Глава 11

Проснулась я от собственного удушья. Пот липкой пленкой облепил кожу, а в голове, как навязчивую картинку, встало одно и то же лицо, искаженное ужасом, с дрожащими руками. Он снова пришел ко мне во сне. Возвращался каждую ночь, преследовал, не давал покоя.

Я села в постели, пытаясь унять дрожь. Лунный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, рисовал на стенах танцующие тени. Каждая из них казалась мне силуэтом мертвеца, призраком из прошлого, которого я так и не смогла похоронить.

Стук. Тихий, но в гробовой тишине комнаты оглушительный. Я замерла, прислушиваясь. Еще один. Он доносился из гостиной.

Страх комом подкатил к горлу. Кто здесь? Грабители? Или, может, Дэмиан? Он являлся всегда неожиданно, и его появление неизменно было предвестником беды. Я бесшумно встала, стараясь не скрипнуть пружинами кровати. Босые ноги коснулись холодного паркета. Нащупала на тумбочке телефон, единственное жалкое оружие против неведомой угрозы. Приблизилась к проему, ведущему в гостиную. Глубоко вдохнула, пытаясь унять предательскую дрожь в руках, и выглянула из-за угла.

В комнате было пусто.

Лишь лунный свет, просачивавшийся сквозь щель в шторах, освещал знакомые очертания мебели. Я медленно обвела взглядом пространство, сканируя каждый темный угол. Стук не прекратился, он лишь стал тише, монотонным и неумолимым. Интуиция тянула меня к окну. Я подошла и отодвинула штору.

За стеклом бушевала гроза, дождь с яростью барабанил по стеклу, вторя моей внутренней буре. Всего лишь дождь. И на миг внутри стало чуточку легче.

Тревога отступила, но это облегчение длилось недолго. Страх накатил с новой, еще большей силой, теперь он был пропитан безысходностью. Всего лишь дождь, но как я могу бояться каких-то грабителей, если Дэмиан уже отнял у меня душу, раздробил ее на осколки, которые никогда не собрать воедино?

Именно он отдал тот приказ. Он загнал меня в угол, лишив любого выбора, превратил в покорную марионетку. Жизнь незнакомого мужчины или судьба моих близких. Он умел бить точно в цель, зная все мои слабые места. Он увидел эту слабость, мою любовь к семье и безжалостно использовал ее против меня. Я выполнила его волю, совершив непоправимое и теперь расплачиваюсь за это каждую секунду своей жалкой, искалеченной жизни.

Я опустилась на диван и, сдавленно вздохнув, обхватила голову руками. Я больше не была той, кем была раньше. Смерть того человека изменила меня навсегда. Я стала убийцей, соучастницей, монстром. Холод пронизывал меня насквозь, я чувствовала его везде, внутри и снаружи. Он будто бы шел за мной по пятам, неотступно напоминая о вине.

— Котенок, ты чего не спишь? — раздался сонный, хриплый от сна голос прямо за спиной.

Я даже не повернула голову, прекрасно зная, кто стоит сзади.

— Кошмар приснился.

Дэмиан лениво потянулся, застонал, как кот, и медленно приблизился. Его тепло обдало мне спину, но это не принесло облегчения. Тепло Дэмиана всегда было фальшивкой, обманчивой уловкой, за которой скрывалась ледяная пустота и бездна, готовая поглотить меня целиком.

— Какой кошмар? — Он потерся щекой о мои волосы, вдыхая их запах. — Расскажешь мне? Может, я смогу его прогнать?

Я усмехнулась про себя. Прогнать кошмар? Ты и есть мой кошмар, мой личный демон, который преследует меня даже в самые светлые часы. Он, его ложь, его безжалостность, его манипуляции и та мерзкая игра, в которую он меня втянул, разрушив мою прежнюю жизнь, превратив ее в пепел.

— Просто, — я выдавила из себя дрожащий, надломленный шепот. — Я снова увидела того мужчину. Все повторилось, точь-в-точь как тогда, в кошмарном сне наяву.

Он замолчал. Даже не глядя, я почувствовала, как напряглись мышцы на его спине под тонкой тканью пижамы. Это была наша общая тайна, наше клеймо, которое мы теперь носили вместе, хоть и с совершенно разной степенью боли.

— Перестань думать об этом, Ракель, — произнес он наконец, и его голос прозвучал неестественно ровно и плоско. — Это было давно, пора забыть.

— Давно? — Я тихо и безрадостно рассмеялась. — Этого мгновения хватило, чтобы сломать меня навсегда, чтобы превратить в то, чем я теперь являюсь.

Он обнял меня крепче, слишком крепко, так что в груди перехватило дыхание. В его объятиях не было ни любви, ни нежности, ни даже искусного притворства. Лишь голое собственничество, властное и безжалостное. Он держал меня как вещь, как трофей, как живое доказательство своей неоспоримой власти.

— Ты сильная, — прошептал он, касаясь губами моего виска. — Ты справишься, моя девочка.

Моя девочка. Эти слова эхом отозвались в голове, пустым и отвратительным звуком. Я больше не была ничьей девочкой, я была сломанной куклой, марионеткой в руках безжалостного кукловода, чьи нити впивались в кожу.

***

Утро началось с привычной, выматывающей рутины, сладкий кофе, обжигающе холодный душ и отчаянная попытка натянуть на себя маску нормальности, чтобы скрыть от внешнего мира ту зияющую бездну, что разверзлась внутри. Дэмиан уже ждал меня в гостиной, безупречный и элегантный в идеально сидящем костюме. Он выглядел так, будто только что сошел со страниц глянцевого журнала, само воплощение успеха и власти, но под этой лощеной оболочкой, как я хорошо знала, скрывался холодный, расчетливый монстр.

— Доброе утро, котенок, — он окинул меня оценивающим, словно на аукционе, взглядом. — Сегодня у нас особенный день.

— Особенный? — Я нахмурилась, автоматически растягивая губы в давно заученную, фальшивую улыбку.

— Да. Ты будешь сопровождать меня на благотворительный вечер, очень важное мероприятие с кучей важных людей. Нужно показать миру, что у меня все под полным контролем.

Сердце провалилось куда-то вниз, словно сорвавшийся в пропасть камень. Благотворительный вечер? Это означало, что меня снова выставят напоказ, словно редкую зверушку в золоченой клетке.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — попыталась я возразить, еще надеясь на чудо. — Ты же знаешь, как я не люблю эти светские мероприятия.

— Не будь глупой, Ракель, — отрезал он, и в его ровном тоне проскользнула привычная, завуалированная под заботу угроза. — Тебе нужно развеяться, сменить обстановку. И потом, ты же не хочешь меня подвести, верно?

Я замолчала, прекрасно понимая, что любое сопротивление бесполезно. Цена неповиновения была мне хорошо известна.

Позже, в своей комнате, я сидела перед зеркалом в пустом оцепенении. Бесшумно, как тень, в комнату скользнула Эмма. В ее руках было длинное облегающее платье цвета ночного неба, усыпанное мелкими блестками, словно застывшими звездами.

— Доброе утро, Ракель, — ее голос был мягким, с оттенком сочувствия, но за этим всегда чувствовалась профессиональная отстраненность. — Дэмиан велел помочь вам подготовиться.

Эмма всегда относилась ко мне с осторожностью, будто я была хрупкой хрустальной вазой, готовой разбиться от любого неловкого движения. Она никогда не задавала лишних вопросов, просто безмолвно и эффективно выполняла свою работу.

— Спасибо, Эмма, — выдавила я, глядя на ее отражение в зеркале.

Она разложила платье на кровати и достала из шкатулки украшения. Бриллиантовое колье и серьги ослепляли холодным, бездушным блеском.

— Дэмиан выбрал это сам, — сказала Эмма, не поднимая глаз.

Я кончиками пальцев коснулась колье. Холод камней был словно вещественным напоминанием о моей полной зависимости. Эмма ловкими движениями нанесла макияж, старательно маскируя синеву под глазами и пытаясь придать моему лицу хоть тень живости. Затем она убрала мои волосы в сложную, строгую прическу, безжалостно открывающую и подчеркивающую скулы.

Я смотрела на свое отражение и не узнавала в нем себя. Это была не та девушка, что любила читать и тихо мечтала о свободе. В зеркале сидела красивая, безжизненная кукла, созданная для того, чтобы быть украшением на руке Дэмиана.

— Все готово, — без интонации произнесла Эмма, отступая на шаг. — Вы выглядите великолепно.

Великолепно? Скорее, жалко и нелепо, но протестовать было бессмысленно.

***

Вечер тянулся мучительно долго. Я чувствовала себя абсолютно голой под пристальными, оценивающими взглядами со всех сторон. Женщины в умопомрачительных платьях одаривали меня снисходительными, презрительными ухмылками, мужчины откровенными, хищными взглядами. Я была чужой на этом празднике жизни.

Ко мне то и дело подходили незнакомые люди, чтобы обменяться ничего не значащими, заученными любезностями. Они были безупречно вежливы, но сквозь эту полированную маску учтивости явственно проступало любопытство, смешанное с брезгливостью.

— Ракель, — томно произнесла одна дама, увешанная бриллиантами с ног до головы, — вы такая необычная. Дэмиану надо отдать должное, умеет выбирать экземпляры.

— Говорят, у вас очень интересная история, прямо захватывающая, — говорила ей другая, с лицом, натянутым пластическими хирургами до маски.

Они не знали ровным счетом ничего. Не знали, что я живу в золотой, но прочной клетке. Что Дэмиан держит где-то моего брата в качестве живого рычага давления. Что его руки, как и мои, запачканы кровью. Они смотрели на меня как на диковинку, дорогую игрушку, которую их влиятельный знакомый вытащил на свет божий из какого-то темного чулана.

Я изо всех сил старалась держаться с показным достоинством, парировать их колкости заученными улыбками, но внутри все кипело от бессильной ярости и унижения. Я чувствовала, как подступают к глазам предательские слезы, но не позволяла им упасть. Не собиралась доставлять этим людям дополнительное развлечение.

Потом ко мне подошла Изабелла, женщина, от которой всегда веяло холодом и непререкаемой властью. Мы были знакомы. Она смерила меня взглядом с ног до головы, и в нем не было ничего, кроме нескрываемого презрения.

— Ты такая юная, — протянула она с фальшивой, сладковатой жалостью в голосе. — И такая наивная. Неужели ты до сих пор не понимаешь, во что ввязалась? Дэмиан опасный человек, он не просто сломает тебя, а перемолотит в труху.

Ее слова прозвучали как давно известное пророчество. Я знала, что она права. Дэмиан уже сломал меня, а этот блестящий, фальшивый вечер был лишь еще одним осколком разбитого вдребезги зеркала моей прежней жизни.

Натянув на лицо дежурную улыбку, я отвернулась, пытаясь затеряться в толпе, найти хоть крошечный островок тишины в этом бурлящем море лицемерия, но чем дальше я отходила, тем сильнее ощущала на себе липкое, неотступное внимание десятков чужих глаз.

И в этот момент мир взорвался.

Громкий, оглушительный хлопок разорвал в клочья негромкий гул светских бесед. Его моментально сменили пронзительные крики и всеобщая паника. Люди бросились врассыпную, словно стадо перепуганных животных, сбивая друг друга с ног. Я застыла на месте, парализованная чистым, животным страхом. Глаза распахнулись, и все вокруг превратилось в бешеную, несуразную карусель ужаса. Я видела, как с потолка сыплется штукатурная пыль, как с треском лопаются и падают тяжелые хрустальные люстры, как люди, охваченные паникой, падают на пол, хватаясь за окровавленные раны.

Я видела эту картину раньше в кошмарах, что преследовали меня после того страшного дня, но теперь это происходило наяву и я оказалась в самом эпицентре ада.

Инстинктивно я пригнулась, закрыв голову руками. Казалось, пуля может вонзиться в меня в любую секунду. Я бессвязно молилась, чтобы это поскорее закончилось.

И вдруг чьи-то сильные, цепкие руки схватили меня за плечи и резко, почти грубо, рванули в сторону. Я вскрикнула, но мой крик немедленно потонул в оглушительном хаосе. Дэмиан. Это был он.

Он прижал меня к себе, заслоняя своим телом от летящих во все стороны осколков стекла и гипса. Его лицо, так близко от моего, было искажено не яростью, а какой-то первобытной, холодной яростью, глаза горели ледяным огнем. Таким я его еще никогда не видела.

— Ракель, черт возьми! — прохрипел он прямо мне в ухо, и его голос звучал хрипло от напряжения.

Не успела я опомниться и понять что-либо, как он, не выпуская меня из железной хватки, потащил к выходу, безжалостно прокладывая себе путь сквозь обезумевшую, мечущуюся толпу. Его тело было твердым, как скала, каждое движение резким и решительным. Он отпихивал, толкал, и я мельком увидела, как его сжатый кулак со всей силы обрушился на лицо какого-то мужчины, преградившего дорогу. Тот рухнул беззвучно, сраженный наповал. Мы неслись по длинным коридорам, лавируя между падающими обломками декора и телами. Я уже не понимала, куда мы бежим, просто вцепилась в его рубашку, слепо доверяя инстинкту этого человека, отдавая ему свою жизнь.

И тогда прямо перед нами, перекрывая проход, выросли двое в черных, строгих костюмах, в их руках мелькнуло оружие. Они открыли огонь, но Дэмиан среагировал молниеносно. Он резко повалил меня на пол, накрыв своим телом, как щитом. Пули со свистом проносились прямо над головой, впиваясь в стены и мебель.

— Не двигайся! — заорал он, и в его голосе уже не было ничего, кроме приказа.

В следующее мгновение он выхватил из-под пиджака пистолет и, не целясь, навскидку, выпустил две короткие очереди. Два сухих, хлопающих звука. Оба нападавших рухнули на каменный пол, не успев издать ни звука.

Я лежала под ним, дрожа всем телом, как в лихорадке. Страх сковал меня по рукам и ногам, лишив воли и способности мыслить. В носу стоял едкий запах пороха, в глазах мелькали кровавые пятна на мраморе. Дэмиан резко поднялся, отряхнулся и протянул мне руку.

— Вставай, — его голос был грубым, властным и не терпел возражений. — Убираемся отсюда, сейчас же.

Я подняла на него глаза. И в его взгляде, помимо все той же сконцентрированной ярости, я увидела нечто другое, мимолетный страх? Неужели Дэмиан мог бояться? Я перестала что-либо чувствовать, лишь смотрела на него. Он, не дожидаясь, нагнулся, подхватил меня на руки, как ребенка. Каблуки свалились с моих онемевших ног, но он, не обращая на это внимания, крупными шагами понес меня к спасительному выходу.

Мы вырвались на прохладную ночную улицу. У самого подъезда уже стояла знакомая черная машина с тонированными стеклами. Дэмиан на ходу распахнул дверь, буквально втолкнул меня внутрь на заднее сиденье и рявкнул водителю.

— Домой, немедленно.

Я прижалась к холодной коже сиденья, тщетно пытаясь осмыслить весь этот кошмар. Я только что пережила настоящее покушение. И Дэмиан спас мне жизнь.

— Ракель, вы в безопасности, — ровным, бесстрастным голосом произнес водитель, не оборачиваясь. — Мы отвозим вас домой. Дэмиан остается здесь, чтобы разобраться с ситуацией.

Сердце заколотилось с новой, бешеной силой. Он остается? В этом аду?

— Нет, — слово сорвалось с моих губ само собой. — Я не могу просто так уехать. Он там в смертельной опасности!

Водитель даже не повернул головы. Его лицо в зеркале заднего вида оставалось каменной маской, он лишь едва заметно кивнул.

— Это прямой приказ Дэмиана. Вам надлежит подчиниться.

Я беспомощно прильнула к окну. Сквозь мельтешение фигур телохранителей и уже подъехавших полицейских я на мгновение увидела его. Он стоял посреди хаоса, неподвижный и грозный, как капитан на тонущем корабле. Его лицо было суровым и абсолютно спокойным. Он отдавал короткие, четкие распоряжения, и его люди немедленно бросались выполнять их.

Мне дико захотелось выскочить из машины, побежать к нему, но разум холодно напоминал, что я в ловушке. С трудом подавив подкатывающий к горлу ком истерики, я тихо кивнула водителю.

— Хорошо, — прошептала я. — Но пожалуйста, дайте мне знать, как только убедитесь, что с ним все в порядке.

Машина резко рванула с места. Я не отрывала взгляда от заднего стекла, пока зловещий силуэт здания, где остался Дэмиан, не растворился полностью в ночной мгле.

Вся обратная дорога прошла как в лихорадочном бреду. Я сидела, вцепившись в сиденье, а мысли метались. Зачем он остался? Почему отпустил именно меня? Это был расчетливый ход или попытка убрать меня подальше от опасности, защитить?

В голове всплывали обрывки пережитого, его глаза в тот миг, полные нечеловеческой решимости, его руки, закрывавшие меня от пуль. Что все это значило? Неужели я и вправду что-то для него значила? Или была всего лишь разменной пешкой в его бесконечной, сложной игре?

Вернувшись в небоскреб, я вошла в холодную, безжизненную тишину его стен. Здесь все казалось чужим, враждебным, сама тишина давила на уши. Я поднялась в свою комнату и, не раздеваясь, рухнула на кровать. И тогда слезы, сдерживаемые так долго, хлынули потоком. Я плакала от всего сразу, от страха, от бессильного отчаяния, от полного непонимания происходящего.

Я не знала, что происходит, не знала, чего ждать дальше, не знала, жив ли Дэмиан. Возможно, он и заслуживал смерти, но мое предательское сердце сжималось от непонятной, мучительной боли.

Время текло мучительно медленно, каждая минута растягивалась в вечность. Я не могла спать, не могла заставить себя есть, не могла думать ни о чем, кроме него.

И только на рассвете, когда первые лучи солнца косо легли на пол, в дверь постучали. Я подскочила с кровати, как ошпаренная.

На пороге стояла Эмма. Ее лицо было бледным, но по-прежнему спокойным. Она на мгновение задержалась в дверях, и ее взгляд скользнул по моему лицу, опухшему от слез, с размазанной тушью и следами бессонной ночи. В ее обычно пустых глазах мелькнуло что-то похожее на мимолетное понимание, прежде чем оно вновь утонуло в привычной, профессиональной нейтральности.

— Ракель, — тихо произнесла она, и на секунду ее голосе смягчился. — Дэмиан велел передать вам, что с ним все в порядке. Он жив. — Она сознательно сделала паузу и повторила последнее слово, словно даруя мне то единственное подтверждение, в котором я так отчаянно нуждалась. — Он сейчас очень занят, но обещал связаться с вами, как только появится возможность.

Я выдохнула, и вместе с воздухом из груди вырвалось огромное, давящее напряжение. Главное, что жив.

И в тот же миг до меня с леденящей ясностью дошла вся глубина новой ловушки. Теперь об этом знали все. Все видели, что я что-то значу для Дэмиана Блэквуда, а это означало, что я стала не просто заложницей, а идеальной мишенью. Еще более уязвимой, еще более желанной добычей для всех его врагов. Я поняла, что должна что-то делать, найти способ, вырваться из этой смертоносной паутины лжи, страха и насилия, пока она не затянула меня окончательно.

Я сорвала с себя измятое вечернее платье и, не думая о приличиях, натянула первые попавшиеся джинсы и просторную толстовку. Мне нужно было увидеть его своими глазами, убедиться, что он цел и невредим. Я выскочила из комнаты и чуть не столкнулась в коридоре с Эммой.

— Ракель, куда это вы? — спросила она, слегка нахмурившись.

— К Дэмиану, — бросила я, не останавливаясь.

— Боюсь, это невозможно. Он дал строгий указания не беспокоить его, у него очень важные дела.

— Мне плевать! — огрызнулась я, чувствуя, как нарастает истерика. — Он вчера чуть не погиб! Я должна сама убедиться, что с ним все хорошо!

Не слушая ее приглушенных возражений, я быстрым шагом направилась к его кабинету. Я знала, что это безумие, что это может взбесить его, но не могла больше просто сидеть и ждать.

Подойдя к тяжелой дубовой двери, я на мгновение замерла, а затем, набравшись духу, резко толкнула ее.

В просторном кабинете царил полумрак. За массивным столом, буквально заваленным бумагами и планшетами, сидел Дэмиан. Он выглядел смертельно уставшим, измученным, но живым. Вокруг него, нарушая тишину, стояли несколько мрачных мужчин в строгих костюмах, что-то горячо и негромко обсуждая. Дэмиан поднял голову, и его взгляд, острый как лезвие, встретился с моим. Сначала в его глазах промелькнуло чистое удивление, а затем мгновенно вспыхнувшая, сдерживаемая ярость.

— Что ты здесь делаешь, Ракель? — его голос прозвучал низко и опасно. — Я же четко сказал, чтобы меня никто не беспокоил.

Мужчины разом замолчали и с неодобрительным любопытством повернулись ко мне. Я чувствовала их враждебные и предвзятые взгляды.

— Мне наплевать на твои приказы, — выдохнула я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я пришла убедиться, что ты жив, что с тобой все в порядке.

— Со мной все в порядке, — отрезал он ледяным тоном. — А теперь убирайся, у меня нет времени на это.

— Я никуда не уйду! — выкрикнула я, и в голосе прозвучали отчаянные нотки. — Ты вчера чуть не погиб. Я за тебя боялась.

Я сглотнула ком в горле, чувствуя, как жгучий румянец заливает щеки. Боялась? За человека, который разрушил всю мою жизнь? Это было нелепо до абсурда.

— Боялась? — он медленно, с издевкой выговорил это слово. — За меня? Вот это новость.

— Заткнись! — сорвалась я, и слезы, наконец, прорвались наружу, потекли по лицу. — Я не хотела этого! Не хотела бояться, но я видела, как в тебя стреляют,  думала, что ты умрешь!

Я рыдала, не в силах остановиться. И в этом странном состоянии я чувствовала себя не только слабой и униженной, но и освобожденной. Впервые за все время я говорила с ним не как пленница с тюремщиком, а как человек с человеком. Без масок, без притворства, без страха.

Дэмиан смотрел на меня, не отрываясь. В его глазах, таких привычно холодных, теперь плескалось что-то непонятное, сложное, словно он видел меня впервые в жизни.

— Выйдите, — тихо, но с такой непререкаемой интонацией, что спорить было невозможно, обратился он к своим людям, не отводя от меня взгляда.

Те переглянулись, но, не сказав ни слова, покорно вышли из кабинета, оставив нас в гнетущей, звенящей тишине. Я стояла посреди комнаты, все еще мелко дрожа, и ждала, что будет дальше.

— Ты действительно боялась? — наконец повторил он, и его голос теперь звучал тише, без прежней жесткости.

— Да, — прошептала я, вытирая ладонью щеки. — Но это ничего не значит. Это была слабость, больше этого не повторится.

— Почему? — он сделал шаг ближе. — Почему не повторится?

Я не знала, что ответить. Не понимала, чего он добивался.

— Потому что ты чудовище, — наконец сорвалось у меня с губ. — Ты сломал мою жизнь, ты держишь где-то моего брата, ты сделал из меня убийцу. Я не имею права бояться за тебя.

Дэмиан медленно встал из-за стола и начал приближаться. Он был высок, массивен, в его движении чувствовалась скрытая, опасная сила. Я отступила на шаг, ощущая, как нарастает паника.

— Я знаю, — тихо сказал он, останавливаясь так близко, что я чувствовала его дыхание. — Я знаю, что я чудовище, но посмотри на себя, Ракель. Ты тоже изменилась, ты больше не та наивная, испуганная девочка. Ты стала сильнее, жестче, стала похожей на меня. И черт возьми, я не знаю, ненавижу ли я тебя за это или восхищаюсь.

Он медленно, почти невесомо провел большим пальцем по моей мокрой от слез щеке, его прикосновение обожгло.

Я молчала, не в силах выдержать его пронзительный взгляд. Я чувствовала, как почва уходит из-под ног, как я тону в этом токсичном, опасном мире, который был его единственной стихией.

— Не надо, — слабо прошептала я, отворачиваясь. — Пожалуйста, остановись.

— Чего не надо? — он наклонился еще ближе, и его губы почти коснулись моего уха. — Не надо признаваться в том, что ты что-то чувствуешь? Не надо признавать, что ты что-то значишь для меня?

Он обвил меня руками, прижал к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Я попыталась вырваться, слабо, почти для виду, но его хватка была подобна стальным тискам.

— Я знаю, что тебе страшно, — прошептал он прямо в волосы. — Знаю, что ты меня ненавидишь, но это ничего не меняет. Я никогда тебя не отпущу. Ты моя и останешься со мной. До самого конца.

Я закрыла глаза, прекращая сопротивление. Не потому что смирилась, а потому что силы были на исходе. В его словах была горькая правда. Я была его и я останусь с ним до конца.