21. Праздник невиновных 2

Праздник невиновных стал проводиться в городе Шэй еще очень давно. Он проводился не первое столетие и не был приобретением диковинным, сугубо созданным из-за недовольных политикой императора.

Сам по себе город, близ пика заклинателей казался всем простым, ничем не примечательным. И только местные жители были посвящены во все его тайны. Хуань родился в этом месте. Он не мог не знать каждую традицию этого города и каждое его празднование.

Да, уже во времена, когда родился Хуаньхуа люди перестали проводить это событие как раньше. Это все еще было способом для того, чтобы найти виновных, однако сюда добавились некоторые чуждые черты, изначально неприемлемые столь значимому обряду.

Суть события заключалась в том, чтобы человек сжег одежду с помощью специального факела. Одежда эта, пропитанная его энергией, догорая, передавала владельцу темную энергию, которая совершенно не способна ему навредить. Это не более чем маскировка. Невиновные становятся «призраками», в то время как некоторые живые, сколько бы одежды не сожгли, признаются виновными. Это не являлось случайным выбором. Факел признавал грешными тех, кто убивал людей или изменял своей второй половинке. Но стоило сжечь императорское знамя — человек автоматически признавался невиновным. Хуань сам не разбирался до конца в этой системе. Знал только одно: если ты невиновен — ты в праве наесться до отвала на праздновании. Он понятия не имел, что делали с живыми после того, как все заканчивалось. Знал только, что они вели беседы с дядюшкой Цзинем, да с Госпожой Чжу.

Те, кто вышел из темницы так же признавались факелом невиновными и те могли насладиться празднованием в полной мере. Виновников, вероятно, вели в темницу, заменяя ими вышедших людей.

Были те, кто просто принимал это событие за способ продемонстрировать свое недовольство императором, а потому все было очень запутанно. Кто-то признавал этот день призрачным шествием, а не днем невиновных, а кто-то провозгласил его днем восстающих. Вариантов было много, но Хуань придерживался только одного: «Праздника невиновных».

Реплика Чу Хуа, прозвучавшая как «прощание с жизнью» на самом деле была брошена невсерьез, ведь виновных не убивали. Их просто по окончании празднования вели в темницу те же люди, что и проводили праздник.

Но, видимо, натерпевшийся Шэнь И Чэн воспринял это по-своему.

— Учитель, погодите! — вопил Хуа, босыми ногами ступая по холодной земле и пытаясь нагнать мужчину, который развернулся в обратную сторону от шествия, явно намереваясь пойти обратно в поместье, раз сто пожалев о том, что он согласился на это все. — Я больше не буду, честно! Я испортил свои одежды ради того, чтобы мы могли поучаствовать!

— Ты постоянно это делаешь! — рыкнул мужчина, совершенно не сдерживая своего недовольства и негодования в адрес ученика.

Тот не только все это время водил его за нос, но и окончательно запутал. Он совершенно точно не желал иметь связей с мертвыми или чем-то, что пропиталось темной энергией.

— Учитель!

Хуа путался в собственных одеждах, в обрезанном подоле юбки и неправильно висящей ткани. И в конце концов он упал, споткнувшись о собственную ногу. Не зажившие до конца раны напомнили о себе, а весь воздух выбило после того как громыхнул его корсет. Металл плотно сжимал его грудную клетку, а ударившись о землю чуть не переломал все его ребра. Вдохнуть оказалось почти невозможным, но Чу Хуа, уже почти привыкший к подобному, откашлялся и сделал несколько жадных вдохов.

Шэнь, наконец, остановился. Он наблюдал за тем, как неторопливо садится на земле юноша и как к нему подбегает уже знакомая девочка пока он собирался с силами и мыслями.

— Я в порядке, Зэн-Зэн. Зачем ты убежала? Вернись обратно, — юноша криво улыбался, словно бы обеспокоенный чужим появлением. Кажется, он ожидал, что она вернется к празднованию.

«Зэн-Зэн может сопроводить вас до сердца праздника. Этого человека тоже, — девочка рукой указала на Шэня. — Если это твой друг, то его грехи на твоей совести.»

— Спасибо, — Хуань кивнул. Он проследил за тем, как девочка, порывшись в рваных и грязных рукавах своей одежды достала моток красных ниток. Одежда ее все еще невольно заставляла ощутить некоторую вину за то, что сам юноша вот так просто сжег кусок дорогих одеяний, которые никогда в жизни бы не надела его подруга. Но она никогда не любила жалости по отношению к себе.

Чу едва заметно покраснел. Он принял катушку из рук девочки и, отряхнувшись, поднялся с земли, подходя к учителю.

— Учитель, мы можем отправиться на празднование, но чтобы вас засчитали, вам нужно или сжечь кусок своих одежд, или отдать грехи на мою совесть.

— Что ты имеешь в виду? — Шэнь, и без того раздраженный последними чужими выходками теперь с подозрением относился к каждому действию ученика. Видимо, чужие действия не особо-то и приходились ему по вкусу и он явно догадывался о чем пойдет речь Хуа.

— Нам нужно связать руки нитью. Темная энергия передастся и вам. И, либо ее лишусь я, но приобретете вы, либо она останется и вместе с тем передастся вам.

«Красная нить, связующая души», — знаками показала Зэн-Зэн. Хуань одернул ее, фыркая, но покрасневшие уши все равно выдавали его. Чу Хуа прекрасно понимал, что учитель не знал о чем говорила ему все это время его подруга, но даже так в открытую обсуждать это, пусть и скрытно... У юноши все внутри переворачивалось от волнения, что учитель что-то заподозрит. Но он молчал. Упрямо и долго, как иногда делал это, подавляя в себе желание идти на поводу у него.

И сдался.

Он протянул вперед левую руку и позволил Хуаню повязать один конец нити вокруг его пальца. Юноша делал все торопливо, из-за чего узелок никак не удавалось связать должным образом: тот то и дело распускался, пока за дело, наконец, не принялась Зэн-Зэн. Она открыла рот, чтобы одними губами произнести что-то Хуаню и только сейчас И Чэн заметил одну недостающую деталь: у нее не было языка.

Причина, по которой девочка не разговаривала с ними была проще некуда. И он стал догадываться об этом с самого начала, пусть поначалу и сделал предположение, что его ученик просто не хотел при нем что-то обсуждать так, чтобы учитель его понял.

Шэнь ощутил укол вины за подобные мысли. Да, его ученик был у себя на уме, но он бы не стал намерено скрывать что-то прямо перед его носом.

Когда Зэн-Зэн закончила с рукой мужчины, она принялась завязывать второй конец нити на пальце Хуаня. Тот взволнованно замер на месте, наблюдая, как появляется красный узелок и как по нему перетекает темная энергия, постепенно ореолом окружающая его учителя.

Мужчина в небесно-белых, но все же перепачканных из-за их приключений в пещере одеждах, поглощенный темной аурой впечатлил юношу почти до дрожи в коленях. Если раньше он напоминал небожителя: недосягаемого, всесильного и бессмертного, то теперь его можно было поставить вровень с самыми сильными демонами, которых только знала империя. Нет, весь мир! Из-под серой дымки лавандовые глаза смотрели на него с нескрытым возмущением. Если раньше он пытался как-то скрывать свои эмоции, то сейчас он не сдерживал ни единого порыва, ушатами ведер выливая все на своего ученика в том виде, в котором он все ощущал. Никаких мыслей — только эмоции: несдержанные, яркие и незабываемые своим проявлением. Не всегда приятно слышать слова, когда И Чэн не сдерживает себя, но всегда лестно осознавать, что он такой лишь рядом с ним.

Зэн-Зэн наблюдала за тем, как темная энергия обволакивала их обоих и когда она поняла, что обряд завершен — поклонилась и отправилась обратно в сторону ушедшей толпы.

Шэнь проводил девочку взглядом и когда та ушла от них — устремил свой взгляд на юношу. Тот растерялся, не понимая, чем заслужил столь пронзительное внимание мужчины. Но причина была проще некуда: его одежда. Та самая, принадлежащая его семье и порванная в клочья так, что оголяла ноги слишком уж откровенно, пусть он и был мужчиной, а не девушкой.

Хуа неловко рассмеялся.

— Возможно из-за того, что я похож на девушку, учитель считает мой внешний вид неподобающим?

— Ты испортил не меньше десятка одежд на пике и даже здесь ты умудряешься испортить такие дорогие наряды... Это возмутительно.

— Я никогда не любил эти одежды, — Хуа вздохнул. Он отправился в сторону сердца церемонии, прикрыв глаза, что было рискованно при всей его неловкости, ведь стоило ему на секунду отвлечься — он уже опасался упасть носом в землю. — Все, что я люблю из своих одежд — подарок сестры и броню. Не более. Остальное — мусор, который я только рад предать огню. Жаль только, что платье снять полностью нельзя.

— Бесстыжий.

— Ха-ха, учитель, вы говорите мне об этом, но вы сами же и обучаете меня.

В его словах послышался явный упрек в адрес обучения. Мужчина, доселе закрывающий лицо веером, позволил себе швырнуть его в Хуаня.

— Бессовестный!

— Какой есть, — Чу Хуа уклонился от удара, перехватив веер на полпути и вернул его мужчине. Тот неохотно, но принял его. — Совершенно без совести, уважения и манер, — согласился юноша, склонив голову и остановив шаг. Шэнь фыркнул. Его ученик пытался сейчас задобрить его?

— Глупости.

— О, да. Еще глупый, — охотно подхватил Хуа, хихикнув. И Чэн закатил глаза и сам пошел вперед, нагоняя церемонию впереди. Толпы народа, окруженного темной энергией немного напрягали.

Но еще больше напряг уже знакомый силуэт.

Хуань не знал куда ему себя деть, когда увидел совершенно растерянного Маршала в новых, чистых одеждах, с бамбуковой шляпой на голове. Тот стоял в сторонке от процессии и слепо озирался по сторонам, видимо, сосредоточившись на поиске знакомой живой энергии.

Шэнь И Чэн вряд ли когда-либо видел Ян Гуя вживую, а потому юноша с неким волнением и страхом, но все же отправился в сторону живого мертвеца. Он находился впереди, а потому подозрений у мужчины вызвать не мог. И не вызвал, если бы ему не пришлось из-за нити отправляться следом за юношей. Он не был способен проигнорировать того, к кому направлялся его ученик и все его внимание теперь было приковано к этой фигуре: величественной, мощной и крепкой, казалось, способной уничтожить все на своем пути. Так выглядят воины: благородные и могущественные, однако в случае Ян Гуя использовать можно было немногое из этого. Он уже давно был мертв, не был способен свернуть горы или хотя бы сразиться там, где не ощущалась энергия противника. Уязвленный слепотой, словно живущий в клетке, он уже не мог похвастаться и былыми достижениями с прежней уверенностью.

— К кому ты меня привел? — Шэнь не без сомнения взглянул на ученика. Тот выглядел так же как и обычно, только улыбка играла на его губах: легкая, незатейливая, явно предназначенная путнику в шляпе, к которому они, наконец, подошли.

— Дядя, — намерено не упоминая имени, а используя лишь обращения и заранее зная, что Ян Гуй узнал их по голосам, юноша вздохнул. — Вам стоило бы отправиться домой.

И Чэн понятия не имел о том, какие родственники имелись у юноши из тех, которых он не упомянул. Что-то в этом дяде было странное, но подвоха мужчина заметить не мог. Не тогда, когда темная аура витала клубами дыма вокруг, не позволяя даже лишний вдох сделать. Где уж там до подозрений какого-то дяди своего ученика, который, видимо, просто решил прогуляться. Может, он и не родной дядя ему. Какой-нибудь дедуля или мужчина из соседнего дома — кто его знает? Поэтому решив по этому поводу не беспокоиться, Шэнь обратил свой взор в центр процессии. Пока он еще мог это сделать, ведь толпа немного разошлась. Видимо, они были все ближе к месту, где должно было пройти завершение этого обряда.

— Прости, — в голосе Ян Гуя послышался смех. Его уголки губ непроизвольно дернулись в полуулыбке: такой, на которую он только был способен. В конце концов, видимо, при жизни он довольно часто улыбался, раз даже после смерти делал это всякий раз совершенно не задумываясь.

Маршал не был дураком. Он понимал, что здесь что-то не так, а раз юноша обратился к нему не по званию — того могли требовать обстоятельства. Но он никак не мог полноценно осознать ситуацию, в которой оказался. Чу Хуа был совсем недавно жив, так почему же он окружен темной энергией? И почему в этом городе такой плотный сгусток темной энергии? Кажется, она всюду.

— Дядя, отправляйтесь домой, — чуть более настойчиво повторил юноша. — Вам не следует сейчас находиться на этом праздновании.

Маршал, будь еще жив, наверное сильно бы удивился чужому тону. Сейчас юноша слишком сильно походил на свою мать, которая настойчиво просила чего-либо, но вместо этого в итоге отдавала чуть ли не приказ. Но ему удивляться было нечему: этот ребенок был прямым наследником его названной сестры, а ее он знал настолько хорошо, насколько это возможно.

Ян Гуй вздохнул бы, если бы дышал. Но ему не оставалось ничего, кроме как с затруднением кивнуть племяннику и удалиться. Видимо, в ближайшее время Хуань не был намерен покидать пределы города, а значит необходимости в этом нет и у него.

— Что за дядя? — фыркнул И Чэн. Он достал из рукава веер и прикрыл им лицо, смотря свысока на молодого человека рядом с собой. Красная нить ощущалась странно. Мужчина не мог сказать какое именно впечатление производили на него выходки этого юноши, но в некоторые моменты ему казалось, что они заходят слишком далеко.

— Он живет здесь довольно давно. Мы иногда пересекались. Я раньше покупал у него паровые булочки, — Чу Хуа врал без стеснения и улыбался в лицо. Он не знал, как у него это получалось так просто, но это было ему же на руку. — Учитель, пойдемте!

Юноша потянул мужчину за собой. Шэнь взглядом зацепился за чужой нелепый внешний вид, и боялся представить сколько денег потратила его семья на эту одежду. Всякий раз видя, что Хуань портит один комплект одежды за другим, у И Чэна обливалось кровью сердце.

В центре процессии в самом деле оказались недавно высвобожденные заключенные. Несколько человек выделялись своей живой энергией, но остальные были поглощены негативной. Запах гари витал клубами в воздухе. Чу Хуань, пока никто не видел, позвал Цуо и обмотал ее вокруг пояса И Чэна, заметив, что тому не очень хорошо даже с платком на лице. После этого брови его заметно разгладились и лицо расслабилось.

— Ты будешь в порядке? — поинтересовался мужчина, пока юноша держал кнут на его талии. Цветы странно пахли, а жидкость с них немного напрягала. Казалось, она напоминала кровь.

— Если учитель в порядке — этот ученик тоже будет в порядке, — с улыбкой отозвался юноша и прошел к общему большому столу. — Запах здесь не очень, но если учитель хочет перекусить, я надеюсь, он не побрезгует-

Не успел Хуань договорить — И Чэн убрал платок с лица и взял одну из булочек с прилавка. Здесь можно было все взять бесплатно, а значит, что никто не был бы против этого жеста. Да и И Чэн считался невиновным. Так же, как и Хуа.

Юноша неловко улыбнулся и тоже протянул ладонь к одной из булочек. Они могли бы отправиться чуть дальше — там раздавали рис и мясо. Однако пока, видимо, И Чэн решил ограничиться легким перекусом.

— Разве вы не совершенствуетесь? Человеческая еда токсична.

— О, так ты меня слушал, — Шэнь улыбнулся. И всякий раз, когда это происходило, внутри юноши что-то неминуемо подпрыгивало до самого горла. — И все равно продолжал кормить всем подряд.

— Конечно же я слушал учителя, как же может быть иначе? Учитель, завтра, если мы останемся здесь, могу я сопроводить вас на еще один праздник? — Хуань отчасти ощутил укол вины. Он в самом деле давал учителю питаться простой человеческой пищей, однако он, вроде бы, и не стремился никогда к возвышению, а значит и не ограничивал себя в еде.

У И Чэна было странное предчувствие, но он только едва заметно кивнул. Хуа просиял.

— Только прошу вас, не подумайте обо мне плохо.

— Почему я должен подумать непременно так? — Шэнь вскинул одну бровь, не совсем понимая чужую реплику и не догадываясь, что именно она могла под собой подразумевать.

— Потому что не все понимают ценность моей внешности, — Хуа хихикнул.

Ему было довольно легко перевоплощаться в молодых девушек, а уж в больных ему было переодеться проще всего — стоило лишь снять корсет. Его спина подводила его, она была довольно слаба сама по себе. Держать оружие в руках без поддержки было сложно: спина то и дело начинала ныть, а само оружие ощущалось словно бы в несколько раз тяжелее. Благо, сейчас металл ощущался уже привычнее, а спина поддерживалась с его помощью куда более охотно. Когда он впервые после долгого перерыва надел корсет — приятных ощущений было маловато.

— Ты говоришь о том, что похож на деву?

— Не так прямо! — возмутился юноша. — Но это действительно так. Этим довольно удобно пользоваться в некоторых случаях.

— Это довольно полезно, но не думаешь, что если смотреть в будущее, то тебе будет сложновато найти пару? — И Чэн откусывает от уже второй по счету булочки, пока Хуань немного растерянно смотрит на него.

— Пара? Ха-ха, я не думаю, что мне это так уж и нужно.

Щеки юноши заливает нежный румянец, а сам он переводит взгляд в сторону толпы. Зэн-Зэн в стороне машет ему рукой, а чуть поодаль можно различить силуэт Ян Гуя, спрашивающего дорогу до поместья.

Раздается звон колокольчика.

— О, это же госпожа Чжу!

— Госпожа Чжу выступает, расступитесь!

— Выступление! Она дает его на этой неделе?!

Хуань едва заметно улыбнулся. Обычно на его лице была сдержанная улыбка, но сейчас она едва ли походила на нее. Скорее это было ожидание. Предвкушение.

Чу Хуа видел ее выступление несколько раз. И он хорошо помнил эту женщину, рано погибшую, но невероятно сохранившуюся, из-за чего все в ней видели невинную молодую девушку.

На столы запрыгивает молодая девушка. Нижняя часть ее лица закрыта вуалью, а взгляд пустых, слепых глаз скользит по толпе. Когда-то в этих глазах теплилась жизнь, но теперь они ничего не выражают, как и губы, неспособные более растянуться в улыбке. На ногах ее серебряные браслеты с колокольчиками, а в руках — веера. Небесно-голубой шелк стелется по скатертям столов. Ненавязчивая мелодия флейты ласкает слух, привлекая внимание к фигуре девушки. На правом плече ее талисман, удерживающий энергию Инь.

— Мертва? — мужчина рядом с Хуанем прищуривается, доедая булочку и пряча лицо за раскрытым веером.

— Это госпожа Чжу. Когда-то она давала прекрасные выступления в ресторанах, но так вышло, что она рано погибла. Ее возлюбленный не пожелал хоронить ее, а ее душа не до конца упокоилась. В конце концов так совпало, что она восстала как живой мертвец, сохранив рассудок, а ее возлюбленный дал ей талисманы, чтобы она смогла жить как остальные люди, — Чу Хуа наблюдает за серебряными украшениями на чужих лодыжках. Они красиво звенят в такт ее легким движениям. Для мертвой эта девушка двигалась слишком легко, словно призрак. Газовая ткань нежного голубого оттенка поднимает легкий ветер, словно участвуя в выступлении.

Легкая мелодия сменяется напряженной трелью и девушка начинает передвигаться быстрее до тех самых пор пока не оказывается прямо перед юношей и его учителем.

Небесной красоты женщина смотрит на них пустым взглядом и ее уголки губ под вуалью едва заметно вздрагивают. Она протягивает руку Хуаню и скользит самыми кончиками пальцев по рукояти его плети. Чу Хуа улыбается ей, свободной рукой залезая под слой своих верхних одежд, откуда извлекает легкую цепь, доселе глухо стучащую от прикосновения к его корсету.

— Все это время она...

Шэнь И Чэн не заканчивает вопроса: цепь из пальцев юноши пропадает как и девушка с их стола. Она перепрыгивает на чужой стол, предварительно обмотав вокруг своей талии цепь словно пояс.

— Это плата за выступление.

— Все эти серебряные украшения подарил ей ты? — И Чэн сводит брови к переносице. Он смотрит на своего улыбающегося ученика, взгляд которого направлен не на артистку, а на него. Он словно бы изучает его, нежно и ободряюще улыбаясь.

— Конечно. Мало кто дарит ей что-то помимо денег, необходимости в которых она не испытывает. Она считает меня своим другом. Да и было время, когда мы особенно близко познакомились.

— Особенно близко? Ты!..

— Учитель, это не то, о чем вы подумали! — юноша тут же вскинул руки, из-за чего нить меж их пальцев натянулась и рука мужчины, доселе держащая веер, тоже поднялась. Цуо из рук выпала, превратившись в кольцо. Она обвила палец юноши змеей и осталась на нем, пока тот растерянно и испуганно смотрел на учителя. — Клянусь, я не думал никогда о ней в подобном смысле!

Теперь И Чэн ощущал себя немного растерянным и виноватым. Как он вообще смог допустить мысль о том, что его ученику могла приглянуться мертвая женщина в возрасте, публично дающая выступления на празднике? Это было глупо. Но отчего-то эта мысль никак не покидала его голову. Очень легко рисовались картины, где он обнимал ее или нечто в этом роде.

— Она довольно часто утешала меня, если я расстраивался, — Хуань чесал щеку, отводя взгляд. Теперь он наблюдал за все такими же воздушными движениями женщины. — Один раз, когда меня вернула стража, забрав мое оружие, она отогнала их и купила мне булочки. А оружие вернула в руки. Возможно, она общалась с моей матерью, но я не совсем уверен, — Хуа задумался. Он вполне себе мог представить диалог этой женщины с собственной матерью. И пусть мать его являлась воительницей, они все же могли обсудить многие вещи. — А потом это стало случаться чаще и после вошло уже в привычку. На выступлениях я видел ее всего несколько раз, но всякий раз я хотел отплатить ей за те случаи.

— Она ведь мертва, какой в этом смысл?

— Учитель, вам ли не знать, что даже мертвецы вольны ощущать вину за содеянное или счастье за что-то, — юноша улыбнулся. Он вновь взглянул на мужчину и нагнулся, чтобы поднять и отряхнуть чужой веер. Собственная одежда развивалась на ветру и выглядела не особо опрятно из-за того, что была разорвана. — Госпожа Чжу не слепа. Она только выглядит так. Но она уже успела дать вам оценку. Хотите узнать ее мнение о вас? — юноша ободряюще улыбнулся, заботливо вытерев веер порванным рукавом. Он протянул его мужчине и тот поспешно принял его, раскрыв перед лицом.

— Мне все равно.

Газовая ткань проскользила прямо перед глазами. Шэнь вздрогнул, когда прямо перед ним оказалась невысокая девушка, являющаяся на самом деле женщиной. Она поклонилась, и украшения на ее ногах и поясе зазвенели.

— Госпожа Чжу, — Хуань тут же склонился, приветствуя знакомую женщину.

— Хуаньхуа, давно не видела тебя на праздниках, — Чжу выпрямилась, взгляд ее пустых глаз скользнул по лицу мужчины, скрытому за веером, а потом опустился к руке юноши и его учителя. — Неужели ты так легко поддался влиянию красивого мужчины? — в голосе ее сквозила насмешка. Лицо юноши тут же покрыл густой румянец и он замотал головой.

— Все не так, Госпожа.

— О, — она издала смешок, почти похожий на человеческий. Но он слишком резко прервался, из-за чего ощущение неловкости охватило Хуа еще сильнее. — Стоит ли мне ждать тебя завтра, раз ты пришел сегодня?

Речь явно шла о событии танцующих красных демонов. Госпожа Чжу выступала и там тоже, но частенько просто оценивала чужие движения и танцы со стороны. Она никогда не винила Хуа и его сестру за то, что они приходили вместе. По крайней мере что-то ей подсказывало, что мальчишка приходил туда не ради того, чтобы посмотреть конкретно на девушек. Он приходил туда любоваться движениями и самими танцами, но никак не девушками.

— Вы как никогда проницательны, — Хуань старался не встречаться взглядом с Шэнем. Он понятия не имел, что именно можно было там различить прямо сейчас.

— Станцуешь завтра?

— Госпожа Чжу!.. — почти возопил Хуа, жалобно взглянув на женщину. Та рассмеялась.

— Конечно, я помню про то, что твоя спина слаба, но ты, кажется, неплохо освоил все те движения. Да и разве ты не носишь корсет? — длинный коготь на вытянутых пальцах скользнул по нежной коже шеи. Хуа неловко улыбнулся, когда женщина сдвинула края его одежд, чтобы взглянуть на уже знакомый серебряный корсет. — Ты вполне можешь выступить. В последнее время ты не появлялся и я даже начала беспокоиться.

— Боюсь, если я завтра появлюсь — это будет моим последним выступлением, — Хуа все же перевел взгляд в сторону учителя и ужаснулся, увидев там сдерживаемую холодную ярость. Казалось, еще немного — и И Чэн взорвется.

— Что ж. Раз так — обязательно выступи. Я могу одолжить свои платья, как тебе такая идея? Просто приди завтра, когда стемнеет. В свете фонарей, пурпурный огонь горит ярче луны, верно?

Хуань неуверенно кивнул. Только тогда мертвая госпожа, наконец, отступила, отправившись беседовать с остальными.

— У нее слишком откровенный наряд.

— Учитель?..

Хуань не был уверен хотелось ли ему плакать сейчас или же смеяться. Этот мужчина злился на Госпожу Чжу из-за ее наряда? Да, быть может открытые ключицы, плечи, бедра и вообще многие части тела привлекали лишнее внимание, но даже так Чжу выглядела в некоторой степени возвышенно и впечатляюще. При жизни она была столь красива, что только ради нее многие посещали заведения и были готовы заказать самые дорогие блюда.

— Я думаю, что нам стоит поесть получше. Я видел там тарелки с лапшой!

Хуань нагло потянул мужчину за запястье, не дав тому момента для раздумий. Нужно было занять его хотя бы едой как можно быстрее.

— Я так голоден, вы не представляете! — Чу Хуа нервно смеялся, передвигая ногами изо всех сил. Шэнь не сопротивлялся. Если его ученик был голоден — так и быть, пусть ест. Разговоры можно отложить на потом.

Но вот только вопросов оставалось немало. Хуань не рассказывал толком о том, как именно прошло его детство здесь. Он упомянул еще несколько лиц из его повседневной жизни, но одна из них была мертва, а вторая — нема. Неужели этому мальчишке было совершенно плевать на то, с кем вести дружбу? И Чэн отчасти ощущал облегчение. Он сам не был из тех, кто мог бы похвастаться своей родословной. Он бы сказал, что был не более, чем бродяжкой. А кем родился — тем и остался. Даже после многочисленных изменений в этом самом плане он никак не мог бы стать иным. Таким он был рожден, таким и остался: одиноким, грубым и нелюдимым.

— Учитель, это вкусно, попробуйте! — Хуань набивал обе щеки, пока мужчина наблюдал за ним. Его взгляд упал на сомнительного вида лапшу. Этот ребенок... Разве он не рос в семье богачей? Почему же он ел нечто подобное? Лапша была разварена, а бульон и вовсе не внушал доверия. И если сам Шэнь ел что угодно по той простой причине, что раньше у него попросту не было выбора, то сейчас он был сильно впечатлен тем, что этот юноша, выросший в шелках, мог переварить нечто подобное.

Мужчина с недоверием протянул обе руки к одной из тарелок, спрятав в рукаве веер, после чего отпил бульон. Пересоленный, прохладный и вообще едва ли съедобный. Если бы И Чэн раньше не ел нечто более противное — он бы даже не проглотил это. Но сейчас он кое-как смог сглотнуть этот омерзительный ком.

Как его ученик ел это? Неужели стряпня его сестры была в сто крат хуже? Неужели он настолько свыкся с ней, что мог есть даже нечто подобное? Или причина была в другом?

— Вам не нравится? — увидев выражение чужого лица, Хуа опешил. Он отставил свою тарелку в сторону и взял из чужих рук тарелку, сам нагло сделав глоток. Увидев это, И Чэн почти подавился воздухом от подобной наглости. Это была его тарелка! — А как по мне довольно съедобно.

Услышав такую оценку, мужчина пришел в замешательство. Съедобно? Да это же ни в какие ворота не шло! Позабыв о том, что именно только что позволил себе его ученик, Шэнь фыркнул и выдернул из его рук тарелку, отпив еще раз. Горечь неприятно осела на языке вместе с солью.

— В каком именно месте это съедобно? — тут же возразил мужчина.

Хуань рассмеялся и взял в руки собственную тарелку, несколькими минутами ранее оставленную в стороне.

— Бульон немного испорчен, да и лапша так себе, но это можно есть.

— Как ты можешь этим питаться? Не ты ли ел в поместье все время до этого? — тут же возмутился мужчина. Он не мог выдержать вида юноши, спокойно поедающего что-то такого качества.

— На пике Жу Лин еда тоже не в пределах мечтаний.

Намек был сделан в адрес стряпни учителя, но тот, видимо, не понял этого, что было только к лучшему. Хуа был рад, что Шэнь не заметил упрека, иначе бы его сильно отругали если не за неуважение, то за наглость.

— Так или иначе, что дальше?

— Смотрите сами, — юноша головой кивнул в сторону стражи, которая уводила нескольких человек. — Празднование подходит к концу. Госпожа Чжу дала указания. Дядюшка Цзин не вышел сегодня. Кажется, сегодня его работу выполняет она.

И Чэн провожал взглядом стражу с несколькими заключенными. Те не выглядели обремененными приказом, словно бы уже знали о нем. Немудрено. Если они жили в этом месте достаточно долго или попадали в темницу не первый раз — не было ничего удивительного в том, что они принимали эту ситуацию как должное.

— А что насчет того дяди?

— Дяди? А, вы о том дяде, — вспомнив о встрече с Ян Гуем, Хуань тут же стал взглядом искать его фигуру. Однако в толпе он так и не нашел его. — Он уже ушел. Почему вы спрашиваете?

— Он выглядел странно. Не как местные.

— Он часто болеет и редко выходит на улицу. Возможно, ему недолго осталось. Раньше он заведовал лавкой с булочками, но теперь постоянно сидит в своем поместье. Я тоже удивился, увидев его сегодня на праздновании. Но, кажется, он невиновен, а потому он просто отправился домой.

Хуань поражался тому, как легко из его рта вырывались подобные слова. Он просто лгал о том, что Ян Гуй был не маршалом, а заведующим лавки. Нелепо было даже подумать о подобном, а представить это вовсе было невозможно, но слова вырывались сами собой.

— Учитель, возможно, нам пора возвращаться. Факел потушили, — Хуань доел лапшу и посмотрел в сторону расходящихся людей. Столы стали постепенно убирать, а факел, который держала Зэн-Зэн был уже потушен.

Шэнь кивнул. Тогда Хуа оставил в стороне пустую тарелку и отправился в сторону поместья, а вместе с ним пошел и И Чэн. Шлепая босыми ногами, Чу Хуа, кажется, вспомнил о чем-то и тут же выставил перед собственным лицом обе своих ладони. Уставившись на красный бантик, юноша перевел взгляд на невозмутимого учителя. Тот спокойно шел и, видимо, даже не обращал внимание на невесомую длинную красную ниточку, тянущуюся прямиком к руке его ученика. Убрав руки за спину, юноша шел дальше, неловко улыбаясь и смотря себе под ноги, пока его щеки и уши краснели все ярче с каждой секундой до тех самых пор, пока это не привлекло внимание мужчины.

— Что-то случилось?

— Все в порядке, — тут же спохватился Хуа, задрав подбородок и смотря на небо. Вечерело. — Нужно придумать, чем заняться завтра днем.

— Медитацией. Тебе нужно восстановиться.

— Ах, точно, — Хуа улыбнулся. — Учитель, а если бы я в самом деле стал бы демоном или мертвецом — вы бы перестали обучать меня?

— Какой смысл обучать труп? — фыркнул И Чэн. Ему этот вопрос показался самым глупым из всех, которые доселе задавал его ученик. — Да и обучение демона на пике Жу Лин не допустили бы.

— И то верно.