68. Выматывающая дорога (экстра)

Сюжетной части здесь нет, исключительно постельная сцена. Кто не хочет это читать - советую пропустить.

Отправиться с пика Жу Лин на пик Хань Лин было решено очень давно. Еще, кажется, в тот самый день, когда Шэнь И Чэн увидел Чу Хуаня после возвращения из Царства Вод. Инь Цинъю уже даже заранее подготовил для них лошадь. Путь был неблизкий, и так как заклинатель и принц отказались отправляться туда с помощью способностей Хуа — они были намерены выдвинуться верхом. Инь Цинъю несколько раз интересовался, стоило ли дать им вторую лошадь, ведь одну нагружать ими двумя было немного слишком, на что Шэнь И Чэн отвечал вместо Хуаня, мол, дело это не твое: тебе сказали подготовить одну лошадь — вот и готовь.

Хуань поначалу не понимал чужих намерений. Сперва он подумал о том, что выдвинуться вот так верхом на одной лошади было бы довольно романтично. До тех пор, пока до него не дошла истинная суть.

И Чэн еще перед дорогой затолкал Хуаня в купальню и рекомендовал расслабиться перед долгим путешествием. Теперь, когда мужчина совершенно беззастенчиво лапал его, а Чу Хуа было некуда бежать, было очевидно, чего ради разомлевший юноша ранее так тщательно отмывался.

Первое время Хуань паниковал. Когда И Чэн только стал целовать его в шею, юноша было подумал, что его наставник с ума сошел — они ехали посередь дороги, и пусть здесь еще не было народа, это не означало, что они имели право вытворять какие-либо непристойности в пути.

— А-Цзюэ, хватит, — почти пищал Хуа, стоило чужим ладоням чуть ослабить чужой пояс.

У юноши шла голова кругом. Сознание тоже не желало слушаться: как бы уверенно первое время Хуань ни кричал о неправильности, а прикосновений хотелось. В конце концов последний их раз был довольно давно и с тех пор много воды утекло.

Поцелуи в шею вызывали табун мурашек. Хуа взволнованно ударил лошадь по бокам голенью и та встала на дыбы, из-за чего И Чэн был вынужден остановиться и натянуть поводья, а вместе с тем и крепко обнять юношу поперек груди, чтобы тот не упал.

— Что ты делаешь? — насмешливо фыркнул мужчина, склонившись над чужим острым ухом. В тот же момент губы И Чэна зажали покрасневшую кожу. Хуа закрыл глаза. Метка и глаза его сверкали ярче обычного, а его дыхание сбилось, и сейчас он просто пытался привести себя в порядок и немного успокоиться. — Молчишь?

Шепот на ухо вытягивал душу из тела. Не зная, как поступить, юноша лишь обернулся, глядя на мужчину так, словно бы он был невинной девой, которую сейчас собирались лишить девственности против воли. Пусть он никогда ничего не имел против, но он и подумать не мог, что И Чэн сможет запросто отбросить все понятия приличий прямо на улице. Правду говорят: в тихом омуте черти водятся.

— Учитель, мы верхом на лошади, как вы можете вытворять нечто подобное средь бела дня?

— О, так я больше не «А-Цзюэ»?

Хуань фыркнул. Он укусил И Чэна за пальцы, которые тот протянул к его лицу. Губы мужчины дрогнули из-за боли, но Хуа даже близко не выглядел виноватым. Он отвернулся, чуть выгнувшись в спине, чтобы обнять лошадь и похлопать ту по жилистой шее.

— Он обижает меня, прости, что тебе тоже приходится это терпеть.

И Чэн отпустил поводья и подтянул юношу ближе к себе.

— Сядь ко мне лицом.

— Я не хочу, — Хуа надул губы. Он казался действительно обиженным. Поначалу это могло бы выглядеть как заигрывание, но И Чэн прекрасно знал, что в этот раз Хуань на полном серьезе давал заднюю и отказывался. Как бы он ни любил его — а предаваться чему-то подобному средь бела дня и правда было сумасшествием.

— Ну же, — начал упрашивать мужчина, совершенно не стесняясь. Он протянул ладонь к чужой шее. На пальцах все еще красовались следы от укуса, но довольно ловко И Чэн ухватился за чужую шею, вынудив приподнять голову. Пальцы чуть надавили на адамово яблоко, которое дрогнуло, когда Хуа сглотнул. — Почему бы А-Хуа не уступить?

Неохотно юноша действительно повернулся. Сделать это было затруднительно из-за того, что лошадь все еще двигалась. Она неторопливо передвигала копытами, но даже так Хуа невольно подпрыгивал в такт ее шагам. И Чэн улыбнулся, стоило юноше сесть лицом к нему. Он подхватил его за бедра, сажая на свои колени, но Хуа все равно съезжал, из-за чего был вынужден ухватиться за шею мужчины.

— И что? А-Цзюэ даст мне вздремнуть в пути?

— Ох, если бы, — на губах появилась странная улыбка. Хуань еще не понял, насколько сильно он заблуждался, думая, что ничего не поменяется, сиди он лицом к лицу к И Чэну, или же продолжи он сидеть так, как до этого.

В Шэня словно бес вселился — он склонился к чужим губам и сжал жалобно хрустнувшую талию. Позвоночник Хуа оставался слабым вне зависимости от того, носил он корсет или нет; стал он демоном, или же остался человеком. Юноша простонал от боли в спине и прикусил чужую губу. Глядя обиженно на И Чэна, он дернул его за прядь волос. Его клыки все еще оставались острыми, благодаря чему укусы не могли зажить, что, впрочем, относилось и к нему самому: порой он прикусывал до крови свой язык или щеку, и тогда это было больнее, нежели когда его клыки были похожи на обычные, человеческие.

— Цзюэ стоит быть осторожнее.

— Я забылся. Ты все еще сладкий из-за тех конфет.

Хуань смутился, из-за чего его лицо и уши покраснели. В тот раз вместе с сестрой он съел слишком много сладкого, и до сих пор, сколько бы он ни полоскал рот, этот вкус оставался с ним. Для него не было хуже пытки, чем чувствовать его так долго.

— Я лучше сменю облик, отращу крылья и улечу, а позже мы встретимся на пике.

И Чэн, конечно же, подняться ему не дал.

— Ты можешь? Это довольно интересно. Обещаешь показать позже?

— Ни за что, — Хуа надул губы. Он повел плечом и И Чэн лишь на мгновение перехватил поводья, чтобы повернуть в нужную сторону на развилке и немного подогнать лошадь. Хуа оглянулся, пытаясь понять, где они сейчас шли, но у него так ничего не получилось: в момент, когда он повернул голову, Цзюэ поцеловал его в шею и прикусил бледную кожу. Хуа вспыхнул как спичка и опустил одну руку с чужой шеи, ею уперевшись в грудь мужчины. — А-Цзюэ, хватит.

— Ты правда не хочешь?

Если бы Хуань действительно не хотел — он бы мог сделать так, чтобы И Чэн совсем остановился. В этот момент юноша четко ощутил, что если он скажет «Не хочу» — Вэнь Цзюэ и правда прекратит.

Хуа замолк. С самого начала ему были приятны чужие прикосновения и он бы жизнь отдал, если бы Цзюэ продолжал не смотря ни на что. Однако... Они ехали посреди улицы. Вдруг бы им встретился путник? Что тогда?

Видя сомнения на лице Хуаня, И Чэн улыбнулся. Он с самого начала знал, что юноше нравится. Реакция чужого тела красноречиво сообщала об этом, к тому же против воли из чужого рта вырывались приглушенное мычание или стон.

— Ну так?

— Хочу, — наконец тихо признался Хуа. — Но не верхом же. Как Цзюэ может себе это представить?

— О, я могу.

Хуань боялся даже мельком подумать о том, что его наставник с самого начала продумал все это, и именно поэтому настаивал на одной лошади. Это было безумство, самое настоящее.

— Учитель! — возмущенно вскрикнул юноша, во все глаза смотря на И Чэна. Тот положил ладони на чужие щеки и чуть сжал их, заставив выставить юношу губы уточкой. После легкого поцелуя, мужчина убрал руки и поцеловал глубже.

Хуань не был опытным в поцелуях, к тому же он больше предпочитал ограничиваться чем-то не выходящим за рамки норм. Шэнь же, напротив, словно бы желал съесть его: даже текущий поцелуй походил на то, словно бы И Чэн пытался съесть юношу, не оставив от того и кусочка. Жадность ощущалась в каждом мимолетном прикусывании кожи, из-за чего та горела и начинала неметь.

Хуа закрыл глаза. Он надеялся на то, что боги спустят с рук ему это безрассудство и бесстыдство. Не то чтобы он когда-то был праведником, но он не мог со спокойной душой сидеть вот так.

И Чэн не был особенно опытным. Весь его опыт был основан на единственном их с Хуанем разе и на книжках. Очевидно, что он помнил все это и готов был учитывать такие вещи, как, например, чужую чувствительность за ушами. Осыпая это место поцелуями, И Чэн пустил в ход руки, доселе не предпринимающие особенных действий. Он развел подол чужих одежд и чуть спустил штаны, огладив выпирающие тазовые косточки. Хуа шумно выдохнул. Его взгляд заволокло пеленой в тот самый момент, когда Цзюэ стал целовать его уши, и примерно с той секунды его мозг отключился. Чу Хуань лишь надеялся, что он сможет добраться до города живым, не свалившись при этом с лошади.

— А-Цзюэ, — Хуа звал тихо, шепотом, теперь обеими руками ухватившись за чужую шею. Его лицо стремительно краснело от избытка впечатлений. Получая поцелуи за ушами и чувствуя горячие ладони на собственном теле, он не мог не простонать, забывшись в, казалось, столь простой ласке.

Мужчина был абсолютно трезв, однако его взгляд напоминал тот, которым он смотрел, будучи пьяным. Его лицо покрылось слабым, вполне здоровым румянцем, но лихорадочный блеск лавандовых глаз выдавал все его предвкушение с головой. Хуань сперва вздрогнул, заметив, как на него смотрят. В это мгновение он мог лишь уронить голову на плечо заклинателя и безвольно повиснуть на его шее.

— Ты что-то хотел? — как ни в чем не бывало поинтересовался мужчина. Казалось, он ничего такого и не делает — лишь мягко придерживает за талию под верхними одеждами, что со стороны выглядело немного странно, но не неприемлемо.

Чу Хуа мотнул головой. Он сжал губы, ощутив, как горячие ладони забрались под нижние одежды и огладили рельеф мягких мышц. Юноша не мог похвастаться каменным прессом или особенно натренированным телом, но его можно было смело назвать подтянутым. Как минимум потому что львиная доля его совершенствования включала в себя физические тренировки. Возможно, если бы он занимался исключительно ими — его тело было бы и правда чуть более рельефным.

Шэнь И Чэна все устраивало. Он поднялся чуть выше, по памяти поглаживая шрам на сердце и немного сжал грудь юноши, заставив того на мгновение смутиться, подумав, что такой жест недопустим по отношению к мужчине. Возмутиться он не смог: заклинатель пальцами сжал соски, из-за чего на глазах невольно выступили слезы. Это не было неприятно, но это было непривычно и странно, а в текущей обстановке он просто не мог со спокойной душой сконцентрироваться исключительно на ощущениях. Именно поэтому любая попытка И Чэна разузнать что-то новое о его чувствительных зонах заканчивалась ощущением дискомфорта со стороны Хуаня.

— А-Цзюэ, это больно, — почти проскулил юноша, кусая губы. Тогда мужчина опустил руки и вновь мягко погладил талию.

— Так лучше? — поинтересовался И Чэн, пытаясь взглянуть на чужое лицо. Однако Хуа отвернулся и носом уткнулся в чужую грудь, выдавив тихое «Да».

— Все в порядке, никто ничего не поймет. Давай, если мы кого-нибудь встретим и они поймут чем мы заняты — я буду исполнять твои желания несколько дней? А до тех пор ты можешь отпустить себя и не напрягаться так сильно.

Хуань неохотно согласился. Он попытался отвлечься от напряженных мыслей, и в этом помог очередной поцелуй. И Чэн был явно хорош в том, чтобы учиться на своих ошибках. Достаточно было показать ему один раз, и он мог полностью скопировать любое движение. Однако целоваться он учился вместе с Хуанем, и ему приходилось каждый раз пробовать по-разному до тех пор, пока он не понял, как нравится и ему, и Чу Хуа.

Юноша чувствовал, как горят губы, мысленно взывая к здравому смыслу. Но тот явно не намеревался отвечать, лишь помахав ему рукой и пожелав удачи с наставником, жадным до ласк.

Дорвался.

Хуа вздрогнул, когда его штаны все же спустили. Холодный воздух заставил его поежиться и невольно прижаться ближе. За складками его верхних одежд было сложно понять, что происходит. И Чэн явно пользовался этим. Он с самого начала знал, что Хуань наденет что-то многослойное и пышное, как, например, эти одежды. Добраться до груди с ослабленным поясом было несложно, да и вообще юноше не нужно было полностью снимать с себя одежду, чтобы у мужчины была возможность касаться его.

Обнаружить чужое возбуждение было довольно занятно. Хуань вздрогнул, когда пальцы сомкнулись вокруг уже влажной плоти. Лицо юноши залил румянец и он скрыл лицо в складках чужих одежд на плече, закрыв глаза и шумно выдохнув.

Лошадь беспокойно затопталась на еще одной развилке. Она фыркнула, когда И Чэн подхватил поводья одной рукой и повел ее в нужную сторону.

Хуа держался за чужие плечи. Сбитое дыхание не позволяло собраться с мыслями, а рука возлюбленного на члене так или иначе тоже не способствовала этому.

На губах мужчины играла довольная улыбка, когда он заставил все тело юноши содрогнуться одним резким движением руки. Глаза юноши на мгновение закатились и заслезились, а сам он зубами вцепился в чужое плечо. Благодаря клыкам зубы пронзили плоть, но И Чэн не обращал на это внимания, продолжая трогать Хуа.

Чу издал странный звук, когда рука с его члена исчезла. Он разжал челюсть и бестолково уставился на чужую, влажную ладонь, которую мужчина протянул к своей сумке. Из-за того, что лицо И Чэна не выражало ничего особенного, словно бы они ничем таким не занимались, Хуа ощутил себя неловко со своим загнанным дыханием и красными щеками.

— А-Цзюэ, что ты делаешь?

— Я не хочу делать тебе больно, — мужчина немного нахмурился. Он знал о важности этапа подготовки, и без него не смел бы даже прикасаться к юноше. Хуань, не понимая что к чему, с сомнением продолжил наблюдать. Он поначалу думал, что они вдвоем ограничатся прикосновениями. Могло ли такое быть...

— А-Цзюэ, только не говори, что ты хочешь... Как в прошлый раз... В-вн... Вн-ну-

Юноша бессвязно лепетал, впервые не в силах собраться с силами, чтобы произнести фразу до конца. И Чэн мягко поцеловал его в уголок губ, издав тихое «угу», прежде чем уже скользкими пальцами коснуться Хуаня сзади.

— Цзюэ! — почти в панике пропищал Хуа, подорвавшись. Он подтянулся повыше, обхватив чужую шею и вжался в мужчину, избегая прикосновения.

Как и стоило ожидать, вскрик встревожил лошадь. Зачастую животные не любили громких звуков, так что неудивительно, что она вновь встала на дыбы, когда Хуа закричал. И Чэну пришлось одной рукой, все еще перепачканной в чем-то скользком, придержать Хуа под одеждой, а второй вновь схватить поводья. Удерживаться в седле в таких условиях было сложно, но Шэнь, казалось, трудностей не испытывал, пусть и помимо себя ему приходилось удерживать на себе еще и юношу.

Стоило лошади успокоиться и вновь зашагать дальше, издавая явно недовольное фырканье, И Чэн спустил влажную ладонь ниже, а освободившейся от поводий рукой обнял Хуа за талию, на случай, если тому сложно просто держаться за его шею.

Хуа вздрогнул, когда один палец толкнулся внутрь. Однажды ему уже пришлось ощутить это, однако приятного в этом было мало. К тому же из-за испуга его желание заметно поубавилось, и теперь он только и мог с замиранием сердца прислушиваться к своим ощущениям.

Юноша поначалу не упускал надежды на то, что И Чэн смилуется над ним: заниматься сексом посреди леса верхом на лошади было само по себе достижением сомнительным, а процесс мог затянуться. К тому же это не было удобно, как если бы они остановились на постоялом дворе и сделали все там.

— Цзюэ-лан, ты не мог бы-, ох! — прежде чем юноша смог сформировать мысли и закончить говорить фразу вслух, мужчина толкнулся особенно глубоко, задев что-то внутри. Непроизвольно Хуа выгнулся в спине и еще раз застонал, но уже болезненнее из-за ноющей поясницы. Казалось, по всем его позвонкам прошлась молния, и двигать телом было перебором для него.

Хуань сжал губы и теперь вместо стонов лишь мычал, пока И Чэн продолжал толкать в него уже два пальца.

— Боюсь, придется немного потерпеть.

И Чэн мягко улыбнулся. Он погладил нежные стенки внутри, прежде чем добавить еще один палец. Хуа сжал три пальца в себе, жалобно заскулил и уронил голову на плечо заклинателя, бормоча что-то вроде «Мой учитель слишком жесток», позабыв про обращение к Шэню как к возлюбленному.

Болью нельзя было назвать ни одно из тех ощущений, которые Хуа испытывал. Честно говоря, он даже не мог до конца понять, в самом ли деле это дискомфорт. Немного неприятно, но с другой стороны, по всему его телу бежит волнительная дрожь. Ему явно нравилось то, как пальцы И Чэна попадают четко по точке внутри, заставляя против воли пытаться насадиться глубже.

Жуя край чужих одежд, юноша подрагивал. Его глаза были закрыты, в то время как он отдал все свое внимание ощущениям. Даже его восприятие на слух и запах, казалось, притупилось. Он лишь чувствовал как одна ладонь мужчины поглаживает его поясницу, придерживая, а пальцы второй гладят его внутри, растягивая и подготавливая к проникновению чего-то чуть более крупного и длинного, нежели пальцы.

В прошлый раз Хуа хорошо заполнил то, как его заполнило до краев. Член был значительно крупнее, поэтому подготовкой в этот раз во избежание боли пришлось заниматься не меньше. Хуань даже, казалось, мог теперь точно определить, когда стоит остановиться. Пусть в любом случае он уже полностью восстановился, будучи демоном, это не отменяет того факта, что он забыл свой первый раз с человеком, которого любит больше жизни. Лишь из-за него он продолжал жить и даже выбрался почти с того света, когда его сердце и ядра были уничтожены.

Против воли по щекам потекли слезы. Возможно, это был эмоциональный всплеск, но это заставило И Чэна остановиться и начать рукавом стирать с его щек соленые дорожки.

— В чем дело? Я сделал больно?

— Нет, просто...

«Просто я, дурак такой, слишком много думаю», — внутренне негодовал Хуа, помотав головой. Он сжал губы, после ощутил, как его лица стали касаться чужие губы. Мужчина расцеловывал щеки Хуаня, собирая губами его слезы.

— Просто я подумал не о том, — выдохнул наконец юноша. Он вновь устроил голову на чужом плече и закрыл глаза. — Я в порядке.

Вэнь Цзюэ не был уверен в том, что стоит продолжать, однако так как он не мог перестать думать о том, что желал сделать изначально, он решил, что лучше будет продолжить с чего-то менее навязчивого. Именно поэтому пальцев внутри Хуа больше не было, и руки И Чэна гладили его талию и ласкали все еще возбужденный член. Как ни странно, даже после не самых позитивных мыслей, Чу Хуань не растерял желания, только немного отвлекся.

Вскоре жар снова прилип к щекам, а дыхание сбилось. Мерцающая метка на лбу очень хорошо выдавала чужое волнение, когда Хуа уже был подведен к грани. Именно в этот момент ладонь исчезла, а внутри оказались пальцы, все еще горячие и влажные от касаний к плоти.

Юноша давился словами. Он пытался рассказать, что же его так расстроило, но у него не вышло ничего лучше «А-Цзюэ, я-я-, ах! П-правда, я расстро-, мх», и закончилось тем, что он просто укусил мужчину за плечо и заткнул себе таким образом рот, чувствуя вкус крови на языке.

Мужчина закончил четырьмя пальцами. В процессе он был вынужден еще пару раз бросить взгляд на дорогу и убедиться в том, что они все еще едут, куда планировали изначально.

Хуан осоловело захлопал глазами, как если бы он только что проснулся после сладкого сна, а не кошмара. Его стеклянный взгляд и влажные глаза так и говорили о том, что ничего такого и не происходило — он лишь наконец проснулся после весеннего сна, не более. И Чэн мягко улыбнулся. Он зашарился под одеждой, ослабляя пояс и спуская нижние одежды. Из-за верхних нельзя было сказать точно, что происходит. Просто в одно мгновение юношу приподняли и опустили вновь, но выражение на его лице при этом кардинально отличилось от того, которое было у него до этого.

Рот Хуа открылся, но его заткнули поцелуем. Юноша дрожал, пытаясь свести ноги или сжаться, но в своей позе он только и мог целиком облокотиться на мужчину и опереться на его плечи. Зажмурившись, Хуань положил голову на плечо И Чэна, оторвавшись от его губ. Руки его при этом отчаянно сминали ткань на чужой спине.

Дело было в том, что каждый шаг лошади Хуа ощущал слишком хорошо. И Чэну даже не нужно было двигаться, лишь придерживать его за поясницу, чтобы он сам собой раскачивался на его бедрах, то приподнимаясь, то вновь насаживаясь по самое основание.

— Цз-зюэ! — возмущенно простонал юноша. Из его рта не мог вырваться более сдержанный звук: всякий раз толчок неожиданно приходился по точке внутри. И чем дольше ее стимулировали — тем хуже у него получалось двигать языком.

— А-Хуань просто замечательный, — посмеялся мужчина, поправляя чужие одежды. Внешне они действительно выглядели так, словно бы ничего не делали. Хуа просто сидел лицом к лицу с И Чэном. Отличалось от нормального только то, как Хуань сжимал ткань чужих одежд, краснея так, что казалось, словно у него лихорадка.

Бедра продолжали дрожать. Юноша не мог ничего поделать с тем, что его мышцы сводило судорогами. Без помощи возлюбленного он не мог даже двинуться. Сейчас он лишь безвольно сидел, держась за него и издавая задушенные стоны в одежды.

Лошадь ускорилась. Шэнь перехватил одной рукой поводья и как ни в чем не бывало, повел кобылу, даже не глядя на задыхающегося Хуаня.

Юноша ничего не мог поделать: он продолжал сидеть, подскакивая на каждом движении и чувствуя, как чужая плоть выходит из него наполовину, прежде чем вновь заполнить его и ударить по точке внутри.

Пуская слюни на чужие одежды, Чу выглядел несколько нелепо, но, видимо, сам заклинатель так не думал, с неуместной нежностью разглядывая чужое покрасневшее лицо. Глаза юноши непроизвольно закатывались на особенно сильных толчках, и он мог только тихо похрипывать, открыв рот.

Вся эта ситуация довольно быстро высосала из демона все силы, словно бы из них двоих демоном был именно И Чэн.

Тело Хуаня напряглось. Он попытался прижаться к мужчине ближе, но тот только опустил одну руку, которой ранее придерживал поводья, на чужой член. Этого хватило, чтобы Хуа, пару раз толкнувшись в чужой кулак, излился, при этом сжав в себе И Чэна.

Но даже когда следом за ним излился Цзюэ — они продолжали двигаться так же, как раньше. Хуаню все еще не помогали слезть. Из-за высокой чувствительности юноша пустился в слезы, умоляя отпустить его, однако Шэнь остался глух к просьбам. Он все еще вел лошадь, вытерев испачканную ладонь о чужие одежды.

— П-пожалуйста! Цзюэ! — Хуа захрипел, хватаясь за чужие плечи и пытаясь приподняться, но его тело против воли вновь поддалось вниз, стоило лошади сделать еще один шаг.

— Неужели ты оставишь своего мужа неудовлетворенным?

— Цзюэ, т-ты только чт-, мх, только что...

Прежде чем Хуа закончил говорить, он понял, что несмотря на то, что И Чэн излился несколькими минутами ранее — он вновь был твердым. Чужая плоть продолжала скользить внутри, но она определенно не уменьшилась в размерах, хотя Хуань отчетливо ощущал заполненность чужим семенем помимо органа.

Как И Чэн столь быстро вернулся в то же состояние, в котором был до этого? Сам Хуа ощущал почти боль после того, как излился, а внутри него продолжали двигаться.

— Почему бы тебе не использовать свои руки?! — почти закричал юноша, но его голос хрипел, из-за чего фраза донеслась лишь шепотом на самое ухо. Член внутри дернулся, прежде чем войти глубже и ударить по точке внутри. Хуа содрогнулся и ударился лбом о чужое плечо.

— Мои руки не сравнятся с тобой. А-Хуань меня так любит, неужели он откажется от парочки заходов?

Хуань жалобно застонал и продолжил сидеть без движения. Ему даже делать ничего не нужно было: лошадь подскакивала на каждом движении, его тело двигалось само по себе. Но даже так, уже сейчас Хуа ощущал безмерную усталость. Хотелось лишь лечь и заснуть глубоким сном, чтобы его не беспокоили еще несколько дней.

— Цзюэ, смилуйся, я не смогу...

Просьбы слушать никто не собирался. И Чэн оставался глух к ним.

Именно поэтому почти весь путь юноша провел именно в таком положении.

К моменту, когда они уже добрались до постоялого двора в деревеньке, Хуань отключился. Он был заполнен так, что семенем пропитались даже его верхние одежды, что уж говорить о нижних. И Чэну пришлось очень осторожно добираться до купален.

Если честно, то Шэнь явно перестарался: из-за постоянно выпускаемой из его тела духовной энергии, наполняющей все тело юноши, он и сам ослаб, поскольку процесс этот был взаимен — в его тело тоже попала демоническая энергия.

Хуань не пришел в себя даже когда его тщательно отмывали и сменяли ему одежду. За молчание пришлось доплачивать, но И Чэну ничего не оставалось, кроме как сделать это. Шэнь все еще побаивался возможного осуждения со стороны Хуа, когда тот очнется, поскольку он попросту не слушал его до тех пор, пока сам едва не отключился, из-за чего почти упал в дороге с лошади.

Одно Хуань знал точно: он отомстит. Еще перед первой своей отключкой он поклялся, что не даст прикоснуться к себе несколько лет, пока сам того не пожелает.