтобы куснуть шею Гу Яня. Там смешались два разных запаха – один принадлежал юноше, а другой был меткой, которую он оставил.

Гу Янь, который всё ещё чувствовал головокружение и сонливость, хотел сказать своему возлюбленному, чтобы тот не мешал ему спать, но его лизали до тех пор, пока сон совершенно не покинул молодого человека. Он привык потакать своему любимому и не мог заставить себя быть строгим. Он слабо оттолкнул Хайдиса, но всё же позволил ему продолжать атаку. После этого он постепенно пришёл в себя.

Вызванная алкоголем сонливость Гу Яня улетучилась под напором непрерывных приставаний. Когда он наконец очнулся, то пожалел, что не остался пьяным. Но алкоголь успел немного выветриться за прошедшие несколько часов.

– А-Яню, похоже, удобно на кушетке [1], – особенно сейчас. Светловолосый офицер приступил к воплощению своего желания, которое озвучил ранее, мгновенно выдёргивая Гу Яня из сонного забытья. Они были не у себя дома, поэтому не могли забавляться на диване или на обеденном столе. Однако кушетка и письменный стол казались неплохими альтернативами.

[1] Что-то вроде этого

Для пар было совершенно естественно заниматься подобным ночью, к тому же Гу Янь, успевший прийти в себя, дал своё снисходительное согласие. Король призраков в облике светловолосого офицера продолжал свои приставания... пока не объявился незваный гость.

– Господин Се... – едва только первые два слова слетели с языка вторженца, как он тут же застыл.

Раздался скрежещущий звук, словно само пространство разорвалось на части. Призрак, который только что подал голос, был немедленно отброшен к стене неизвестной силой, и невидимая хватка сжала его горло. Он был прижат к стене, его ноги висели над землей.

Под таким давлением, обрушившимся на него, этот призрак не смел сопротивляться, несмотря на боль. Вместо этого он покрылся холодным потом, когда по нему скользнул взгляд ледяных глаз. Его застывшее сердце, которое отказывалось биться, внезапно затрепыхалось в ужасе.

Ну почему он выбрал именно такое время для своего появления? Призрак, который только что прибыл по поручению, теперь дрожал от страха перед лицом катастрофы. Хотя на самом деле он ничего не успел разглядеть, но мог догадаться, что это была за ситуация. Но он правда не видел любовника своего повелителя – тот был полностью скрыт от него.

– Он ничего не видит, – тихо сказал Се Лань юноше, без колебаний отключив зрение призрака. Стоит принимать во внимание человеческое чувство стыда – это он узнал из своего опыта в других мирах.

Даже если он не мог их видеть, слух-то всё ещё был при нём. Гу Янь застыл на месте без движения, но всё равно не мог не нервничать.

– У тебя есть одна минута, – Се Лань дал своему подчинённому шестьдесят секунд, чтобы тот выложил всё, что собирался. Смущение вело к беспокойству, а оно, в свою очередь, заставляло напрячься все мышцы в теле юноши. Се Лань это чувствовал.

Призрак, чья шея была схвачена, выглядел так, словно ему была дарована великая амнистия. Он знал, какие будут последствия, если он не закончит говорить до истечения одной минуты, поэтому не смел медлить. Он тут же принялся тараторить и в нескольких фразах обрисовал суть дела.

Судя по его словам, призрак был гонцом, которого усердно трудящийся Сюй Цю прислал из Призрачного Города. Господин приказал отправить сюда призраков Хуэй Юнь, также известных как духи несчастий. Они намеревались остаться в человеческом царстве, чтобы захватить оставшихся злых духов.

– Действуйте согласно приказу. Кроме того, забери злого духа из соседнего двора, – с этими словами Се Лань без колебаний вышвырнул своего подчинённого вон. Выражение его лица было холодным на протяжении всего действа.

Повернувшись к темноволосому юноше, всё ещё лежащему на кушетке, он быстро наклонил голову, чтобы поцеловать покрасневшие глаза молодого человека. Он продолжил донимать своего возлюбленного. Целый день – значит, целый день. Раз уж именно так звучала его просьба, то он воспользуется этим шансом по полной. Таким образом, Гу Янь был подвергнут циклу пробуждения от полусонного ступора до состояния полного бодрствования и, наконец, обратно в полубессознательное блаженство, после чего наконец был разбужен лучами полуденного солнца.

К тому времени прошёл уже целый день.

– Отныне... обещания, данные спьяну, силы не имеют, – потирая ноющую поясницу, бесстрастно предупредил Гу Янь. Однако долго поддерживать холодный вид ему не удалось, потому что его хитрый партнёр переметнулся из человеческого облика в кошачью форму Хайдиса и, мурлыкая, прижался к нему.

Ни в выражении лица юноши, ни в тоне его голоса не осталось и намёка на суровость. В конце концов, его рука инстинктивно потянулась, чтобы погладить пушистую спину. После короткого момента внутренней борьбы, Гу Янь сдался.

Они вернулись в комнату, и молодой человек отыскал в ящике стола ножницы. Он погладил кота:

– Разве ты не говорил, что тебе неудобно со слишком длинными волосами?

Его намёк был ясен. Хайдис в его руках наклонил голову и, превратившись обратно в отчуждённого офицера, завёл уже совсем иную песню:

– Теперь они мне нравятся.

Его тон и выражение лица не выказывали никаких признаков нежелания, как будто эта перемена взглядов произошла сама собой.

Поскольку юноше они нравились, то и ему тоже было по вкусу. Даже если бы он ненавидел их раньше, теперь эта ненависть неизбежно превратилась бы в любовь.