16. Последствия наказания

Казалось, утро должно начинаться с чего-то хорошего. Например, с чашечки хорошего зеленого чая. Ну, или на крайний случай, с доклада об обстановке на пике Жу Лин, если ты являешься наставником или главой. А если ты являешься учеником — то с пробуждения с помощью других учеников, зовущих тебя завтракать и на тренировку.

Однако видимо, вопреки всем нормам, у Хуаня утро выдалось настолько сказочным, что он чуть не свернул себе шею.

Он не только проснулся в объятьях с человеком, которого, если не уважал, то всем сердцем симпатизировал ему, но и, попытавшись вырваться из этих самых объятий, обрек себя на неизбежное падение. Громкий грохот, казалось, было слышно даже за пределами бамбуковой хижины, в которой они проживали. Растерянно смотря перед собой, Чу Хуа не мог никак собрать мысли в кучу. И еще хуже стало, когда он увидел, как сонный мужчина, со съехавшей одеждой, потирая глаза, смотрит на него: взъерошенного, с такой же перекосившейся одеждой и местами демонстрирующей то, что стоило бы скрыть. Женские одеяния были шелком рассыпаны по полу, пока юноша в них никак не мог оторвать взгляда от человека перед собой.

И Чэн проморгался. Шестеренки в его голове заскрипели, и он тут же свел брови к переносице, поправляя собственную одежду.

С чего вдруг мальчишка выскочил с кровати с таким шумом?

На самом деле, обычно, когда Чу Хуа просыпался — учитель уже был на кухне или раскладывал на столе еду. Но сегодня он остался в постели и мирно спал рядом. Будь воля Хуаня — он бы залюбовался. Если бы не одна самая очевидная его проблема, из-за которой уши его стали красными, а сердце от волнения и стыда было готово пробить грудную клетку. Пока Шэнь ничего не заметил, Хуа поспешил скрыться. Он практически вылетел из комнаты учителя и не знал куда себя деть. Возвращаться обратно в ближайшее время он точно не собирался, только забежал в свою комнату и заперся там, дожидаясь чужого ухода.

Шэнь еще какое-то время глупо пялился на теперь уже пустующее место и никак не мог понять причину, по которой юноша так стремительно покинул его комнату. Возможно ли, что он просто не мог выдержать подобного вида собственного учителя? Однако разве он сам не вел себя до невозможности нагло или самонадеянно в некоторых ситуациях? Как он может смущаться чуть оголенной кожи?

Хотя, с другой стороны, в этом был смысл. Юноша не только смущался собственного тела каждый раз, когда его заставляли снимать одежду, но и был на грани того, чтобы свалиться в обморок. Возможно, вида чужого обнаженного тела он тоже не переносил. Но тогда почему в предыдущие разы он никак не реагировал?

Пока И Чэн размышлял над этим, из соседней комнаты послышался недовольный рык, словно бы юноша был чем-то сильно обижен, а следом и глухой стук удара головой о шкаф. В самом деле, что же могло заставить его повести себя именно так?

Пока мужчина размышлял над этим, его взгляд остановился на серебряных колокольчиках на его постели. Вчера он зацепился за них рукавом, и ему пришлось сорвать их. Стоило вернуть их ученику, но, поддавшись какому-то совершенно странному порыву, Шэнь положил их под подушку и отправился в соседнюю комнату. Дверь туда оказалась заперта. Постучав, И Чэн ожидал хоть какой-нибудь реакции, но не мертвой тишины. Он слышал только шорох ткани. Видимо, юноша снимал платье.

— Я принесу завтрак. Потом пойдем на медитацию, так что оденься в ученические одеяния.

— Учитель, тут такое дело, — растерялся юноша за дверью. Он смог только спустить свое платье с плеч и теперь совершенно растерянно смотрел на ту полочку, где лежала его одежда. Должна была лежать.

Его ученические одеяния остались в Царстве Ядовитых Цветов. Во владениях сестры.

— Мои одежды остались у сестры после того, как я сменил их на те, в которые одет сейчас.

— Тогда можешь пока остаться в этих. Я принесу другие.

Чу Хуа затих. Шэнь отправился сначала за одеждой. К сожалению, другой ученический комплект ему выдать отказались. Дело было в том, что во время тренировок этот мальчишка изувечил до неузнаваемости уже больше десятка ученических одежд, и они были не более, чем половыми тряпками в доме наставника. Таким образом, он остался без новой одежды и ему просто посоветовали или изготавливать ее самостоятельно, или привести в порядок старую. Наверняка, со старыми одеяниями можно было бы сделать хоть что-то.

Хуань, наконец успокоившийся, но все еще крайне расстроенный, оставался в своей комнате, собирая волосы в простой пучок. Он не любил всех этих изысков. Их любили люди вокруг, но не он. И одежды, в которых он был, пусть и нравились ему из-за серебряных деталей, но они были слишком неудобными в движении. В них было неловко управляться с оружием. С другой стороны, однажды ему придется одеться во что-то подобное ради маскировки и взяться за меч. Тогда, разве это не небольшая тренировка?

Не всегда ведь ему придется сражаться в комфортной одежде или броне.

Под одежду юноше удалось, наконец, вернуть корсет. Без него его спина непроизвольно сгибалась и ныла, но теперь, благодаря поддержке, Хуа, наконец, ощущал себя гораздо лучше. Возможно, все его недовольство исходило не только из-за утренней проблемы, но и из-за отсутствия деталей брони.

Вскоре, он смог найти и наручи в комнате учителя, откуда и забрал свой корсет чуть ранее. Он уже привел волосы в порядок, но совсем позабыл о вчерашней косметике, которая до сих пор, удивительно стойкая, оставалась на его лице. Только когда юноша в очередной раз взглянул в зеркало, он понял, что именно его смущало всякий раз.

Стерев с лица пудру, Хуа не смог избавиться от красной подводки под глазами, а потому ему осталось только тихо вздохнуть. Он хотел не только отправиться на медитацию, но и на долгожданную тренировку. Может, его ладони до сих пор ныли от ударов веером, но он так сильно желал вернуть Цин Мин в них, что они чесались от предвкушения, а не боли.

— Цин Мин, — едва слышно звал юноша.

Неожиданно, слишком близко послышалось дребезжание. Хуань все еще был в комнате учителя. Звук доносился из высокого шкафа. Видимо, тот был заперт, ведь копье до сих пор не явилось на зов и не легло в руки.

— Цин Мин, Хуаньшу, вы там? — Чу Хуа постучал по дверцам шкафа. Оттуда отозвался чуть более четкий звон и юноша тут же попытался вскрыть замок. Но что бы он ни предпринял — тот оставался заперт.

Достать оружие не представлялось возможным, а потому Хуа ощутил себя совершенно беспомощным. Он уже столько времени не тренировался, хотя даже в своем поместье мог это делать почти ежедневно. Однако, придя на пик ради этого самого дела, оказалось, что он теперь уделял этому исключительно мало внимания.

— Это несправедливо, — бормотал юноша, пнув ногой дверцу шкафа. Оружие внутри завибрировало и, кажется, стало раскручивать болтики. — Не смейте раскручиваться, я не имею возможности вытащить вас! — прикрикнул Хуа, покидая чужую комнату. Он сделал все, что было в его силах.

Корсет теперь ощущался странно. Привыкший к тому, что его спина непроизвольно сгибалась под тяжестью верхней половины тела, юноша теперь не мог позволить себе того же: спина его оставалась закована в мягкий металл, но все равно хорошо поддерживающий его осанку. Не имея былой возможности согнуться, Хуа расстроился. Возможно, он слишком привык к ощущению свободы. Теперь к корсету придется приспосабливаться как впервые.

Это была еще одна из причин, по которым он оставался в нем. Он просто не желал вновь привыкать к нему, ведь стоило снять его на день или два — его спина тут же расслаблялась и он больше не мог ощущать себя закованным в металл так же хорошо как и раньше.

Ученики на пике Жу Лин, кстати, не носили брони. Юноша не видел ни одного ученика, на котором была хоть одна десятая того, что было на нем самом. Можно же было хотя бы носить наручи для тренировок, чтобы блокировать некоторые удары, так почему же они совершенно отказывались от них? Было ли дело в так называемом духовном ядре, о котором все так активно говорят вокруг него? Он никак не мог понять, что же было особенного в этих духовных силах, но он явственно ощущал это в своем теле и знал лишь то, что без них ему было тяжко. Стоило их лишиться, пусть даже их и было мало — он сразу стал совершенно беспомощен и слаб. Его даже била лихорадка из-за этого и он никак не мог совладать с недугом.

Даже сейчас он пусть и ощущал некоторый прилив сил — все равно у него была также и слабость, которая никуда от него не делась. Силы сестры отчасти помогли ему, но он все еще был слаб. И ему стоило заниматься самосовершенствованием, а вместе с тем еще и тренироваться самостоятельно.

В голове всплыло воспоминание о том, что ему стоило бы отыскать гробницу Маршала Красных Вод. Мать упоминала о нем. Хуа не был уверен, что даст ему эта встреча, но она определенно что-то значила для него или его матери. И раз она, как генерал, или все же скорее как его мать, попросила его навестить знаменитого воина, так как он мог отказаться?

Сейчас, когда он немного пришел в себя после произошедшего и хотя бы смог принять то, что сестра его теперь проживает в царстве демонов, являясь принцессой, он мог вспомнить и о более важных делах, которые ему стоило завершить. Ему дали задание, наказ. Как он мог отказать матери, которая никогда раньше в его жизни ни о чем его не просила и только молча наблюдала за ним со стороны? Он знал, что она очень привязана к нему, он любил ее, пусть и не мог долго находиться рядом. Но он совершенно точно знал о том, что она полностью одобряла каждое его действие и ни разу не смотрела на него с разочарованием или осуждением. Она даже поддержала его, когда он покидал пик, нарушив при этом часть своего уговора.

Он до сих пор не мог до конца принять того, что его мать была напрямую связана с его кумиром — маршалом, на тень которого он опирался. Он понаслышке знал о том, что тот был самодоволен, силен и всегда блистал на поле боя, за исключением, разве что, самого последнего сражения, когда он погиб. Он не мог представить, каким было выражение его лица перед смертью, но он точно знал, что дело было в его невесте. Он так же слышал и о том, что у него была невеста, погибшая незадолго до его собственной смерти.

Таким образом, он все еще лелеял надежду увидеться пусть даже с могилой своего кумира. Он хотел знать, почему же Сэнъшэнь, его дорогая мать, попросила его именно об этом в тот момент. Она сказала найти его меч. Но где бы он мог быть, если бы не в его могиле? Он слышал о его захоронении лишь то, что оно находилось на одной горе вместе с другими воинами. Но речь его мать вела явно о какой-то гробнице. Значило ли это то, что тело маршала не было похоронено с телами других воинов? Если это так, то стоило спросить об этом саму Сэнъшэнь.

Пока юноша задумался над темой духовных сил, меча и собственной семьи, в комнату к нему зашел мужчина. Он мельком взглянул на юношу в зеленых расшитых женских одеяниях и поставил поднос с едой на его столик.

— Мне отказались выдавать новый комплект одежды. У тебя осталось что-то из того, что ты взял с собой?

На самом деле вся одежда Чу Хуаня была в таком кошмарном состоянии, что на нее было стыдно смотреть. То, что он мог отправить на тряпки, он уже отправил. А подарок сестры, который он все это время носил, он оставил в ее царстве.

— Если честно, то нет.

— Я могу отдать тебе на время некоторые из своих одежд. Тебе стоит спуститься с горы и купить себе что-то.

— Мне так же нужно вернуться в поместье Чу.

Шэнь нахмурился. Он хорошо помнил, в каком состоянии он выводил в тот день своего ученика. У того была лихорадка и он находился в бессознательном состоянии. Тогда еще дождь не прибавлял удобства. Мужчине пришлось тащить ученика до лошади, а потом пытаться закинуть его на нее.

— Все в порядке. Я хочу увидеться с матерью, — Хуа почесал в затылке. Он опустил взгляд, смотря на свои одеяния. — Я еще думаю, что сегодня мы можем заняться тем, что планировали, а завтра я отправлюсь в город. Если учителя не побеспокоит этот ученик — он бы предпочел, чтобы учитель был рядом, — щеки юноши слабо порозовели и он опустил голову, однако даже так, его смущенное лицо было видно за выбившимися прядями волос у лица.

— Хорошо, — И Чэн кивнул. Он сел на пол, за столик. Его примеру последовал Хуань. Он взял палочки и приступил к еде, параллельно продолжая болтать.

— На самом деле я думаю, что это неплохая тренировка.

— Что ты имеешь в виду?

— Эти одежды. Вряд ли, если бойня нагрянет неожиданно, у меня будет время сменить одежды. Я, конечно, часто ношу под одеяниями элементы брони, но так или иначе мне нужно будет слишком много времени для того, чтобы снять лишнее. Таким образом, не будет ли лучше суметь управляться с оружием в таком виде?

— Я не заводил речь об оружии. Сегодня только медитация.

— Учитель! — юноша поднял голову и взглянул в чужие лавандовые глаза, искренне негодуя. — Я могу сражаться! Мои руки не болят.

— Дело не в руках. Это наказание. За то, что ты отправился прямиком в царство демонов.

— Этот пик предвзято относится к ним. Может, одно царство и развязало войну, однако вы не отправили с пика ни одного ученика, чтобы говорить о том, что война забрала жизни ваших учеников. Это совершенно неправильно.

— Знаешь ли ты историю пика Жу Лин? — мужчина вскинул бровь. Он ясно знал ответ на этот вопрос. Раскрыв веер с иероглифом «Снег» перед лицом, И Чэн смотрел на юношу и ждал его ответа. Тот молчал, словно бы обдумывая этот вопрос.

— Я слышал, что его основала женщина. И что это раньше было не более, чем поселением из нескольких домов, где жила она и ее друзья.

— А знаешь ли ты, что произошло дальше?

— Кажется, она стала набирать учеников.

— Верно. Юи Я — основательница пика Жу Лин. Раньше здесь было озеро, но оно было уничтожено. Впрочем, как и все живое. Но это было позже.

И Чэн начал повествование с самого начала.

Юи Я была благородной и нежной женщиной, подобно недавно расцветшему цветку лотоса. Она никогда не повышала голоса и не проливала чужой крови, пусть и изучала древние искусства и заклинания.

Женщина эта прибыла на неизвестную гору близ какой-то небольшой деревни. Она поднялась на нее вместе со своими друзьями, с которыми изучала древние свитки и боевые искусства. Позже, они обнаружили на этой высокой горе много бамбука, который, казалось, был всюду. И они создали себе хижины. По каждой на человека. Всего хижин было четыре: одна принадлежала Юи Я, а остальные — трем ее спутникам. Последние уступали женщине в силах, но были рады сопровождать ее. Никто точно не знал, какие именно отношения ее связывали с каждым из этих людей, но ходили слухи, что среди них был ее возлюбленный. Таким образом, они прожили в мире в хижинах на безымянной горе несколько месяцев. А потом они дали ей имя. Недалеко от их хижин было неглубокое озеро, где обычно они брали чистую воду. Так как пик окружал бамбук, они так же взяли и это значение. И они просто назвали пик бамбуковым озером. Жу Лин. Как бы глупо это ни было — они поступили именно так. По крайней мере раньше это имя несло прямое значение того, что туда было вложено.

Чуть позже кто-то, чтобы им не было так одиноко вчетвером, выдвинул предложение. Этот человек предложил Юи Я брать учеников. Она некоторое время была в раздумьях, но сочла идею вполне себе сносной и согласилась.

Так, небольшой привал четырех заклинателей стал пиком Жу Лин.

Хижин становилось все больше и больше. И на пике стало слишком шумно. Кто-то из спутников, кто изначально был против всей этой идеи, покинул пик. Он оставил Юи Я и остальных двух спутников. Так, их осталось трое.

Однажды к ним на обучение пришел мальчишка. Он был очень молод и полон энтузиазма, рвался обучаться, пусть был и оборван до нитки. У него не было денег, но он своими ногами добрался с другого конца страны до их пика. И он стоял перед тремя мастерами. Юи Я взяла его в ученики.

Позже, когда юноша вырос, выяснилось, что в нем проснулась кровь демона. Были случаи, когда в ребенке была демоническая кровь, но сразу она не проявлялась. Юи Я не придала этому особого значения. Она привязалась к этому энергичному мальчишке и попросила его остаться с ними на пике. Впрочем, он не относил себя к царству демонов, ведь жил все это время с людьми.

Однако в один день он просто исчез. А потом на пик напали демоны. На их лбах горели красные демонические печати, какие были и у ученика, покинувшего Юи Я. Женщина тогда была в медитации и скрылась в горах, поэтому не знала, что на пик напали. И когда она вернулась — все вокруг было выжжено. Ей удалось с помощью своих духовных сил восстановить пик, однако она не знала, что делать с людьми. Ей пришлось собственноручно хоронить своих друзей и учеников. Так, она так и не осознавала, что именно произошло на ее пике.

Позже, история повторилась. Когда она была одна на пике и все еще брала учеников, к ней пришел тот самый юноша. Юи Я обрадовалась и приняла его у себя, расспросила о том, как тот себя чувствует, что с ним происходило все это время, но он просто молчал. Он не рассказал ей о том, что был предводителем того восстания, не сообщил и о том, что прибыл сюда не ради разговоров. Он просто смотрел на нее очень-очень долго, не в силах вымолвить ни слова. Тогда Юи насторожилась. Она наконец затихла, так же вперив молчаливый взгляд в юношу. А потом она услышала крики. За пределами бамбуковой хижины в которой они были, разразилась бойня. Она хотела поспешить на помощь, но тот юноша остановил ее. Он впервые подал голос и первое, что он сказал было «Извините, учитель». А потом он просто воткнул ей клинок в грудь.

Несколько ее последователей выжили. Они и восстановили пик. Безымянный демон скрылся и более его никто никогда не встречал, но все хорошо запомнили, что пик Жу Лин пострадал тогда от рук демонов дважды. А после еще не менее десятка раз, но то была уже другая история.

Услышав эту историю, Хуа испытывал спорные эмоции. Кто был этот демон? Почему он вдруг решил напасть? Было ли дело в самой основательнице пика, или же в его личном безумии?

Юноша задавался сотней вопросов, но ни на один из них не было ответа. Шэнь не мог дать на них точного объяснения и сообщил, что знал все это сам только от Хань Чжу. Нынешний глава пика рассказал ему эту историю очень давно и то только потому что хотел дать поучительный урок рода «не доверяй демонам». Но дело еще было и в том, что тогда он сравнил самих людей с этим самым демоном.

Таким образом, И Чэн не должен был никому доверять.

— Но с чего вдруг он напал? Демоны не настолько безрассудны, чтобы вот так просто развязывать войну. Даже в ледяной войне, которая закончилась не так давно, были виноваты сами люди! — юноша пусть и не хотел упоминать последний случай, но это было в самом деле так.

На самом деле война развязалась из-за императора. Тот отправил своих людей на захват границ, где было царство Ледяных Демонов. Те не стали терпеть такой наглости и истребили отряд, зашедший на их территорию. И они были правы, ведь границы были очерчены очень давно, а люди прекрасно знали, где именно они проходят. Тогда император стал намерено посылать на границу людей. И они сражались. А потом развязалась война длительностью в десяток лет.

— Вот поэтому-то лично я не считаю, что ситуацию эту представляют правильно, — убрав веер от лица и сложив его, заключил мужчина. — Это все слишком размыто. Я не хочу подвергать сомнению мнения глав нескольких столетий, однако все не может быть именно так, как они говорят об этом. Это слишком... Просто? — Шэнь покачал головой, вновь раскрыв веер и вернув его к лицу.

Преимущество его было в том, что он был достаточно молод и гибок в общении. И Чэн, пусть и обладал сложным нравом в молодости, сейчас практически сумел обуздать его. Шэнь не только теперь мог спорить, при этом не изменившись в лице, но и мог смотреть на некоторые вещи не как остальные главы. Он вырос в нищете, среди людей. И его отношение к миру и его положению вещей было совершенно иным, нежели у тех, кого воспитывали изначально в комфорте, даруя им знания и различные истории, пока те росли без особых беспокойств и мыслей о желании просто выжить.

Он уже успел сформировать свое мнение о мире. Да, оно изменилось с возрастом, но он знал одно: демон в этой истории совершенно точно никак не мог без оснований напасть на пик Жу Лин. Он рос на нем. Это был его дом. И раз уж он был когда-то бедным мальчишкой — не было причин думать о том, что он мог изначально вынашивать злые намерения, ведь когда ребенок приобретает дом — у него и в мыслях быть не может подобного. Он сам был таким. Его приняли на пик, и это место стало его домом. Даже пусть Фэй Ву его будет бесить до скрежета зубов — он не убьет ее. И он не найдет в себе сил уничтожить пик только из-за личной обиды. Было здесь что-то неправильное.

— В любом случае, я просто хотел рассказать тебе это, чтобы ты не говорил, что люди с этого пика предвзято относятся к демонам. У них есть право ненавидеть их. Но они никогда не нападут самостоятельно.

— Не потому ли, что они уже поступали так? — фыркнул Хуа. Он уже позабыл об остывшей еде. Все это время он только слушал историю учителя и теперь продолжал беседовать с ним. — Они просто попытались, но их пик снова уничтожили, не так ли?

— Ты прав, — губы мужчины тронула легкая улыбка, и глаза его прищурились. За веером не было видно его лица, но в голосе сквозила усмешка. — Они слишком на многое надеялись, когда попытались прикончить демонов. Эти существа оказались не только сильнее, но и хитрее.

— Вам они нравятся?

— Нет. Как могут нравиться демоны?

Чу Хуа отчего-то вздрогнул и неловко рассмеялся. Как он смог придумать такой глупый вопрос?

— Моя сестра демон. Вы ненавидите ее?

— Одно дело ненавидеть — другое дело не симпатизировать. Она ведет себя странно, и поэтому она мне не особо нравится. Но я не ненавижу ее за то, кем она родилась. Это был не ее выбор.

Чу Хуа подумал про себя: «Узнай сестрица о том, что учителю она не приглянулась — она очень расстроилась бы». Впрочем, на этой мысли он не задержался, только рассмеялся и наконец-то продолжил есть уже остывшую пищу.

Им еще предстояло пойти на тренировку, а завтра отправиться в город.