42. Решения

Хуань не понимал, что случилось с его учителем. Мог ли тот удариться головой во время битвы так, что все в нем перевернулось?

С другой стороны, юноша уже не первый раз сталкивался с подобным его поведением. И теперь его щеки и уши не могли перестать гореть с тех самых пор, как чужие руки были помещены на его талию. Это не было неудобно, но у этого жеста был странный подтекст, который Хуа как-то слышал из уст Мо Чжуна. Тот вычитал несколько строк, и пусть юноша прервал его в тот раз, в его памяти отложилось каждое его слово.

Чу пытался сдвинуться ближе к шее лисицы, но дело было в том, что если его не пододвигали обратно ближе к себе — то учитель сам двигался ближе. И так юноша оказался практически верхом на шее Цяньюань. Та никак не реагировала на то, что всадники продолжали крутиться, но было понятно, что происходящее ее едва ли устраивает.

Хуань решил заключить с лисой контракт позже. Пока необходимости в этом не было. Куда важнее было наконец разобраться с войной.

Сгущались сумерки. Пусть Цяньюань двигалась быстро, но когда они только отправлялись — уже начинало темнеть. Не было ничего удивительного в том, что теперь юноша едва ли мог разглядеть в темноте хоть что-то. Демонические способности не смогли возместить ему недостающие чувства. То же зрение оставалось паршивым, как и не исчезла боль в спине и слабость из-за нее.

До окраины столицы лиса добралась уже когда врата на территорию города были заперты. Хуа не осталось ничего, кроме как выдвинуть два варианта: или лиса перебирается через забор, или они ночуют около города, где-нибудь неподалеку, чтобы рано утром пройти с остальными.

И Чэн склонился ко второму варианту.

Так Хуа оказался в озере, недалеко от столицы, где решил отмыться от крови. Оставив одежду на берегу, юноша попросил пока не беспокоить его, а сам отправился в воду. Шэнь тем временем занимался обустройством ночлега. Неподалеку была заброшенная хижина, и его учитель занялся приведением ее в порядок. Пусть юноша и предложил заняться этим уже когда вернется, И Чэн настоял на том, чтобы тот привел себя в порядок. В конце концов в уборке не было ничего сложного, и нехотя Хуа согласился с ним.

От холодной воды пробирало мурашками до самых костей. Юноша стирал ладонями с груди присохшую кровь и осматривал ущерб от последней раны. Воин рассек плоть глубоко, из-за чего теперь от его правого плеча тянулся широкий шрам к левому боку, но закончился на груди, прямо на месте, где начинался корсет. Окунувшись в воду с головой, юноша открыл глаза уже в ней. Мутно. Из-за темноты нельзя было ничего разглядеть.

Вынырнув, Чу Хуань тряхнул головой и выжал волосы, сжав те в кулаках. Не успел он близко подойти к берегу — его что-то схватило за ногу и потянуло на дно.

Озеро было глубоким, и в этом Хуа уже успел убедиться: его ноги едва доставали до дна, хотя он был не так далеко от берега. Но теперь он не только не касался ногами земли, но и его что-то настойчиво тянуло вниз. Захлебнувшись, юноша попытался вынырнуть самостоятельно, но давление воды ощущалось все сильнее — его затягивали глубже.

Перед глазами была мутная дымка. Хуа призвал под водой Цуо и заставил ту обвиться вокруг какого-нибудь дерева близ озера, но конец лозы так и не достиг поверхности воды.

«Разруби!» — даже будучи демоном, Чу Хуань мог захлебнуться и потерять сознание, поэтому он и не мог позволить себе расслабиться. Цуо развернулась в воде, резанула по чему-то, но до Хуа донесся только глухой всплеск где-то далеко. Все звуки доносились тихо и он даже не понял, что именно рубанула лоза.

До тех пор, пока это что-то не вцепилось в ногу.

Это была человеческая голова. Сомкнув челюсти, существо глужбе вгрызалось в плоть, словно бы силясь откусить всю ногу разом. Кости не поддавались. Несмотря на глубину укуса, место было подобрано неподходящее, и раздробить кость так просто не вышло.

Следующий удар лозой пришелся прямо в просвечивающий через густую копну темных волос череп. Тот раскололся, но челюсти не разжались. Что-то ухватилось за другую ногу Хуа и тот увидел уже тело, от которого была отсечена голова: сгусток темной материи, отдаленно напоминающий скелет, покрытый водорослями.

Воздух заканчивался. Хуань еще какое-то время отдавал лозе тщетные команды, но по итогу лишь наглотался еще больше воды, из-за чего все перед глазами сильнее меркло.

А потом что-то ослепило его, и пришлось зажмуриться на мгновение. Перед ним двигался красный, сияющий клинок.

Хуань выдохнул последнюю порцию воздуха, когда меч отсек от него груз в качестве тянущего вниз скелета. Юноша пошел на дно, однако через несколько мгновений его схватили за руку и с силой стали тянуть наверх. Юноша разлепил глаза. Перед теми плясали пятна, но он видел И Чэна, подхватившего его за талию и плывущего куда-то наверх. Чу Хуа заглотнул еще воды. Горло драло от нее, хотелось выплюнуть ее обратно, откашляться, и, кажется, именно это он и делал. Хуань не мог с точностью описать свои действия до момента, когда его губ коснулись чужие. На мгновение все остановилось: мужчина перестал плыть и прижал Хуа ближе к себе, передавая ему часть воздуха из собственных легких.

Памятуя о элементе мужчины, Чу без особого стеснения подался ближе и попытался глотнуть больше. В конце концов у И Чэна был водяной элемент, а его владельцы могли дышать под водой. Жабер у них не было, но это не мешало им каким-то образом держать в своих легких кислород.

Шэнь, кажется, в какой-то момент застыл, но все же послушно отдал больше. Когда Хуа оторвался, он зажал рот одной рукой, чтобы не упустить воздух. Мужчина продолжил плыть наверх, подняв голову.

Когда Хуа вынырнул, он почти мгновенно стал выкашливать всю воду, попавшую в легкие. Дрожащими пальцами хватаясь за чужие плечи, юноша то нервно смеялся, то слишком интенсивно кашлял, из-за чего в какой-то момент при кашле из его горла вырывалась вода вперемешку с кровью.

И Чэн держал его, пока тот пытался прийти в себя. Только когда он откашлялся, его лицо сначала покраснело при взгляде на учителя, а потом с него вовсе сошли все краски.

Его учитель нырнул в воду прямо в своих одеждах, его лицо, кажется, немного покраснело, а сам он внимательно смотрел на него, осторожно, едва ощутимо поглаживая кожу на талии. Хуа почти сразу вспомнил о том, что он был обнажен по пояс. Благо, ледяная вода приводила в чувство и не позволяла совсем уж потерять сознание от осознания собственного положения. Юноша был готов провалиться сквозь землю, однако он пересилил себя и сипло спросил:

— Это существо... Это гуль?

— Он самый, — согласился Шэнь. Видя, что ученик немного пришел в себя, мужчина стал плыть вместе с ним ближе к берегу. — Меч продолжает битву под водой. Нам стоит вылезти.

«Я думал, я сдохну», — мысленно негодовал Хуа, дрожа всем телом. Мороз все же пересилил смущение, и теперь он ощущал себя так, словно бы был заточен в демонический лед, а его лицо стало белее бумаги. — «Кто вообще придумал запускать гулей в озера? Кто оставил этот труп там? Что бы это ни было — пусть оно сдохнет».

Шэнь выбрался на берег и осмотрел Хуа. На его ноге все еще сжималась челюсть от черепа, но этого юноша уже не чувствовал. Все его конечности онемели от холода. И Чэн одним ударом духовной энергии избавился от челюстей и встал на колени у ног ученика, осматривая его рану.

— Это заживет, — тут же заверил юноша, стуча зубами. — Небольшая рана. Бывало и хуже.

— Пошли в дом.

Из воды вынырнул меч и вернулся сразу в ножны мужчины. И Чэн поднял с земли у берега одежду Хуа и, взяв последнего за руку, повел в нужную сторону.

Ходил юноша как обычно, разве что немного медленнее. Из-за того, что боли он не чувствовал — он опирался всем весом на травмированную ногу и не испытывал трудностей в движениях ею.

Шэнь отвел Хуаня внутрь небольшого домика. Выглядел он не очень хорошо, но это было лучше, чем спать на улице. Хуа, уже порядком отвыкший от комфорта, ничуть не возражал. В последнее время он все чаще меняет местоположение, ночуя то в чьем-то царстве, то на улице, то в местах, которые с натяжкой можно назвать домом.

Юношу усадили на импровизированную постель, которой служили сброшенные в кучу оставленные кем-то тряпки, накрытые другими, более пригодными тряпками. Хуа послушно вытянул ногу и поежился, обняв себя за плечи, пока мужчина осматривал его ногу. Не будь юноша демоном — он бы в самом деле мог лишиться ноги, но кости его стали куда прочнее. Хоть какой-то плюс от крови демона.

Хуань перекинул мокрые волосы на плечо и вздохнул. Холодная вода не переставала стекать с него, пропитывая постель. И Чэн довольно быстро нанес какую-то мазь из своих запасов и перемотал ногу Хуа.

Мужчина стянул с себя промокшие одежды, оставшись так же лишь в одних штанах. Чу старался даже не смотреть в его сторону. Ему хватило того поцелуя в озере — его мысли до сих пор метались от той, где он убеждал себя, что то была необходимость, к той, что, вообще-то, это было приятно и он не отказался бы повторить. Тепло чужих губ согрело его настолько, что было стыдно признаваться себе в том, что только одним чем-то подобным он смог бы избавиться от всего того пробирающего мороза.

Взгляд невольно все же скользнул в сторону мужчины и замер на его лице и длинных волосах, которые И Чэн сейчас выжимал, закрыв глаза. Хуань мотнул головой, когда взгляд его застыл на чужих, немного припухших губах. Он, быстро выжав волосы, улегся на постель спиной к Шэню, покраснев, кажется, до самых плеч, после чего закрыл глаза в надежде заснуть.

Весь сон как рукой сняло, когда он ощутил чужое, прижимающееся к собственному тело.

Кажется, только что он жаловался на холод? Что ж, теперь он страдает от жары и ему срочно нужно вернуться к озеру и скормить себя тому гулю, если от него что-нибудь осталось.

Хуа обнимали так же как и раньше: мужчина не брезговал притянуть его вплотную, так, чтобы спина юноши прижималась к его груди. Последний ощущал мерное дыхание и его красное лицо стало еще ярче. Кажется, скоро он будет напоминать какой-нибудь фонарик. Впрочем, его метка вполне справляется с этой задачей, сияя золотом в темноте. Глаза тоже были ярче и мерцали, из-за чего в какой-то момент И Чэн, обратив внимание на свет, повернул Хуа на спину и навис над ним, смотря немного растерянно на сверкающие элементы.

Поняв в чем дело, юноша отвел взгляд и почесал щеку, надеясь, что в темноте красноты его лица не видно. Уж от одной его печати комната точно не освещалась.

— Это... Так бывает.

Грохочущее в груди сердце не помогало. Оно билось так, словно бы силилось пробить грудную клетку.

Как он вообще может после всего смотреть в глаза этому человеку?

— Почему она светится? Не раз видел, но... Это случается по какой-то определенной причине?

— Когда у демона слишком много эмоций, — не подумав, честно произнес Хуа. Тогда лицо его еще сильнее покраснело и он сделал резкий выдох, тут же закрыв глаза. — Я, например, замерз, и вместе с тем чуть не помер недавно.

Шэнь ткнул в родинку юноши под глазом и его метка засияла ярче.

— В прошлый раз, когда я так сделал, она тоже сияла.

— Вы напали на меня! Я думал, что вы меня прикончите, — тут же возмутился юноша, перехватывая чужое запястье и отводя руку мужчины от своего лица. — И вообще, почему вы делаете это все? Я демон!

— И что? — задал встречный вопрос И Чэн. Хуань опешил.

— В ваши обязанности входит убийство демонов и монстров. И я отношусь к опасному царству.

— Это говорит ребенок, которого недавно чуть гуль не утопил?

В голосе Шэня была насмешка, а от его слов лицо Хуа покраснело уже от злости и обиды.

— Я не ребенок! — возмутился юноша, после, отвернувшись от И Чэна. Он перевернулся обратно на бок, не желая больше разговаривать. Поняв его, мужчина только издал глухой смешок и вновь устроился вплотную к Хуа, обняв того.

***

Чу Хуань, кажется, отрубился только под утро, и то исключительно потому что не мог больше переживать накопленный стресс и его сознание отключилось.

Полночи его мысли крутились вокруг той ситуации, в которой он оказался. Он никак не мог успокоить слишком быстро стучащее сердце, из-за чего ему казалось, что Шэнь слышит этот стук и тихонько улыбается себе под нос, насмехаясь над тем, что его ученик принимает все слишком близко к сердцу.

Хуа снилось что-то мутное. Он бы предпочел проснуться от кошмара, но в этот раз сон ему попался тот, где была картинка со стороны: он, с И Чэном под водой. В ногу юноши вцепился гуль, рядом сверкает меч, пока Шэнь целует его. Кажется, видя этот сон, Хуань покраснел в реальности, потому что ему представился шанс узреть то, как он сам поддается ближе, вжимаясь в мужчину. Поза неоднозначная, да и во сне его руки почему-то лезут совсем туда куда не надо.

А потом он услышал грохот и открыл глаза. Половина стены домика, в котором они устроились, была снесена. Первым среагировал И Чэн. Не надев ничего на себя, он вытащил из ножен меч, пока юноша приходил в себя. Лицо Хуа выглядело странно: словно бы он находился в лихорадке и никак не мог вылечиться. Щеки были красными на пару с ушами, но все остальное — белее бумаги. Взгляд блестел, но сфокусировать его все же удалось. Причиной, по которой половина стены была уничтожена, оказалось существо, явно вылезшее из воды. Жабры, мокрое, синеватое тело и рыбоподобное лицо, пусть и поначалу можно было разглядеть в нем что-то человеческое.

Цуо появилась сама собой — стоило только Хуа подумать о ней и вытянуть руку. Он поднялся с места и встал рядом с мужчиной. Тот бросил на него беглый взгляд, после, вернув его к противнику. Нога Хуа подкосилась в момент, когда он замахнулся лозой. И тогда когтистое существо бросилось на него. Юноша встал на одно колено и сделал еще один взмах. Лоза рассекла плоть существа, из-за чего запах рыбы заполнил помещение. Поморщившись, Чу отдал приказ лозе связать противника, а сам отпустил рукоять, оперевшись на свое согнутое колено. Оружие удачно оплело врага, отражающего последующую атаку И Чэна.

Перемотаная нога ныла. Наступить на нее твердо было почти невозможно. Видимо, чувствительность вернулась к юноше, и теперь тот совсем ничего не мог поделать с болью, атаковавшей всю его ногу. Шэнь довольно быстро обезглавил тело монстра, однако когда он вспомнил о чужом не самом хорошем состоянии — поспешил подойти ближе и осмотреть ногу Хуа. Тот не позволил и только выпрямился, сжав челюсть.

Он демон или кто? Должен же он перестать падать в чужих глазах!

И Чэн предпринял попытку опуститься на колено, чтобы рассмотреть рану на ноге.

— Учитель! — юноша отошел, оступившись, грохнулся на задницу и шикнул, поморщившись от еще одной волны боли, пронзившей все его тело. — Оно само заживет. Это совсем не больно!

Шэнь фыркнул, схватил Чу Хуа за здоровую ногу и потянул на себя. В итоге тот лежал на полу на спине с вытянутой наверх ногой и со второй, больной, согнутой в колене. Приподнявшись на локтях, юноша надулся, пока И Чэн, застыв, смотрел, похоже, сквозь него.

— Учитель, я уже сказал, что я в порядке.

Хуань дернул ногой, высвободив ту, после чего поднялся на обе и отправился одеваться.

— Нам нужно в город. Ваша одежда промокла, что будете делать? — Чу Хуа одевался торопливо, словно бы промедление могло убить его. Хотя, взгляд его учителя вполне можно было расценить за тот, от которого можно было бы принять смерть.

Мужчина внимательно провожал юношу взглядом, пока тот судорожно натягивал на себя все, поплотнее закрывая. Лоза вернулась к хозяину кольцом, и И Чэн проводил взглядом направление преобразовавшегося оружия, когда то возвращалось. Оно обвивалось на указательном пальце Хуа, а красная нить была на безымянном. Мужчина еще какое-то время стоял на месте, прежде чем наконец озадачиться вопросом одежды.

— Я могу дать тебе денег, чтобы ты купил новую в городе, а потом вернулся сюда. Потом отправимся ко дворцу.

— Вы не можете отправиться со мной в город, — возразил Хуа. — Вы проводили меня, но в городе вам делать нечего. Вас могут счесть моим сообщником, если я буду пойман.

И Чэну, похоже, на это было совершенно плевать. Он вскинул бровь, ожидая более весомого аргумента, но так и не услышал его. Тогда Чу тяжело вздохнул.

— Я куплю одежду. Но когда я вернусь — вы отправитесь туда, куда должны. Вам нельзя ошиваться рядом с демоном.

Хуань скрываться больше не собирался. О его сущности знал И Чэн, а значит, что притворяться было больше не перед кем. Даже его мать знала об этом. Да и в столице всех демонов держат как слуг. Нет того, кто заслужил бы место выше. Им просто не позволяли достигнуть этого. Таким образом, его бы никто не арестовал, если бы он просто, скажем, купил бы два комплекта одежд.

Шэнь вряд ли послушал бы его. Хуа и сам понимал это, но он все еще тщетно пытался донести до мужчины, что с ним ему находиться нельзя. Чем он вообще думал?

Юноша начинал склоняться к варианту, что учитель относился к нему так из-за его внешности. Он ведь был похож на девушку, так могла ли крыться причина его отношения именно в этом? Шэнь несколько раз видел его в женских образах. Но неужели он настолько впечатлил его?

Чу Хуа по дороге во дворец, с Цяньюань на шее, был готов почти выть, терзаясь мыслями о том, отчего же отношение учителя переменилось к нему. Возможно ли, что поцеловал он его тогда в воде не только потому что хотел спасти, а еще потому что он ему нравился подобно девушке?

В груди неприятно кольнуло. Он был парнем, в конце концов.

Хуань еще очень давно начал беспокоиться из-за своей внешности. С того самого дня, когда его собственная сестра назвала его сестрицей вместо брата. Тогда он очень долго рассматривал себя в зеркале и сделал вполне ожидаемый вывод: он взаправду был очень сильно похож на девочку. И это так сильно беспокоит его и по сей день, что отбросить об этом мысли было все сложнее и сложнее.

Да, может, у него и не было девушки, да и нравился ему исключительно один человек, но все же он не был готов называться кем-то помимо парня.

Смотреть на учителя теперь совсем не хотелось. Неужели тот и правда воспринимал его подобным образом?

Вздохнув в очередной раз и получив еще один красноречивый взгляд от лисицы, так и просящий его успокоить свое воображение, Чу Хуа прошел к рынку. Запасы денег у него оставались, да и мешочек с ними у него никуда не делся.

Обмен в лавках прошел быстро. Быстрее, чем он ожидал. Он выбрал роскошные одеяния для мужчины, в то время как себе выбрал что-то среднее между тем, что он носил обычно, и между одеждами пика.

Белые одеяния с золотой вышивкой цветов теперь были надеты на юношу. Больная нога сковывала движения, но даже так, в новых одеждах он выглядел куда лучше и здоровее. По крайней мере, он больше не краснел без причины, поскольку смог угомонить свое воображение.

Возвращение к полуразрушенному домику было быстрым. Пусть Хуань прекрасно знал, что мужчина замерзнуть благодаря талисману не может — он не мог отделаться от ощущения, что нужно поторопиться.

А когда он увидел И Чэна, он подумал, что мог бы еще полдня пробыть в лавках — ничего бы не изменилось. Он просто находился в медитации, восстанавливая силы после использования оружия, куда вложил часть своих духовных сил.

Хуа уселся напротив мужчины и его взгляд застыл на родинке на чужом левом плече. Юноша сам не заметил в какой именно момент он протянул к ней руку и погладил горячую, мягкую кожу вокруг нее. В тот же самый миг глаза И Чэна открылись. Хуань едва успел отдернуть руку, прежде чем ее успели перехватить. Положив одеяния на чужие ноги, демон подорвался с места и покинул помещение через дыру в стене, не желая говорить с учителем.

Через некоторое время к нему вышел немного озадаченный мужчина. Он уже заколол волосы, а одеяния на нем были не привычно небесно-голубого цвета, а черные, с золотой вышивкой. На их фоне лавандовые глаза могли сравниться с блеском молнии или драгоценных камней. Хуань удовлетворенно улыбнулся. Что ж, он увидел все, что хотел. Теперь можно было и со спокойной душой покинуть этот мир в случае неудачи.

Чу Хуа уже довольно долго вынашивал идею о подарке для учителя. Он хотел преподнести ему темные одеяния и взглянуть, как те выглядели бы на нем. И теперь он был полностью удовлетворен, глядя на прекрасного молодого человека перед собой.

— Это слишком бросается в глаза.

— Так думаете только вы. В столице людей в пестрых нарядах достаточно. На вас не обратят внимания.

Хуа посмеялся. После, он вспомнил, что должен был отговаривать мужчину от посещения города вместе с ним.

— Отправляйтесь на пик, учитель, — тут же спохватился юноша. И Чэн помотал головой. Тогда демон только и смог, что нахмуриться и остаться на месте. Он понятия не имел, как его отговаривать. — Мне всего лишь нужно поговорить с императором. Меры я приму позже.

— Что тебе мешает вести разговор, пока я в городе?

— Ваше присутствие в нем, — Хуа недовольно фыркнул. Лиса на его плече фыркнула вслед за хозяином, как бы одобряя его реплику. Видимо, она уже хорошо понимала, что если заклинатель останется в городе - ее хозяин не только не сможет сконцентрироваться, но и вся задача по себе пойдет коту под хвост.

— Ничего не случится, если я просто останусь в городе.

— Учитель, мы оба знаем, что вы не станете сидеть на месте и отправитесь со мной во дворец, — Хуань потер переносицу, прикрыл глаза и выдохнул. Отговаривать этого человека от чего-то было совершенно невозможно.

И Чэн повел плечами. Отказываться он не собирался. Тогда Хуа махнул рукой и отправился в город. Проходя через ворота, он бросил взгляд на стражу, но та даже не обратила на него внимания. Что ж, видимо, они приняли их за слугу и хозяина. По крайней мере Шэнь в самом деле был настолько прекрасен, что счесть его за молодого влиятельного господина можно было в ту же секунду, в которую за него мог зацепиться взгляд. Даже едва приметив его краем глаза — люди невольно оборачивались к нему всем телом, как бы желая вглядеться и увидеть больше.

Хуань как-то совершенно по-собственнически подумал о том, что только он видел его почти без одежды. Что ж, пусть ему было и неловко, но остальные могут подавиться. Самого красивого они еще не видели.

Юноша все еще в некоторой степени был обижен на учителя, поэтому во время пути и слова не сказал до тех самых пор, пока они не нашли постоялый двор, чтобы остановиться в нем на какое-то время.

Для начала нужно было разведать обстановку и попробовать напроситься на аудиенцию от имени родственника, а там уже вести разговоры с императором, дабы убедиться, насколько все плохо. Вживую он этого одержимого никогда не видел, но предчувствие у него было дурное. Ему казалось, что убить его можно было и без аудиенций. Он заслужил этого.

План был проще некуда, но из-за лишних мыслей Хуань никак не мог собраться и приступить к нему.

Даже через три дня он беспомощно созерцал стену в их с учителем комнате.