17. Что вы знаете о генерале?

Каким видели Маршала Красных Вод другие люди? Как он выглядел на самом деле?

Для молодой генерала Кунь то был ее названный старший брат, которого она не особо уважала, но все же относилась с почтением, когда того требовали обстоятельства. Так же он был женихом ее сестры. И пусть они погибли — она до сих пор хранит в самом сердце воспоминания о былой жизни. О том, как рос маршал, а с ним — ее младшая сестра. Она почти не замечала того, что юноша был красив и умен. Для нее он был просто куском знати, на который хотелось наступить и раздавить. Так было первое время. А потом она просто смирилась с тем, что он помог ей, и признала в нем человека, вместе с тем породнившись с ним. Она очень долго злилась на него, когда он погиб, но она не могла более с этим ничего сделать. Возможно, найди она тело сестры — она воссоединила бы их хотя бы в смерти. Но дело было именно в том, что тело ее она так и не смогла найти.

Для Чу Хуаньхуа — сына Сэнъшэнь — генерал был кумиром. Он рос на историях о его битвах, на слухах о том, как он уничтожал тысячи демонов. И юноша, убежденный в том, что все демоны — зло, только радовался каждой рассказанной истории. Потом его восторг поутих. Он стал считать, что не все демоны плохие. На то повлияла и Ши Киу — девочка убеждала его, что не все демоны так ужасны, как говорят люди, и некоторые из них просто хотят жить как простые смертные. Большинство из них просто не виноваты в том, что они родились в семье демонов. И тогда Хуа понял, что маршал достоин восхищения, но не такого безумного. Он все-таки лишал жизни когда-то живых существ. Тех, кто дышал и думал так же, как и он сам.

Обычные люди считали так же, как и Хуань в молодости: они были твердо убеждены в исключительной злобности демонов и потому не признавали мнения о том, что хоть один из них заслуживает жизни.

Те, кто был поумнее и кто знал о разумности демонов были тише. Они почти не обсуждали войну и возникший конфликт. Очень редко от них можно было услышать слово «Маршал» в сочетании со словами восхищения. Они могли похвалить его боевую мощь, способности, но не то, что он вырезал почти всех воинов ледяного демонического царства.

Эти же люди прекрасно знали и о том, что война была начата ими, а демоны просто оборонялись. А после, спровоцированные, не выдержали и стали совершать набеги. У королевы в тот период уже было несколько детей. Единственный их наследник убегал к людям поразвлечься, и им ничего не оставалось, кроме как смириться с тем, что тот мог попасть под удар войск маршала. Но этот самый наследник умело скрывался среди людей и удивительно, но не был убит.

Таким образом, у всех было разное мнение по поводу войны и Маршала. Последний был только пешкой в руках самого императора и выполнял его приказы, так что нельзя было судить о нем слишком строго. В одном мнения людей сходились: юноша был чрезвычайно привлекателен и харизматичен при жизни, пусть и терялся перед своей названной сестрой и невестой.

Ян Гуй же о себе мог сказать два слова: «Ленивый» и «Уставший». Эти два слова олицетворяли его состояние ровно до момента, пока в его жизни не появились две сестры. После их появления к этим двум словам добавилось еще два: «Неловкий» и «Раздраженный».

Сейчас, складывая в своей памяти образ маршала по кусочкам, Хуань слушал цоканье копыт о камни. Он был верхом на белой лошади. Черную у него забрал учитель и ему ничего не осталось, кроме как взять другую. Ему вечно не везло в подобной ситуации. Шэнь И Чэн, стоило им пожелать куда-то отправиться, забирал себе его любимую черную лошадку, которую сам Хуа любил и хотел бы даже забрать ее к себе в будущем. Но он прекрасно понимал, что лошадь эта принадлежала пику Жу Лин и никак иначе. Выкупать лошадь с пика было бы глупо, а так как он был учеником — он все еще мог оседлать ее. Мог бы, если бы не И Чэн. Тяжело вздохнув, Хуа продолжал сидеть верхом на белой лошади, с обидой поглядывая на учителя. Последнего совсем не беспокоили недовольные взгляды Хуаня, и тот просто расслабленно читал какой-то свиток, который ему всучил глава перед тем, как они покинули пик. Неизвестно, в который раз он его перечитывал, но это явно не был первый или десятый раз.

Поговорить юноше с учителем так и не удалось до самого прибытия в город. Сейчас наступал сезон дождей, из-за чего на улице сильно похолодало. Невольно Хуа хотел поскорее вернуться домой и напомнить сестре о том, что в этом году дожди будут сильнее, а значит, что обувь носить обязательно. Слишком поздно он вспомнил о том, что сестра его больше не находится в поместье Чу. В этот момент он уже подъезжал к дверям поместья, когда замер. Вместе с ним остановилась и лошадь. Юноша какое-то время глупо пялился перед собой, прежде чем слез с лошади и постучал. Несколько слуг встретили его и учителя и сопроводили их в дом, лошадей же оставив близ дома, при этом приставив к ним других слуг.

Уже дома его встретила Сэнъшэнь. Женщина не была более одета в различные расшитые одеяния, чего нельзя было сказать о ее сыне, который до сих пор носил зеленые пышные женские одежды, которые вручила ему сестра. Весь этот образ завершали красные стрелки под глазами, из-за чего госпожа Чу не выдержала и засмеялась. Теперь она не была ограничена многочисленными уговорами, ведь все, что она могла расторгнуть — она расторгла.

На женщине были легкие одежды, состоящие из простых нижних одежд, поверх которых был легкий серебряный доспех. А на доспехе была меховая накидка. В здании было холодно, и потому она носила ее, хотя обычно предпочитала избегать ее ношения. Расшитые одежды куда-то подевались, как и заколки в ее волосах. Теперь ее волосы были собраны только в высокий хвост. Не были собраны только передние пряди и челка, прикрывающая ее лоб.

— Хуа, — Сэнъшэнь подрагивала от усиленно сдерживаемого смеха.

Юноша был шокирован. Он впервые видел свою мать такой. Она продолжала удивлять его. В последний раз он увидел ее злой и обиженной, а теперь она улыбалась и смеялась. Она стала больше походить на человека, а не на молчаливую наложницу при императоре.

— Киу снова нарядила тебя так?

— Сестрица любит это и я не смог ей отказать, — бессильно оправдался Хуа. Он знал, что мать поймет его. Однако учитель его сейчас пребывал в смятении.

— Ты и есть генерал Кунь? — наконец придя в себя, задал вопрос заклинатель.

— Я бы сказала, что я теперь генерал Чу, — поправила его женщина, мягко улыбнувшись. Хуа пытался не встревать в разговор взрослых, однако он был уверен, что его мать была старше его учителя. Потому он осекся, когда услышал неформальную речь этих двоих.

— Собираешься вернуться на войну?

— Война закончилась. Зачем ты пришел, Хуа? — она перестала обращать свое внимание на Шэня и вернула все свое внимание сыну. Тот, почесав щеку, краем глаза взглянул на учителя, но решил не задавать ненужных и неуместных вопросов. Он не хотел позорить себя глупостью перед наставником, хотя его любопытство так и говорило ему поинтересоваться, в чем же дело, раз И Чэн столь легкомысленно обращался к его матери без должного уважения.

— Это касается просьбы матушки, — бормотал Хуань, опустив голову. Сэнъшэнь чуть свела брови к переносице. — Меч маршала. Я не знаю ничего о том, где искать его. Я слышал, что маршал был похоронен с остальными воинами, но вряд ли это на самом деле так.

— Ты прав, — женщина кивнула. Она отвела взгляд в сторону, уже не в силах смотреть на сына. На ее лице отразилась печаль, а взгляд ее золотых глаз потемнел. — Я лично похоронила его в одном месте, а после — запечатала. Там же был и его меч. Возможно, когда-нибудь ты научишься сражаться ими.

— Они неудобные.

— Тогда просто подари его человеку, который тебе нравится.

— А? — Хуа нахмурился. Как он мог отдать кому-то меч, который принадлежал Маршалу?

— Этот меч ему больше не нужен. Да и он использовал меч, в который нужно было вкладывать духовные силы. Он рассказал мне об этом однажды, и я сочла это занятным. Ненадолго. Но вспомнила об этом, когда ты пожелал отправиться на даосский пик. Сейчас он мертв и даже если он и сможет использовать этот меч, то будет лучше, если он добровольно его отдаст тебе. Он может взять любой другой из тех, которые я ему оставила.

— Что ты имеешь в виду? — юноша растерялся. Почему его мать говорила о нем так, словно бы он мог быть жив и при этом все еще сражаться?

— Пещера эта находится в десяти ли отсюда. Помнишь место, куда тебя однажды отводила Киу?

Хуа помнил только одну такую пещеру. И его действительно привела туда сестрица, говоря, что там довольно интересно. Однако он не только не нашел там ничего интересного, но и тут же пожелал вернуться. Тем не менее, дорогу он помнил до сих пор, ведь там было сложно ошибиться с путем. Даже размой тропинку дожди, и зарасти та зеленой травкой — он бы все равно не ошибся.

— В той пещере меч?

— В той пещере гробница генерала. Кажется, последний раз я навещала его восемнадцать лет назад.

— А ты не пойдешь? — Шэнь И Чэн вскинул бровь, глядя на равнодушное выражение на лице женщины. Не похоже, чтобы она вообще о чем-то теперь беспокоилась.

— У меня есть одно дело.

— Куда матушка хочет отправиться? Я могу сопроводить ее.

— Императорский дворец. Как бы ты того не желал — не можешь. Императору не стоит видеть тебя лично. А особенно его наследнику.

Хуань ничего толком не знал о императорской семье кроме того, что сам император развязал войну с ледяным царством. Он не знал и о том, сколько у того было наследников. Но раз мать говорила о сыне, значит, у них он был только один. По крайней мере тот, с которым ему встречаться не нужно было.

— Зачем посещать императора в мирное время?

Считая, что лучше сказать поздно, чем никогда, Сэнъшэнь усмехнулась, и ее поведение молодых лет невольно вернулось к ней.

— Твоя мать все еще генерал. И она все еще желает перебить лишних ледяных демонов, которые навещают наши земли не с самыми мирными намерениями. Сам как думаешь, зачем же мне из нашего мирного городка уезжать в саму столицу? Мне нужен приказ.

Манера ее речи напомнила юноше его собственную, когда он разговаривал с теми, кого не так хорошо знал, но кто совершенно точно был младше него самого: высокомерную, самодовольную и уверенную. Шэнь, стоящий рядом, молчал в это время и только наблюдал за ними. Женщина-воин перед ним отчего-то не вызывала у него этого восхищения, которое она могла вызвать у ее сына. Он смотрел на нее без особого уважения, и обращение его было довольно грубым.

— Твой учитель пытается убить меня взглядом? Или же словом? Молодой человек, прекращайте пялиться, я замужем, — Сэнъшэнь рассмеялась. Реплика вызвала волну возмущения у И Чэна. Хуа только с недоумением хлопал глазами, смотря на мать. — Ох, или вам так сильно приглянулся мой меч, что вы желаете сразиться? Может, мне стоит забрать своего сына от учителя, который совершенно не знаком с манерами?

— Ты сама едва ли слышала о них, — фыркнул мужчина. Он заметил, как рука женщины потянулась к мечу и он, не поднимая рук, сложил пальцы одной из них в печать. Меч из его ножен вылетел сам.

— Хуайшу! — Хуань в панике позвал чужой клинок. Тот вздрогнул и замер в воздухе, так и не достигнув оружия госпожи Чу. — Ко мне, — скомандовал юноша. Шэнь опешил. Он наблюдал за тем, как его клинок послушно лег в чужую ладонь, хотя до этого Хуа не то, что не мог взмахнуть им — он не мог его держать в руках.

Меч больше не слушался сложенной печати и потому И Чэн расслабил пальцы. Клинок остался в руке юноши.

— Учитель, не ведитесь на провокации моей матери, прошу вас. Я не собираюсь покидать вас. Хуайшу, вернись к хозяину.

Меч тут же вылетел из его рук и лег в ладонь его учителя. У самого юноши при себе так и не было оружия. Ему его попросту не выдали. Тем не менее, он, оказывается, все еще мог призвать чужой меч. Пусть Хуайшу совершенно неохотно шла к нему, когда он не был уверен в себе, но она подчинилась его строгой команде и не устояла перед приказом.

Женщина на эту всю ситуацию только вскинула бровь и вернула меч в ножны. Она хотела размяться перед дорогой, но сын оборвал ее мимолетную радость.

— Какая жалость, мой сын променял меня на какого-то монаха с пика, у которого наверняка даже нет толком опыта в сражениях.

Она попала в точку. И Чэн нахмурился. Это действительно было так, и так же являлось одной из причин, по которой у него раньше не было учеников. То, что ему отдали в ученики Хуаня — было вообще удивительно даже для него самого. Пусть он и быстро обучался многому и схватывал все, что касалось боевых искусств — он никогда не сражался на настоящем поле боя. Он не был отправлен с пика, как и ни один из мастеров на войну. Они не должны были ввязываться в конфликт с демонами. Именно поэтому он убивал лишь однажды, и то на заданиях с главой пика. Или отправлялся по поручениям самостоятельно, но никогда не вступал в серьезные сражения.

— В любом случае, — видя изменения на чужом лице, продолжила госпожа Чу. — Я думаю, что ты можешь забрать свои вещи отсюда и остаться жить на пике. Это все же будет лучше, чем если ты продолжишь ходить так, — она многозначительно обвела фигуру юноши пальцем, как бы намекая на его наряд. Тот смутился, но кивнул.

— Госпожа Чу должна быть более учтивой, — фыркнул, наконец, И Чэн. Он выглядел раздраженным. На самом деле он мог загореться как спичка в любой момент.

— Мой женоподобный друг, — обратилась к нему генерал. Мужчина тут же выставил вперед клинок, и женщина ответила ему тем же. — Я могу посоветовать тебе то же самое.

Между ними, казалось, заискрился даже воздух. И Хуа совершенно растерялся, не зная, как поступить. Он вспомнил одну вещь и, кажется, так сильно разволновался, что голос от крика у него надломился:

— Баожэй!

Пол под ногами задрожал. Когда учитель и мать Хуа готовы были скрестить клинки — между ними вклинился меч. Он был изготовлен из черного металла и сильно дрожал, словно бы ругаясь на своего владельца.

— Выбей оба меча! — потребовал Хуань. Меч тут же стал наносить удары в воздухе, поддерживаемый слабыми потоками духовной энергии юноши. Он бы не смог без нее призвать свой первый клинок. Капризный, ревнивый и полный ненависти к любому другому оружию, он наносил резкие удары, словно намереваясь отсечь людям руки. Однако следуя воле хозяина, он так и не сделал этого, только дрожал и бил так, чтобы выбить мечи.

Мать и Шэнь не просто так являлись генералом и мастером по боевым искусствам. Выбить из их рук оружие было сложно. Если раньше сработал эффект неожиданности и Хуа удалось подчинить себе чужой меч, который он уже успел подержать в руках, то когда он управлял Баожэй — она не мог так просто обезоружить хотя бы одного из них. Его мать была генералом, она прошла множество сражений, а учитель был мастером меча. Неудивительно, что он не справлялся с напором двух оружий.

Баожэй трепетала. Она раз за разом наносила удары, но так ничего и не достигла. Сэнъшэнь забавляли попытки меча справиться с поставленной задачей. Заодно она успевала пару раз ударить и по клинку Шэня, пусть при этом мощь удара на себя брал меч сына.

— Какой милый клинок! — искренне восхищалась генерал. — Мой сын так любил создавать из мусора оружие, но никогда не мог создать послушного клинка! — она улыбалась, после чего одним мощным ударом отбила оружие в сторону и продолжила битву уже с И Чэном. Без хозяина оружие беспомощно отлетело и воткнулось в пол. Баожэй недовольно задрожала, а Хуа призвал ее в свои руки. Они все еще болели после ударов веером и не до конца зажили, но он все равно, превозмогая ноющую боль, вклинился в битву учителя и матери, сжав пальцами рукоять черного клинка.

— Не мешайся! — рыкнул И Чэн. Он был на взводе, а потому его очевидное недовольство сейчас вылилось в приказ.

— Извините, учитель, — пролепетал Хуа, держа свой меч скрещенным с двумя другими. — Хуайшу, ко мне, — позвал ее юноша. Второй клинок не пожелал покидать ладонь хозяина. — Хуайшу! — повторил свою команду Хуа. Тогда клинок в ладони мужчины вздрогнул и тут же задрожал.

— Что ты себе позволяешь?! — лавандовые глаза сверкнули ярче и Хуань на секунду растерялся, прежде чем выставить в сторону руку.

— Хуайшу! — повторил в третий раз свою команду юноша.

Клинок вылетел из рук учителя, а Чу Хуа загородил мужчину собой, скрещивая два клинка в руках и удерживая подавляющую силу матери, которая продолжала держать меч и наступать, но уже на сына. Она усмехнулась, видя, как мальчишка держит оба меча и надавила сильнее, но Баожэй, поддерживаемая Хуайшу не позволяла сдвинуть меч ни на дюйм вперед.

Только тогда женщина отступила. Казалось, что это было так. Она сделала шаг назад, а потом сделала выпад, резанув мечом по чужому боку. Клинок столкнулся с другим металлом, и она удовлетворенно выдохнула.

— Ты все еще носишь его.

Хуа почти упал на пол от неожиданности. Его мать только что вложила в клинок столько силы, что повредила пластины его корсета. Но не будь его на нем... Она бы тогда навредила ему самому? Нет, она бы ни за что не поступила так, заранее не зная о наличии на нем этой вещи. Тогда Сэнъшэнь еще пару раз постучала по корсету через ткань лезвием меча и подняла кончик до чужих рук, стуча уже по ним.

— Ты снял нагрудный доспех, но оставил наручи и корсет. Броня слишком тяжелая? Мне стоит дать тебе другую?

Шэнь, до сих пор стоявший за спиной ученика, раскрыл веер. Он пытался успокоить свои эмоции и закрыл глаза, решив не слушать чужой разговор.

— И еще, твой меч. Оставишь его мне?

— Баожэй? — Хуа нахмурился. Это был первый его меч и он просто спрятал его, а остальные уничтожил. Это оружие было с ним довольно долго, пусть он даже не использовал его. Однако он протянул черный клинок матери. Тот задрожал в ее руке, но послушно остался в ней.

— Я-то думала, куда ты его спрятал.

— Матушка всегда знала о том, что он был у меня?

— Киу рассказала. Она так же упоминала, что большая часть оружия моего дорогого сына была им же и уничтожена. Сказала, что все твои клинки довольно капризны. Что же, я думаю, что это вызов. Посмотрим, что будет делать твоя шпилька на поле боя в моих руках.

Назвать Баожэй «шпилькой» было бы грубо, если бы не тот факт, что она буквально называлась «драгоценной шпилькой». Хуа назвал ее так только потому что он не хотел давать ей что-то особо значимое. Он мог бы вовсе назвать этот меч зубочисткой. Тем более, он никогда не брал его в руки даже для тренировок. Собрать — собрал, а вот с управлением вышло сложнее.

— Я слышала, что немногие могут ковать одушевленное оружие. Твое выглядит неважно, но оно довольно прочное, да еще и с характером.

Доселе капризный клинок послушно лежал в ладони женщины. Она сделала пару взмахов, прежде чем отбросить свой собственный меч в сторону, а Баожэй убрать в ножны вместо выброшенного, словно мусор меча.

— Я наговорила много бреда во время битвы, прошу простить, — посмеялась Сэнъшэнь. Она взглянула на испорченные зеленые одежды сына, после чего цокнула и покачала головой. — Эй, кто-нибудь из слуг, что стоял за дверью, принесите для молодого господина Чу новые одежды! — скомандовала женщина. За дверьми зала в самом деле послышался шум.

Слуги, видимо, все это время подслушивали их разговоры и видели всю их недолгую битву.

Хуань выдохнул с облегчением. Он взглянул на Хуайшу в руке и поднял ее, вздохнув.

— Вернись в ножны учителя.

Меч задрожал и в самом деле вернулся к мужчине. Тот только на секунду приоткрыл глаз, опустив взгляд на ножны, после чего закрыл его обратно, продолжая прикрывать лицо веером.

— Не понимаю, почему ты идешь за этим молодым человеком. Он простой монах без особого умения. Его движения напоминают мне технику сражения демонов, но это не отменяет того факта, что он совершенно не закален в битвах.

— Ты смогла бы дать больше? — неожиданно спросил Хуа. Он не проявлял непочтения к матери, но сейчас отчего-то на его лице чуть ли не было написано о том, что он сомневается в том, что мать дала бы ему больше. Он словно был уверен, что человек за ним обучил бы его лучше.

— Наглец, — Сэнъшэнь по-доброму рассмеялась. Она больше не выглядела такой подавленной, как во время того, как скрывала свою личность. — Я не терплю непочтения от мужа, а мой сын говорит такие ужасные вещи. Как же мне быть? Я никогда не била тебя и не наказывала, но сейчас я чувствую себя виноватой за то, что не делала этого. Может, тогда бы ты относился с большим уважением?

— Я так не думаю, — Хуань хихикнул.

И Чэн за ним едва заметно вздрогнул. Он вспомнил, как недавно собственными руками наказал юношу, из-за чего его запястья и ладони были перемотаны бинтами до сих пор. Если его раньше не наказывали, тогда почему он не сказал ничего? Он даже не возразил и не кричал. Он просто молча принимал наказание, словно бы такое было раньше.

— Просто отправляйся уже в свою комнату и забери у слуг у выхода одежду. Потом можешь забирать меч Ян Гуя.

Хуань до сих пор не очень хорошо представлял, какие отношения были между его матерью и маршалом. Она называла его по имени, в ее глазах при упоминании Маршала была печаль, но он до сих пор не мог понять, что к чему. Он знал только одно: Сэнъшэнь была верной женщиной, поэтому не могло быть того, что их связывали отношения любовников. Тогда, дело обстояло иначе.

Он не мог спросить ее об этом, поэтому промолчал и только перевел взгляд на учителя. Тот все еще приходил в себя после потасовки.

— Еще увидимся, Хуа-Хуа, — женщина взъерошила чужие волосы, подойдя ближе, из-за чего хвост на голове юноши покосился, а заколка, его удерживающая, ослабла. Увидев, что заколка юноши была не очень красивой, госпожа Чу хихикнула и распустила свои волосы, вытащив заколку. Она развернула сына спиной к себе и сама собрала ему хвост, вместо заколки юноши воткнув свою. Ту же, что она забрала у него, она воткнула в свои волосы, заново собрав свой хвост. — Твоя матушка уходит, будь хорошим мальчиком, ладно?

Хуань улыбнулся. Он поклонился ей в прощании, и женщина покинула зал, а следом и само поместье.

Чу Хуа обернулся. Он смотрел на учителя, который только сейчас открыл глаза и покосился на него взглядом, полным недовольства.

— Простите, учитель, я вел себя... Неправильно, — бормотал юноша, опустив голову.

Шэнь покачал головой и сложил веер, им слабо ударив Хуа по лбу. Скорее это было простое похлопывание: легкое, от которого на нежной коже не осталось даже красного следа.

— Давай просто заберем тот меч, о котором вы говорили.

— Хорошо.

Хуань поспешил отправиться в свою комнату, чтобы переодеться, по пути забрав из рук слуги свои одежды.

Им ведь нужно было всего лишь дойти до пещеры, верно? Внутри не должно быть духов или каких-нибудь механизмов. По крайней мере именно на это надеялся Хуань.