Глава 38. Учитель и его ученик

Гу Янь не собирался принимать Шэнь Яна в ученики. Он посетил этот вступительный тест только для того, чтобы подтвердить наличие кольца, другими вопросами, такими как установление хороших взаимоотношений, можно было заняться и попозже.

Он хотел получить от Шэнь Яна Ватиканский Лотос, хранящийся внутри его кольца с печаткой, предпочтительно через взаимовыгодный обмен. В любом случае, эта штука не представляла ни малейшей пользы для Шэнь Яна, даже больше – если бы она оказалась вне кольца, то серьёзно навредила бы его телу. Так что сделка с Шэнь Яном была вполне осуществима.

Гу Янь ощутил, что маленький комочек в его руках был несчастлив, он подумал об этом мгновение, прежде чем понять причину, и покинул поле вступительных испытаний.

Из-за его бесстрастного лица управляющий внутренней секты, наблюдавший за уходом юноши, не мог сказать, о чём тот думает.

Буквально только что глаза молодого заклинателя очевидно задержались на Шэнь Яне, но в следующий момент он просто ушёл. В конце концов, понравился ему этот ученик или нет?

Каким-то образом это дело дошло до главы секты, и в результате на следующий же день Гу Янь узнал, что глава прислал ему табличку со списком.

В этот список были занесены имена вновь набранных учеников. Теперь его передали в руки Гу Яня, и, по словам гонца, глава фактически позволил ему первому выбрать ученика, которого он хотел.

Вероятно, это должно было компенсировать юному мастеру пика тот факт, что в прошлый раз на него повесили Цзян Таня.  Гу Янь как раз положил пластинку на стол, когда изначально послушно сидевший в его руках маленький шарик двинулся. Спрыгнув на стол, малыш улёгся на табличку, поднял голову и молча уставился на него.

Вчера Гу Яню пришлось почёсывать подбородок маленького шарика, приговаривая «Цюцю, будь умницей», пока тот не успокоился.

Эта степень ревности... по сравнению с прошлым миром, действительно не уступала ни на йоту.

Хотя детёныш был ещё очень мал, за этот месяц он немного потолстел. Лёжа на табличке, он просто идеально закрывал всю её поверхность.

Тихое и несчастное мяуканье звучало знакомо – настолько, что Гу Янь не смог удержаться от поддразнивания. Протянув руку к краю таблички под маленьким шариком, он ткнул пальцем в маленькие лапки.

Детёныш Тао Тэ терпеливо сносил непрерывные тычки и тихонько мяукал, отказываясь сдвинуться хотя бы на дюйм.

Точно так же в прошлом мире он дразнил Хайдиса кошачьей игрушкой; хоть Гу Янь теперь знал, что они были одним и тем же человеком, он не смог удержаться, чтобы не поддразнить котёнка.

В прежнем мире за дразнение кота он расплатился потерей собственной невинности. Тогда он был полностью «съеден» Хайдисом, но в этом мире стало очевидно, что Гу Янь не усвоил урок.

Чем больше он дразнил малыша, тем больше ему это нравилось. Особенно, когда этот маленький шарик расширил пару вертикальных зрачков, глядя на него, благодаря чему стал выглядеть милым и запуганным. Гу Янь просто не мог себя контролировать.

И вот наступили последствия.

– Шифу.

Только что он нежно тыкал пальцем в мягкий животик детёныша Тао Тэ, как в следующую секунду мелькнула вспышка, и Гу Янь обнаружил, что его рукав сжимает ребёнок. Черноволосый мальчик схватил его за рукав, не решаясь применить силу. Брови были нахмурены, чернильно-чёрные глаза смотрели в землю.

Не то чтобы Цзян Тань не хотел смотреть на юношу – напротив, он жаждал продолжать смотреть на него. Но молодой заклинатель только что раздразнил его. Прямо сейчас, если бы мальчик поднял глаза, у него возникло бы желание повалить этого человека на землю и заставить его плакать.

Он был ещё совсем юн и, конечно, не понимал, что это было за желание.

Уважение к наставнику было первым правилом секты. В первоначальном сюжете до своего полного почернения Цзян Тань не имел никаких светлых чувств к своему учителю, но всё равно проявлял должное уважение. О том, что произошло после почернения, лучше лишний раз не упоминать.

Теперь же всё было по-другому, и юноша перед ним обладал неописуемой силой притяжения. Цзян Тань даже забыл обо всех неприятностях, которые ему пришлось пережить по вине Шифу.

Единственное, что он помнил – за прошедшие два месяца юноша был очень снисходителен к нему, почти баловал его... можно было даже сказать, ни в чём ему не отказывал.

Как у него могли быть такие извращённые и неблагодарные помыслы? Цзян Тань нахмурил брови, погрузившись в самоосуждение. Его мысли не дошли до того момента, когда он мог бы задуматься, что именно он планировал делать с юношей после того, как повалил бы его на пол.

Хотя несколько лет спустя, когда Цзян Тань вспомнил события этого дня, он искренне пожалел, что не подумал об этом.

Если бы он задумался об этом раньше, то смог бы понять самого себя и узнать, какие мысли он держит по отношению к своему Шифу.

Кажется, он опять переборщил со своими поддразниваниями...

Погодите, почему это – опять? Придав лицу бесстрастное выражение, Гу Янь коснулся головы ребёнка.

– Ты наконец-то готов вернуться в свою первоначальную форму, – убрав руку, молодой человек намеренно понизил голос.

Вероятно, причина того, что Гу Янь не испытал никаких реальных последствий и продолжал дразнить детёныша Тао Тэ, крылась в его удаче и том факте, что этот ребёнок был ещё совсем незрел.

Случись это в предыдущем мире, юноша уже лежал бы на кровати без штанов, судорожно вздыхая и не в силах составить ни единого связного предложения.

Услышав этот кажущийся холодным голос, Цзян Тань посмотрел на заклинателя, и обнаружил, что выражение его лица было мягким.

Брови юноши были слегка расслаблены – другие не заметили бы этого, даже если бы всматривались, но для маленького ученика это отличие от образа Шифу из его воспоминаний было особенно заметным.

Не зная, какой ответ угодил бы молодому человеку, Цзян Тань продолжал крепко сжимать рукав белых одежд. Не отпуская его, он издал едва слышный звук согласия.

Прежнее ледяное и безразличное отношение юноши, стоявшего перед ним, уже полностью стёрлось из его памяти. Подойдя ближе к молодому человеку, он обхватил его руками.

Сейчас ему пришлось потянуться вверх, чтобы достать до талии юноши. Даже если он встанет на цыпочки и прижмётся к молодому заклинателю, то в лучшем случае сможет дотянуться до груди.

– Шифу... – этот приставучий детёныш Тао Тэ решил испытать судьбу и крепче сжал юношу в объятиях.

Произнесение этих слов в человеческом обличье ничем не отличалось от тихого мяуканья маленького пушистого клубочка. Много раз он просто пытался таким образом привлечь его внимание.

Гу Янь решил, что пора остановиться: если он продолжит дразнить малыша, нехорошо будет, если тот потом станет дуться и грустить...

Этого детёныша Тао Тэ было очень легко успокоить, и, хотя Гу Янь испытывал огромный соблазн, он не мог заставить себя продолжать издеваться над ребёнком.

– Что касается инцидента с кражей, который произошел в секте, твой Шифу [1] уже отдал распоряжение, чтобы узнать правду об этом деле, –объятие было чересчур крепким, но Гу Янь в конце концов так и не оттолкнул его, лишь поднял руку, чтобы погладить мальчика по голове. – В тот день твой Шифу совершил ошибку. Завтра в Безмолвном зале я оправдаю тебя.

[1] Гу Янь здесь говорит о себе в третьем лице.

– Понятно, – ответил Цзян Тань, затем поколебался, поднял голову и спросил тихим голосом: – Шифу не беспокоит, что у этого ученика...

Не сумев выдавить из себя последние два слова, он замолчал. Родословная зверя... Цзян Тань, конечно, уже знал, кем он был, и он также понимал, что в глазах большинства людей демонические звери были существами, которых нужно было искоренить.

Однако, когда он был в своей только-только пробудившейся форме, без воспоминаний, без силы... в его самый уязвимый период, этот юноша позаботился о нём.

– Пока ты не совершишь никаких злодеяний, твоего Шифу это не будет беспокоить, – Гу Янь уже знал, о чем хотел спросить мальчишка, и прямо ответил ему со всей серьёзностью.

Добро и зло не могут быть определены расой.

Гу Янь знал, что должен был сделать детёныш Тао Тэ в оригинальном сюжете. Но точно так же, как в прошлом мире Хайдисы не уничтожили Землю, гнилой конец этого нынешнего мира также мог быть изменён, если он сумеет правильно воспитать детёныша.

– Ученик не сделает ничего, что расстроило бы Шифу, – если его учителю что-то не нравилось, он определённо не будет этого делать. Перед лицом юноши мысли маленького детёныша обычно были очень просты.

Этот ответ заставил Гу Яня на некоторое время застыть, потому что он вспомнил, что в прошлом мире Хайдис уже говорил ему что-то похожее.

Он сказал, что не сделает ничего, что расстроило бы его.

– Цюцю действительно умница, – Гу Янь не удержался и снова дотронулся до головы ребенка.

Этот прожорливый детёныш вёл себя очень послушно, и уверенность Гу Яня в том, что он вырастит из этого детёныша человека с высокими моральными принципами и правильными тремя мировоззрениями, ощутимо окрепла.

Цзян Тань поджал губы, зрачки, которые изначально казались человеческими, внезапно сузились, когда он услышал, как юноша произнес эти три слова. Он должен был быть послушным, только тогда его учитель будет счастлив... и снова скажет ему эти слова.

Гу Янь взял табличку со стола, и ребёнок, прижимавшийся к нему, в упор смотрел на него. Юноша кашлянул, прежде чем спокойно сказать:

– У твоего Шифу недостаточно времени и энергии, чтобы учить другого ученика.

Смысл этих слов сводился к тому, что он не примет новых учеников.

Едва произнеся это, молодой заклинатель увидел, как загорелись чернильно-чёрные глаза. Если бы этот детёныш был в своей звериной форме, он, вероятно, громко мурлыкал бы, ластясь к нему своим пушистым телом, подумал Гу Янь.

На следующий день в Безмолвном зале Цзян Тань был признан невиновным.

Гу Янь лично отправился наблюдать за этой сценой с холодным и невыразительным лицом. Когда звучали слова ответственного за расследование, юноша посмотрел на каждого из присутствующих, и давление его взгляда гарантировало, что впредь никто не посмеет опрометчиво клеветать на его ученика.

Под гнётом доказательств, найденными ранее управляющим внутренней секты, те ученики, которые объединились, чтобы подставить своего собрата-ученика, очень быстро сознались в преступлении.

Безмолвный зал был местом наказания учеников, совершивших тяжкие преступления. Когда молодой мастер пика приказал привести учеников для допроса, управляющий внутренней секты уже начал кое-что понимать.

Кажется, что этот мастер пика всё же заботился о своем единственном ученике, даже если не хотел этого показывать. Разумеется, управляющий не имел возможности вынести этим ученикам лёгкий приговор. Он хотел занимать свою высокую должность ещё много-много лет...

– Господин, каково ваше мнение...

Слова управляющего внутренней секты ещё не были закончены, когда юноша, не моргнув глазом, холодно объявил:

– Совершён проступок, неподобающий заклинателям.

Услышав это, ученики внутренней секты, которые только что признали вину и раскаялись, вдруг застыли в испуге, и в то же время в их глазах вскипело негодование по отношению к темноволосому мальчишке.

Должно быть, этот негодяй что-то наплёл молодому мастеру пика. Даже если они были неправы, как они могли быть подвергнуты такому суровому наказанию?

Управляющий внутренней секты, конечно, понял истинный смысл слов Гу Яня. Поэтому через несколько дней по секте распространился слух, что несколько учеников внутренней секты были изгнаны.

Это была очень важная новость. В секте уже давно никого не изгоняли. А теперь, мало того, что изгнали сразу семь-восемь учеников, так ещё и все они принадлежали внутренней секте.

Поскольку число людей, обладающих талантом к самосовершенствованию, неуклонно уменьшалось, и нынешнюю ситуацию нельзя было сравнить с процветанием, царящим в мире сотни лет назад, обычно для учеников, совершивших преступление, секта редко применяла изгнание, вместо этого прибегая к другим наказаниям, таким как заключение и битьё палками.

Изгнание из секты было очень серьёзным делом, и, конечно, другие ученики старались разузнать детали этого дела и выяснить источник всего инцидента.

С этого дня ни один ученик в секте не осмеливался безрассудно провоцировать черноволосого ребёнка, которого, казалось, было легко запугать. Те же, кто не желал сдаваться и имел злые мысли, могли только тщательно скрыть это в своих сердцах.

Была группа учеников, которые всё ещё презирали Цзян Таня, но теперь никто не позволил бы себе открыто показать это презрение. Кто был виноват в том, что этот удачливый отброс имел Шифу, который занимал должность мастера пика?

– Твоё основание стало прочнее, – отметил Гу Янь, глядя на маленький пушистый шар, карабкавшийся по его ноге.

Заклинателям более поздних ступеней обычно достаточно было одного взгляда, чтобы определить уровень заклинателя, чьё совершенствование было ниже их собственного. До пробуждения звериной крови, Цзян Тань не мог даже построить своё основание и считался мусором, непригодным к самосовершенствованию.

Однако после пробуждения его родословной всё изменилось.

– Мяу, – тихим мяуканьем котёнок потёрся о грудь юноши и мягко помахал хвостом, когда тот погладил его по спине.

Он быстро поднимет своё совершенствование до такой степени, что другие не посмеют смотреть на него свысока. Он не даст им возможности дурно отзываться об учителе.