19. Праздник невиновных

Хуань принюхивался. Он почти всю дорогу чувствовал запах сандала от учителя, однако довольно быстро столь въевшийся аромат от чужих одежд сменился запахом чего-то горелого. Это напоминало юноше о том, как Ши Киу готовила ему что-то в котелке, а вода выпарилась и закончилось все тем, что вместо приготовленного остались только угольки.

Чу Хуа похвастался бы острым нюхом, но его здоровье в последнее время оставляло желать лучшего, а неудачи преследовали его одна за другой, из-за чего он совершенно растерял свой излюбленный навык. Обоняние притупилось из-за болезни и невнимательности, ведь все внимание Хуа был извечно приковано к человеку, который находился рядом с ним. Нельзя было не смотреть на учителя, не чувствовать от него этот слишком приевшийся аромат. Он был, наверное, слишком прекрасен для человека, который занимался боевыми искусствами на уровне мастера. Просто потому что обычно такие люди становятся лекарями. Очень редко они отправляются на поле боя. А еще чаще красивые люди становятся, например, императорами, захватывая трон. Таких еще частенько называют тиранами, но его учитель подошел бы на место, разве что, величественного правителя, который добился всего своими силами. Ни у кого бы язык не повернулся сказать иначе.

— Наверное, это отпускают людей из темницы, и они снова устраивают гуляния по главным улицам, — Хуа почесал щеку. Мужчина, продолжая шагать вперед, повернул голову в его сторону и взглянул на него. В его взгляде отразилось непонимание. Если ученик произнес слово «снова», то значит, что это не первый, и не второй раз.

— Это часто происходит?

— На самом деле, в один и тот же день недели. Обычно он выбран для того, чтобы отпустить некоторых заключенных. Здесь редко держат кого-то больше недели, ведь серьезных преступлений тут не совершают, — Чу Хуань пытался вспомнить хоть одного заключенного, которого продержали бы дольше, но все это было тщетно. За всю свою жизнь в этом городке он ни разу не встречал того, кого держали бы больше.

— Каждую неделю?

— Да. Некоторые просто празднуют за компанию, и тогда может собраться целая толпа.

Шэнь озадаченно смотрел под ноги. Кажется, он раньше не слышал о подобном в этом городе, хоть тот и находился близ пика Жу Лин. До пика довольно редко доходят вести о праздниках в рядом находящихся селениях. Если только, конечно, кто-то заранее не знает о том, что он произойдет и не разнесет эту весть среди остальных адептов.

— Вы нечасто приходите в города? — Хуа поддался чуть ближе, заглядывая в чужое лицо и наклоняя голову. В его положении сделать это было затруднительно, но ему удалось. И Хуань кончиком пальца ткнул в серьгу в ухе учителя. Он и так уже нарушил личное пространство, так что от чего-то подобного хуже не станет. Детская наглость его никуда не ушла, просто у него не было возможности продемонстрировать ее, ведь то он был ранен и не мог мыслить как прежде, то вовсе находился без сознания.

— У меня нет на это времени, — фыркнул мужчина. Он дернул головой, брови его были сведены к переносице.

Хуа удалось рассмотреть небольшую выгравированную печать на серьге. Это было заклинание, поддерживающее тепло. Неожиданно, Чу вспомнил о том, что когда они покидали его поместье в первый раз и сам юноша дрожал от холода, учитель невозмутимо шел рядом и даже дождь ему был нипочем. Печать поддерживала теплую ауру вокруг человека и это, на самом-то деле, было довольно ценным подарком для путешествующих людей. Ну или для тех, кто живет близко к северным демонам. Такие обычно выдавали выделяющимся воинам, чтобы те не были так сильно подвержены льду демонов.

Шэнь не то, чтобы был недоволен поведением ученика, но он все еще не до конца понимал его. Перехватив юношу поудобнее, он еще немного ускорил шаг, чувствуя, как чужие руки обхватили в кольцо его шею. Мальчишка на его спине бесстыдно прижимался ближе, пока И Чэн старался побыстрее добраться до города.

— В этом городе есть довольно странные традиции. Помните, в каком виде застали мою сестру?

Как И Чэн мог не помнить? Это был верх безобразия для юной девушки: слишком короткая юбка и босые ноги — совершенно недопустимо!

— Так, на самом деле, ходят по вечерам на четвертый день недели, пусть сестрица ходила так и до этого, — Хуа хихикнул близ уха учителя, отчего тот невольно вздрогнул. — Это довольно занятное зрелище, но не всем можно смотреть на это. Некоторые переулки перекрывают и пускают туда лишь девушек.

— И ты смотрел?

— Я...

Хуа заикнулся. Он резко замолк и не знал, стоит ли признаваться в этом. На самом деле, все было немного сложнее, и ходить туда любила его сестра. Но она не хотела отправляться туда без сопровождения. И естественно, что Хуань не был простым наблюдателем — он был участником.

— Моя сестра переодевала меня в девушку и шла туда вместе со мной. Я бы и не знал об этом месте и праздновании, если бы не она.

Шэнь задумался. Он начал представлять себе ночную улицу, освещенную только фонарями, где молодая девушка ведет за руку юношу, которого она сама переодела в девушку. Хуа в платье и с косметикой представлялся слишком просто: он уже не раз заставал юношу в таком виде, а потому воображение быстро нарисовало его общий образ. Накрашенные глаза, подведенные красным, такого же цвета губы и припудренное лицо. И красное платье с обрезанной на середине бедра юбкой, которая демонстрировала бы стройные босые ноги молодого человека. Невольно мужчина представил и игривый взгляд золотых глаз, из-за чего его пробрало до мурашек.

Отвлекшийся, он почти споткнулся о собственную ногу и упал бы, если бы вовремя не сориентировался, подставив колено и лишь встав на него.

— Учитель? — юноша на его спине взволнованно позвал его. Шэнь покачал головой, прогоняя ненужные видения.

— О, вы представили это? Много девушек в таком виде, не так ли? — хихикал Чу, смотря вперед. — Мы можем задержаться и взглянуть за это действие. Кажется, это как раз будет завтра вечером.

Шэнь опустил руки, перестав держать юношу, из-за чего его ноги соскользнули с его спины и тот повис на шее, за которую крепко держался обеими руками. Поняв, что они почти пришли, Хуань молча спустился, расцепив руки. Он все еще чувствовал небольшую слабость и ноющую боль из-за ран.

Хуань поспешил поправить собственную одежду, которая едва ли походила на что-то адекватное, а не на кучу висящих на нем безобразных тряпок. Когда он закончил, то заметил, что учитель ушел далеко вперед.

— Учитель! — юноша хотел побежать, но ноги подвели его и он запнулся, понимая, что бегать с его коленками он не в состоянии. Использовать меч, который был все это время в его руках, чтобы перемещаться? Он никогда раньше не летал на мече, пусть и слышал, что это возможно. Да и ему все еще нужны были для этого духовные силы.

И Чэн даже не думал замедлять шагов. Хуа рассудил, что его учитель должен был запомнить дорогу до поместья и, вероятно, не желая слушать его бред, просто придет первым и дождется юношу там. Таким образом, Чу предпочел воспользоваться выпавшей возможностью остаться наедине с собой и осмотреться.

— Маршал Ян, — не очень громко, но четко позвал юноша.

Навстречу ему действительно вышел мужчина. Теперь, в свете, его можно было рассмотреть лучше: пропитавшейся темной энергией, похожий скорее на демона мертвец с пепельной кожей. Он был одет в черные доспехи, которые когда-то давно явно представляли из себя светлый металл, но из-за темной энергии стали именно такими. Хуа стал внимательнее рассматривать узоры на броне: то были цветы и птицы. Этот узор совершенно точно носила его мать на доспехах, да и он сам использовал корсет и наручи с такой же гравировкой.

Было ли это изначально знаком семьи Ян?

— Маршал, — Хуа понимал, что кланяться сейчас не было никакого смысла, да и мертвец бы не увидел этого.

Мужчина подошел ближе на чужой голос и энергию и слепо повернул голову из стороны в сторону, словно бы в темноте пытаясь увидеть хоть что-то. Однако он все еще оставался слеп и этот жест означал лишь немой вопрос «Мы одни?».

— Учитель ушел вперед. Давайте я сопровожу вас в город, и вы смените одежду? Будет лучше, если вы будете одеты как другие люди.

— Дядей меня не зовешь, да? — насмешливо поинтересовался мужчина, но отправился вперед, в сторону города.

— Дядя, — тут же окликнул его юноша. Подобное обращение его немного смутило, но он подавил волнение в голосе. — Вы можете пока остаться в поместье моей семьи и сказать, что вы мой гость. Если отец вернется, то постарайтесь не пересекаться с ним.

Хуань знал, что мертвецы чувствуют присутствие живых людей, а значит, для него не станет проблемой не пересечься с отцом. Проблемой может стать только перемещение. Он был слеп, из-за чего ему было весьма затруднительно передвигаться по дому или городу. Исключением бы стало открытое поле боя, где он хорошо бы ощущал энергию каждого существа.

— Ты вернешься на пик?

— Ненадолго. Мне нужно вернуть оружие, и потом я отправлюсь с учителем на задание. Он упоминал, что после восстановления я смогу отправиться с ним на северную границу.

— Я могу отправиться с вами?

— В этом нет необходимости. Но если дядя хочет — Хуа не против.

Юноша вздохнул. Он все равно шел куда медленнее маршала и никак не мог нагнать его. Невольно приходилось всякий раз ускорять шаг, но ноги почти сразу начинали подгибаться, из-за чего Хуань вновь замедлялся. Маршал, видимо, уже понял, что малец за ним ранен, а потому иногда останавливался, когда чувствовал, что ушел слишком далеко.

— Впереди много людей.

— Маршал, ножны, — напомнил Хуа. Он только сейчас сообразил, что до сих пор сжимает рукоять меча и несет оружие в руках.

— Ах, да, — мужчина ощупал пояс. Щелкнула застежка и он передал ножны юноше. Тот убрал в них меч, и повесил на пояс. — Ты можешь сражаться мечом?

— Это неудобно. Но матушка попросила забрать его. Может, когда-нибудь я смогу научиться пользоваться им.

Хуань знал одно: не сможет. Просто потому что меч для него является чуть ли не пыткой. И пользоваться им было крайне неудобно. Даже то сражение с матерью и учителем, когда он влез, чтобы остановить их. Он чувствовал, как болели его руки и ныли запястья от положения оружия. Копье было в этом плане практичнее: он мог держать его двумя руками сразу, и оно было достаточно легким для быстрых и резких ударов.

Меч для него был громоздким, тяжелым и совершенно не подходил по стилю боя. Даже то, как он держал его — это было совершенно недопустимо для него, привыкшего к балансу.

— Это был ее меч, — неловко признался мужчина. — Мы обменялись ими перед тем, как я отправился на свой последний бой.

— Дядя, эта гравировка, она принадлежит семье Ян? Я о птицах и цветах на броне.

— Ах, ты об этом. Это символ верных императорской семье. Сэнъшэнь носит такую до сих пор, не так ли?

Хуань хотел сказать, что он сам носит наручи и корсет прямо сейчас с подобной гравировкой, однако он затих, думая над этим вопросом. Он сам никогда не служил императорской семье. Был ли этот знак на самом деле скрытым желанием его матери, когда она дарила ему наручи и корсет с подобной символикой?

— Ты и сам, если я не ошибся, носишь нечто подобное, — немного озадаченно произнес мужчина. Он все еще двигался впереди, из-за чего Хуа мог видеть только его спину, закрытую пластинами темного доспеха. — Я бы сказал, что это первый доспех Сэнъшэнь, но я могу ошибаться. Вероятно, от него ничего не осталось, а то, что ты носишь и вовсе не имеет отношения к тому, с какой целью давали такие доспехи раньше. Раньше у этих вещей была более глубокая история. Жаль только, что все вот так закончилось: генералы погибли, а от доспехов толком ничего не осталось. Я ношу отцовские доспехи до сих пор.

Теперь Хуа считает, что снимать с мужчины эту вещь, чтобы он мог слиться с толпой, было бы неправильно. Она принадлежала его отцу, так как он смеет вот так просто забирать ее?

В самом деле, это было бы неуважительно по отношению к предкам этого человека. Его дядя пережил столько всего, стойко держался до самой своей смерти, а его племянник вот так просто решил стянуть с него столь драгоценную, пусть и не бьющемуся сердцу, вещь?

Маршал был давно мертв и то, что он даже сейчас говорил нежностью в голосе о доспехах, вызывало в юноше спорные эмоции. С одной стороны он ощущал вину, ведь снять их было необходимо, чтобы маршала так быстро не нашли. С другой — он был уверен в том, что теперь, пропитавшиеся темной энергией доспехи не имели особой ценности. Да, быть может, как предмет, пережиток прошлого маршала, они все еще могли нести в себе частичку того драгоценного прошлого, однако какой же смысл в этом теперь? Тогда, когда война с Ледяным Царством прекратилась?

Это было лишним напоминанием о том, что именно произошло в тот период времени. Маршал даже лишился собственной жизни, а это только напоминало ему об этом.

Хуань бы и дальше думал над этим, если бы не стал еще ближе к границе города. Им стоило пройти незамеченными. Вряд ли люди особенно обрадуются, заметив в городе живого мертвеца. Чу Хуа они, может, и знали, однако Маршала лично ни разу не встречали, а потому понятия не имели о том, что за человек находится рядом с родственником императорской семьи. Это могло вызвать лишнее волнение.

Именно поэтому Чу Хуа пришлось покопаться в воспоминаниях для того, чтобы найти среди них одно-единственное, когда он сбегал из дома так, чтобы его совершенно точно никто не смог найти. Обычно он просто убегал через главные ворота и довольно быстро его возвращала стража или кто-нибудь еще, но был один случай, когда он выбирался вместе с Хуаньшу для тренировки и смог уйти незамеченным. Это был довольно долгий и сложный путь, но он бы точно смог добраться до черного хода собственного поместья. Он бы не попался учителю, а заодно помог бы разобраться Маршалу с одеждой и его временным приютом в качестве поместья семьи Чу, где он должен будет оставаться до поры до времени.

На улицах все еще было светло. И из-за этого Хуа стал думать, что план его провалится если не со стопроцентной вероятностью, то хотя бы с числом, близким к этому.

Маршал вел себя на удивление тихо. Мужчина держался позади юноши и не издавал ни звука. Только иногда его доспехи издавали странноватый скрежет, который, впрочем, среди городского шума не мог привлечь особое внимание.

Переулки, по которым пробирался Хуань, сами по себе проходили буквально на границе между многолюдными улицами. Юноша не преследовал цели попасться, но это действительно был самый надежный путь. Здесь никто не ходил, ведь на то всегда была людная улица с множеством торговых лавок, где купцы зазывали приобрести особенный товар. Причем, этот самый исключительно особенный товар оказывался как минимум еще у четырех торговцев на этой же улице.

Юноша пробирался среди улочек и ему удалось дойти до родного и вместе с тем столь чужого поместья. Теперь, смотря на него, он испытывал смешанные эмоции. Он рос в этом месте, но теперь здесь не осталось никого, кто любил бы его так же, как его мать или сестра. Госпожа Чу отправилась за приказом к Императору, а Ши Киу осталась жить среди демонов, в собственном Царстве. Это место с их уходом оказалось столь пустым. Никто больше не встречал его у черного входа. Учитель наверняка или уже ждал его внутри, или стоял в ожидании снаружи. Однако было глупо полагать, что слуги бы не впустили его внутрь. В конце концов из-за отсутствия Господина Чу слуги оставались теми же, что и были до того, как Сэнъшэнь покинула поместье, что означало только то, что они уже были знакомы с учителем и теперь охотно бы пропустили мужчину внутрь.

Хуань настороженно прошел внутрь и провел за собой Маршала Яна. Он вел его по коридорам в сторону гостевых покоев. Однако по пути туда его остановили.

— Он там.

Шепот мужчины дал ясно понять, что место им стоит подобрать другое. И тогда юноше ничего не осталось, кроме как отвести дядю в сторону покоев сестры, которые уже не были ей нужны. По крайней мере учитель бы точно не направился сюда.

Чу Хуань встал напротив мужчины и помог тому избавиться от тяжелых доспехов, которые довольно быстро оказались под кроватью сестры. Там многое помещалось. Часто юноша прятал там оружие от отца, хотя еще чаще он запихивал его в высокий шкаф в этой комнате, ведь Цин Мин имела привычку предпринимать попытки вернуться к хозяину самостоятельно. А привлекать слишком много внимания юноша не хотел, что и стало причиной того, почему же он запирал свои лук и копье в шкафу.

Без брони Маршал стал чуть больше похож на человека, однако он был все еще куда крупнее юноши. Его плечи были в два раза шире плечей Хуа, не говоря уже о том, что он был выше на голову. Чу сам по себе отличался миниатюрностью, но сейчас он ощущал себя немного жалким по сравнению с воином. Если обычно такой контраст не смущал его, то сейчас он не мог не замечать этого.

— Я дам вам новые одеяния. Они были где-то здесь.

Припомнив, что у сестрицы имелся запас не только женской одежды для него, но и мужской, Хуань выдохнул с облегчением. Вот только на поиски он потратил довольно много времени. Все это сопровождалось сбивчивым и негодующим шепотом юноши, пока тот перерывал один ящик за другим. Ян Гуй только иногда едва заметно улыбался уголками губ. Возможно, будь он жив — улыбался бы так, что уголки его губ порвались или треснули, однако сейчас он мог только выдавить лишь едва заметную улыбку. Он не мог даже снять с себя броню самостоятельно из-за окоченевших пальцев. Мелкая моторика трупам явно давалась с большим трудом. Вряд ли, если дать Маршалу иголку и нитку, тот сошьет что-то дельное даже если ему вернуть зрение. Последнее тоже являлось большой проблемой: мужчина опирался исключительно на чутье и ощущения, но как известно, ощущения у трупов довольно смешанные. Вот и Ян Гуй если и чувствовал что-то, то очень отдаленно, словно бы касание бабочки.

Хуань, наконец, извлек из ящиков одеяния цвета цин. Расшитые уже привычными цветами и птицами, они довольно быстро остались лежать на постели. Юноша посчитал, что с одеждой мужчина справится сам, а потому развернулся, чтобы выйти, но неожиданно вспомнил о одной не очень приятной детали.

— Дядя, ваши волосы... Могу ли я заняться вашей прической?

— О, я почти забыл, — Ян Гуй одной рукой перекидывает волосы на правое плечо и хмурится, пытаясь понять, в каком же они сейчас должны быть состоянии. У него остались одни только воспоминания о собственной внешности: мутные настолько, что если к нему вернется зрение, то запомнившиеся вещи окажутся совершенно чужими. — Кто-то хотел отрубить мне голову, но я увернулся. Однако волосы... Заколка слетела во время боя.

— Все в порядке, я думаю, я могу это исправить.

Хуань довольно быстро оказался близко к дяде, взяв в руки кинжал.

Этот человек был для него родственником. И пусть он погиб, Хуа все еще желает помочь ему хотя бы после смерти. Убедиться в том, что мужчина будет ощущать себя настолько комфортно, насколько это вообще возможно. Чу хотел бы узнать о нем немного больше так же, как и о своей матери.

Довольно быстро пряди оказались на полу. Хуань срезал то, что было длиннее, собрал волосы в высокий хвост и закрепил заколкой, которую взял из шкафчика у сестры. Вряд ли та была бы против, если бы даже узнала, что братец позаимствовал у нее в безвозмездное пользование несколько заколок. Она все равно довольно редко носила их, и то по просьбе матери.

— Я должен вернуться к учителю. Когда я уйду, я думаю, вы также сможете покинуть поместье. Попросите слуг сопроводить вас до выхода, а дальше будет немного проще.

Маршал едва заметно кивнул. Увидев этот жест, Хуань поспешил отправиться к учителю.

Чу Хуа все еще беспокоился, что тот может быть зол из-за того, что он слишком долго пропадал неизвестно где. Впрочем, это можно было оправдать его больными ногами. И вообще всем тем обилием ран, которые до сих пор напоминали о себе.

Но, как оказалось, все беспокойства были беспочвенны: когда Хуа осторожно прошел в те гостевые покои, где в прошлый раз ночевал его учитель, то заметил, что тот медитировал.

Решив не отрывать И Чэна от медитации, Хуа осторожно, почти бесшумно присел рядом и сосредоточился на том, чтобы восстановить свою энергию, которой оказалось катастрофически мало. Количество духовных сил юноши и без того оставляло желать лучшего, однако Цуо усугубила положение и вытянула все, что у него было, не оставив даже крохи, из-за чего область ближе к сердцу, казалось, немного ныла. Его сил было слишком мало даже для того, кто только вступил на путь заклинателя. И И Чэн прекрасно знал это, и именно поэтому настаивал на чужом обучении.

Через две палочки благовоний мужчина, наконец, открывает глаза и отмечает рядом с собой такого же расслабленного юношу, который последовал его примеру. Учитель с беспокойством осматривает чужое тело, силясь найти одним только взглядом каждую рану на нем. Только вот большая их часть скрыта одеждой, которая имела не самый приличный вид. Ученик до сих пор не сменил одежды, а те, в которых он был, были порваны во многих местах. Где-то они даже пропитались кровью.

Хуань открывает глаза, почувствовав на себе столь пронзительный взгляд и немного виновато смотрит на мужчину, почесывая щеку.

— Учитель, нам стоит вернуться на пик.

— Сначала твои раны, — мужчина отводит взгляд, поднимается с места и разглаживает складки на своей одежде.

Шэнь спешит порыться среди взятых с собой вещей, которые успел забрать из сумки у лошади. Он заранее подготовился к возвращению ученика, что немного удивило юношу. Он не рассчитывал на подобное после того как нарушил его личное пространство настолько, что тот даже его скинул с себя. Но, возможно, дело было в другом. Скинув это на то, что И Чэн тоже потратил много сил, которые были поглощены в пещере темной энергией и из-за этого не смог больше его нести, юноша неловко улыбнулся.

Он до сих пор чувствовал себя не по себе, когда снимал свои одеяния перед учителем. Он не мог понять причины, но сердце его всякий раз так громко колотилось в груди, что отбивало ритм и в висках и, казалось, Шэнь тоже прекрасно слышал это.

Порванные одеяния были отложены в сторону. В комнату юноша заранее пронес новые одежды из комнаты сестры, но пока не спешил надевать их: его учитель обрабатывал каждую царапину и когда дело дошло до внутренней стороны бедер, юноша предпочел продолжить самостоятельно, развернувшись спиной к учителю. Он еще какое-то время ощущал на себе недовольный взгляд мужчины, словно бы оскорбленный отказом от его заботы, но когда обернулся — тот уже прикрывал лицо веером и смотрел в окно.

Уже когда юноша закончил с ранами — он стал копошиться в своих вещах. И тогда до него донесся неуверенный голос Шэня:

— Мы правда можем остаться здесь?

Хуань сначала не поверил своим ушам. Он немного настороженно обернулся в сторону мужчины, однако, встретив его взгляд, направленный только на него, невольно задумался.

Учитель желал остаться в его городе.

Он, впрочем, ни разу не высказал нежелания оставаться здесь, так не значит ли это, что он немного заинтересовался жизнью обычных людей? Да и как тут не заинтересоваться, когда большую часть времени ты проводишь в четырех стенах в медитациях?

Приняв этот шанс как способ познакомить учителя с некоторыми местными праздниками, Хуа прикинул в голове сколько именно праздников сможет переварить его наставник. Остаться здесь на два дня, чтобы затронуть и сегодняшний праздник невиновных, и событие танцующих красных демонов*? Это было бы довольно занятно. Но чтобы попасть на последний нужно было или быть девушкой, или состоять в отношениях с приглашенным. Пускают туда мужчин только с условием, что его жена или невеста, если она участвует, не будет отходить от него ни на шаг.

Чу знал эти правила, да и Ши Киу не раз ему повторяла, что все прекрасно знают, что он приходится ей братом, а не женихом, из-за чего у него не выходило выкрутиться из ситуации с переодеванием в девушку.

— Если учитель желает остаться здесь — я буду только рад сопровождать вас.

У Шэня явно были дела поважнее. К примеру, его свиток, который ему отдал Хань Чжу. Глава пика дал ему задание перед тем как они отходили. Возможно, именно поэтому Чу Хуа сначала был в некотором замешательстве, ведь учитель должен был в срочном порядке вернуться на пик за его собственным оружием и только потом они должны были отправиться ближе к северу, чтобы посетить деревню, где происходят подозрительные убийства или, если быть точным, издевательства.

Хуань на секунду подумал, что его наставник довольно легкомысленно относится к своей задаче, но потом эта мысль была отброшена в сторону: пока он мог быть вместе с учителем в своем городе — какая разница что и где происходит? Не самая хорошая расстановка приоритетов, но Хуань никогда не сражался исключительно ради справедливости, за зло или добро. Он всегда желал делать это только для себя или своей семьи. Но его мать отправилась за приказом, а отец вовсе в войне не принимал никакого участия, в то время как сестра относилась напрямую к демоническому царству, благо, не сражающемуся ни с кем. Как тут выбрать хоть что-то?

«Странно. Я должен вернуться на пик и совершенствоваться или сопровождать учителя на задании, однако... Он просто желает остаться здесь сам? Не из-за меня?»

Хуань затягивал пояс, когда до него дошло не самое утешительное, но эгоистичное предположение: «А мог ли учитель остаться здесь ради меня?». Он был ранен в очередной раз, слаб из-за недостатка духовных сил, так может ли быть, что И Чэн в очередной раз просто проявил заботу и именно из-за этого решил скоротать время выздоровления на месте, а не на пике?

— Ты говорил что-то об этом празднике. Можешь рассказать больше?

— О, это просто, — тут же улыбнулся юноша. Кожу на подбородке неприятно саднило, но он не мог не улыбаться, смотря на немного беспокойного мужчину. Тот даже не пытался скрыть некоторого волнения, когда смотрел на его раны, из-за чего тепло в собственной груди разливалось само собой. — На празднике группа людей обходит несколько улиц, после чего им накрывают стол в центре города. Обычно это делают местные, прекрасно знающие, что большинство из тех, кого утянули в темницы совершенно не виноваты ни в чем.

— Император оставляет это без надзора?

— За этим городом следит мой отец, — лицо юноши немного потемнело, когда ему пришлось упомянуть об этом. Он никогда не любил этого мужчину как и, видимо, не любила его и его собственная мать. Почему она вообще вышла замуж за того, кто ее попросту использовал? — Он не только не оставляет это без присмотра — он способствует тому, чтобы это происходило.

Мужчина вскинул брови, ожидая продолжения, но Хуань так и молчал, поправляя чистые одежды. Он разглаживал складки, осматривая вышивку на рукавах с птицами и цветами вишни.

— И Император ничего не предпринимает?

— А что он сделает? — фыркает Чу, скрещивая на груди руки. Его золотые глаза словно бы потускнели, когда он произнес:

— Сколько я себя помню — наш дорогой Император не сделал ничего даже для собственных родственников и только разжигал конфликты с демонами. Если ему плевать на родных, на собственный народ, который он посылает на смерть, так что он может сделать с одним городом, где всего лишь на неделю забирают в тюремные камеры невиновных?

Дело было именно в том, что он ничего не мог сделать. Хуань не помнил ни единого раза, когда император бы заступился за народ, самостоятельно заключив союз с демонами. Последний он презирал и отказывался от него даже когда его войска были почти истреблены. Да, демоны сами сдались, однако все прекрасно видели, что они могли победить. Они просто... уступили людям.

Они убили Маршала Красных Вод. Это было ценой победы для людей. И ценой достойного поражения для демонов.

— Я полагаю, учитель нечасто сходит с пика, — Хуа сел на пол, за стол, за которым сидел Шэнь И Чэн. Последний едва заметно кивнул, скрывая лицо за веером. Юноша вздохнул. — В этом городе гораздо больше праздников. И все они только для отвода глаз. Сегодня праздник невиновных, однако знаете ли вы, скольких людей заберут сегодня сразу по окончанию празднования? Не меньше, чем выпустили. Темницы всегда будут заполнены.

— Почему это происходит?

— Приказ. Вероятно, отцовский. Понятия не имею, что происходит у него в голове, но он делает все, чтобы уничтожить это место и людей, при этом даже почти не проживая здесь.

Хуань редко видел отца. Только в праздные семейные вечера, происходящие несколько раз на неделе. Иногда он уезжал надолго и мог не возвращаться несколько месяцев, сбросив воспитание сына на его учителей, но не на Сэнъшэнь. Последняя и слова против вставить не могла, а потому только наблюдала со стороны за тем, как игнорируя все наказы отца, Хуа сбегал с занятий, оставляя сестру одну. Он отправлялся за город, на тренировки. И очень часто оказывался пойман и возвращен в город, прямо к дверям поместья.

Нет ничего удивительного в том, что он толком не познал родительской заботы. Не говоря уже о том, чтобы любить того, кто хотел сделать из него того, кем он не является.

Возможно, по той же причине он столь остро воспринимал заботу учителя и неправильно истолковал ее для самого себя.

— О, учитель, сейчас же как раз парад. Мы можем прямо сейчас отправиться туда, — Хуань как-то недобро улыбнулся. — Праздник невиновных, наверное, недостоин вашего внимания, но это должно быть именно то событие, которое вы должны посетить хотя бы раз в своей жизни.

Сложно было сказать, о чем думал юноша и отчего на его лице появилась столь хищная улыбка. Шэнь ощущал, что, возможно, этот горящий взгляд его ученика ни к чему хорошему его не приведет, однако он лишь кивнул, поднявшись с места и повесив веер на запястье.

— Парад?

— Вот именно. Судя по времени, они уже должны быть где-то ближе к центральным улицам для того, чтобы перекусить.

Они ничего не ели с самого утра, поэтому идея о перекусе на улице пусть и не особо радовала, но заинтересовала мужчину. Теперь ему казалась очевидной причина, по которой юноша собирался как можно скорее отправиться на празднование: наверняка он был голоден.

— О, учитель, если вы хорошо различаете запахи, — начал юноша, роясь в складках собственных одежд. — Советую вам закрыть нижнюю часть лица. Причина, по которой мы почувствовали запах еще когда возвращались сюда заключается в том, что люди жгут различные материалы. Чаще это нечто вроде флагов с знаменем императора. Что-то вроде протеста.

Теперь И Чэн понимает из-за чего их запирали в темницах. Это же город протестующих!

Юноша перед ним вел себя как ни в чем не бывало, поэтому он не обратил ни на что внимания даже когда вышел из поместья.

Хуань что-то лепетал себе под нос, идя впереди мужчины. Его светлые, зеленые одеяния развивались на ветру, демонстрируя несколько слоев нижних одежд, так же расшитых уже знакомым узором. Прозрачная ткань выглядывала из рукавов и красиво струилась вниз, однако мужчина еще понятия не имел, какое кощунство произойдет со столь прелестными одеждами буквально через несколько минут, стоило им добраться до толпы.

Он никогда не поймет богатых.

Хуань просто схватил меч, до этого висящий у него на поясе и... разрезал ткань на рукавах и юбке, задев по неосторожности и собственные ноги. Но, видимо, беспокоило его это мало.

— Зэн-Зэн! — юноша без стеснения скинул обувь, схватил ее в руку, в которой держал куски отрезанной ткани. Половина нижних его одежд без поддержки обуви съехала и он стянул и ее тоже, разрывая ткань и выставляя на всеобщее обозрение голые ноги до самых колен.

Шэнь, до сих пор не оправившийся от увиденного, мог только растерянно смотреть на своего ученика, допускающего столь грубое обращение с одеждой и совершающего совершенно бесстыдные поступки. Сколько одежды за этот день он уничтожит еще? Сколько вообще одежды он испортил за все время?!

— Зэ-эн! Зэн-Зэн! — Хуань вопил во всю глотку и на его тонкий голос, наконец, отозвалась юная девушка. Юбка ее была порвана подобно юбке Чу Хуа, да и ноги ее были так же босы. — О, да ты совершенно не изменилась!

Хуа имел немного друзей во всем городе. И среди них была только одна, не относящаяся к знатным семьям. То была маленькая девочка, которая подрабатывала в местной лавке у мясника тем, что приносила ему все, что он просил. Он ее кормил, а она просто выполняла его поручения.

Девочка эта, стоящая прямо перед ним, имела небольшие глазки-бусинки темного цвета, лицо, измазанное грязью, да и в целом лицо не очень впечатляющее. Никто бы и не взглянул на нее никогда, если бы она не имела столь живой характер и не встречалась почти каждому на улице с ворохом бумажек с записками.

— Факел, неси сюда факел! — Хуань улыбнулся ей, перекрикивая толпу, к которой они приблизились. Девочка закивала, скрывшись среди людей, которые продолжали идти по центральной улице дальше.

— Что ты делаешь? — когда, наконец, шок мужчины спал, он приблизился к Хуаню и схватил его за свободную руку. Ученик его продолжал улыбаться.

— Не снимайте платка с лица, — юноша поддался ближе, склоняясь над чужим ухом, чтобы И Чэн мог его расслышать. Сам он был без платка, но он и не нуждался в нем: его все равно бы узнали, а вонь от горящей ткани и бумаги была даже в некоторой степени родной для него. Все-таки он еженедельно чувствовал это, а потому и мог спокойно вынести. — Запах здесь отвратный. Что до одежд... Это всего лишь ткань. Наш билет на выступление.

Шэнь непонимающе вскинул одну бровь, но так и не получил дальнейших пояснений. К Хуа вернулась девочка, но уже с факелом в руках. Люди расступились, чтобы пропустить ее.

«Зачтено» — когда Хуань принял факел, она на языке жестов показала это слово.

— О, отлично. Сжигаем, — Чу Хуа без единой доли сомнений предал куски ткани огню вместе с обувью и отбросил те в сторону. Ткань поглотило пламя, перед самым концом загоревшееся зеленым. От взгляда заклинателя это не ускользнуло, но он ничего не мог сказать на это. Он понятия не имел, что за пламя держал факел и что за «билет» им сейчас зачли.

«Господин Чу, почему вы вернулись?» — поинтересовалась девочка, все так же на языке жестов.

— Захотел посетить празднование на этой неделе.

«А молодая госпожа Ши?»

— Она... Сестрица отправилась в путешествие. Нам пришлось расстаться. Зэн-Зэн, зачти и его тоже.

«Господин Чу, вы знаете правила. Он должен дать часть своей одежды», — вновь ответила жестами Зэн-Зэн.

— Учитель, прошу прощения, — Хуань думал, что его идея сработает, поэтому даже представить не мог, что попадет в такую ситуацию. — Можете ли вы...

«Отодрать кусок своей одежды», — закончила за него Зэн-Зэн. Шэнь языка жестов не знал, а потому только вскинул бровь. Девочка открыла уже рот, но из него донесся только странный хрип.

— Я понимаю, — тут же дернулся Хуа. — Погоди немного.

Было в этой девочке что-то странное. Шэнь еще какое-то время рассматривал ее, прежде чем до него, наконец дошло. И когда он схватил юношу за руку и отвел в сторону, он не мог не бросать взгляды на Зэн-Зэн.

— Это празднование... Парадом заведуют мертвые, — мужчина казался рассерженным. Хуань нервно хихикнул.

— Учитель, это не значит, что мы не можем участвовать в праздновании. Мне нужен лоскут вашей одежды, чтобы мы могли пройти дальше. Можете ли вы... Не обязательно так же как мне!

— Этот город полон живых мертвецов. Эта девочка...

— Зэн-Зэн никому зла не сделала. Она не мертва, вы ошиблись, — тут же фыркнул Хуань. — Она жива. Из живых мертвецов здесь только дядюшка Цзин и госпожа Чжу. Остальные живые.

— Почему от нее разит энергией мертвецов?

— Факел. Присмотритесь ко мне. Разве я похож на живого?

Хуань отступил на несколько шагов, позволяя себя рассмотреть. Шэнь непонимающе взглянул на ученика, словно бы пытаясь понять, что именно он пытается ему показать. Зэн-Зэн еще какое-то время стояла позади, но, видимо, ждать ей надоело и она приблизилась к Хуа, потянув того за край порванных одеяний.

Теперь, когда девочка с юношей стояла рядом, И Чэн понял. Хуа в самом деле напоминал мертвеца так же, как и она. Его кожа, казалось, приобрела синеватый оттенок, а лицо осунулось. Но это было не более, чем иллюзией. Мужчина так же не ощущал больше течения его энергии.

— Суть праздника невиновных. Я так и не рассказал вам до конца.

Хуань улыбнулся. Он смотрел на Шэня и не смог сдержать смешка, доставая меч из ножен.

— Дело в том, что виновные должны распрощаться с жизнью. И их факел оставляет в живых.