14. Сэнъшэнь предвидит расставанье 3

Весть о пропавшем генерале разошлась по всем городам. Люди, поклоняющиеся госпоже Кунь долго обсуждали ее отсутствие на поле боя. Пусть война закончилась, а оставшиеся демоны Ледяного Царства были истреблены генералом, люди были в замешательстве и никак не могли принять отсутствия воина, который мог бы и дальше выполнять свои обязанности, а в случае ее возвращения - защитить их.

Император ничего не знал о том, что случилось с этой девушкой. А быть может, только делал вид, что не знал. Ян Гуй был хорошо с ним знаком, а Сэнъшэнь приходилась этому молодому погибшему воину названной сестрой. Поэтому были основания полагать, что он попросту умалчивал от народа вести об отставке воительницы.

В небольшом городке, среди прилавков стояла молодая девушка. Ее стройность и прямая спина, высокомерный взгляд — все это напрямую навевало воспоминания о некогда юной молодой самоуверенной госпоже Кунь. Золотые глаза ее блестели холодом, но на губах застыла вежливая улыбка, совсем не сочетающаяся с ее взглядом.

Кунь Сэнъшэнь не могла остаться. Она пыталась найти в себе силы, чтобы продолжить жить как раньше. Ее сестра — единственный родной человек — погибла в битве, защищая простых людей. Она встала на защиту, хотя могла отбить несколько волн демонов и сбежать. Однако она погибла. Невеста, которая даже не сыграла свадьбы.

Пропавшая Мо Рин до сих пор казалась частью мозаики, загадки, в центе которой была Кунь Фа. Просто потому что тела сестры девушка так и не обнаружила.

Генерал был заперт в собственной гробнице, которую Сэнъшэнь скрыла от чужих глаз и посещений. Даже император не знал о ее местонахождении, как и о том, что его тело не было упокоено с другими воинами. Кунь скрыла это, говоря лишь о том, что пока не может присутствовать на поле битвы. Погибли два дорогих ей человека. Император все понял и милостиво разрешил ей уйти, взяв с нее обещание однажды, в час нужды, вернуться.

Девушка скрывалась в городе близ знаменитого пика Жу Лин. На самом пике и по дороге туда росло много бамбука, поэтому путь в это место сопровождался бы спокойной, умиротворяющей атмосферой. Однако ни на какие пики Кунь отправляться не собиралась. Она просто путешествовала из города в город, тратила все свое время на то, чтобы собраться с мыслями, и каждый раз приходила к одному выводу: она просто устала. Устала от войны, от смертей, от крови на клинке.

Она покинула родные места, покинула то место, где была воспитана чужой семьей. И что же теперь? У нее не было дома, пусть и были деньги. Сейчас хотелось отмотать время назад и не ехать в столицу, не обучаться всему, чему она научилась. Возможно, за все, что она получила, ей пришлось платить жизнью сестры. Если бы она осталась с ней, если бы она проводила больше времени с Фа, то она бы осталась в живых.

Однако что произошло? Сейчас она была мертва, а ее тело найти было невозможно. Вероятно, его просто похоронили с телами других жителей деревни. Вероятно, Сэнъшэнь больше никогда не увидит никакого напоминания о ней, ведь все, что осталось от нее — воспоминания об их не самом лучшем, тяжелом детстве.

В городе под названием Шэй, что был близ пика Жу Лин, должно было пройти местное празднование: люди запускали в небо бумажные фонарики с записками в них, на которых были изложены их цели и стремления на этот год.

Девушка просто хотела попытать счастья хоть где-то, ощутить себя не столь задушенной ненавистью и одиночеством. И она пришла сюда в надежде, что будет легче.

Народ только сорвал корочку с ее ран: они смеялись, радовались и рассказывали что-то друг другу, пока лицо Сэнъшэнь не стало совсем мрачным, и она не стала покидать пределы празднования.

То был зимний вечер. Девушка, одетая в черное, шагала вперед без меховой накидки. Ее бледная кожа даже не порозовела, словно бы на улице вовсе не было никакого мороза. Закаленная войной с ледяным царством, она не испытывала больше обычного холода и лучше чувствовала себя, когда была подальше от сильной жары. Поле боя привило ей привычку одеваться легче в меха, но тяжелее в броню. Даже сейчас под ее легкими одеяниями был слой серебряных доспехов. Наручи, украшенные резьбой цветов вишни и причудливых птиц, неизменно были на ее запястьях.

Тогда-то она встретила его.

То был молодой человек ростом ниже нее самой, с неловкой улыбкой и жадным до наживы взглядом. И тогда он узнал ее. Сэнъшэнь хорошо помнила, что торговцы, приближенные к императорской семье или имеющие с ней родство не просто были о ней наслышаны: они знали в деталях о ее отношениях с маршалом и сестрой. Также они прекрасно понимали и то, что после гибели названного брата и родной сестры девушка, даже самая сильная, не могла не уйти в отставку.

Этот человек сидел личном на совете, когда Кунь вела короткий разговор с императором. Он видел ее тогда: сломленную, уставшую, с красными, полными ненависти глазами. Неизвестно, кого она ненавидела больше: демонов или себя. Но одно было ясно точно: она была в ужасном расположении духа и не намерена была ни с кем разговаривать после аудиенции.

Этот мужчина сейчас смотрел на нее своими янтарными глазами, кланяясь в полупоклоне не совсем уважительно, но просто ради соблюдения формальности.

Сэнъшэнь фыркнула.

Она уже хотела идти, как этот мужчина пригласил ее на ужин.

И она, сама не зная зачем, согласилась.

Мужчину звали Чу Мин. Этот человек не был враждебно настроен к генералу, но все равно задал несколько вопросов касательно ее поступков. Однако на каждый из них получил суровое «Не твое дело».

Сэнъшэнь пришла ради еды. Она смотрела на этого человека и никак не могла понять, что же с ним не так. А потом до нее медленно дошло.

Он предложил ей брак в этот же вечер.

Этот человек поражал своей деловой хваткой, тем, что мог вывернуть все с ног на голову и при этом совершенно спокойно спать в любое время суток. Его не волновало то, что девушка перед ним — генерал — воин, что пережил не одну сотню сражений и получил не меньше сотни серьезных ран.

Сэнъшэнь долго смотрела на него. Это был первый раз, когда, как она подумала, кто-то, кроме Фа, разглядел в ней девушку. Хотя, вероятно, она просто хотела думать, что кто-то увидел это в ней: старшей Кунь всегда хотелось, чтобы ее любили.

Она ужасно заблуждалась.

Она просто была шахматной фигурой, и их брак был не более чем договором. А потом следом за этим договором пришли и другие. Их брак стоял на условиях, на грубых репликах и терпении обоих.

У Сэнъшэнь Чу Мин был самым первым в жизни мужчиной. Она, какой бы сильной ни была, внутри оставалась девушкой. Совершенно непроизвольно она испытывала необъяснимую привязанность к нему. У нее не было сил, чтобы разорвать брак. Да и вскоре оказалось, что она была беременна.

В сторону были отложены ее доспехи и терпение, в то время как мужу пришлось тратить больше времени на жену в положении. Даже если это был контракт — эта девушка оказалась на удивление хрупкой, если дело касалось ее родственников. И теперь, когда у нее был ребенок, она нуждалась и в муже, чтобы тот был внимательнее к ней.

Сэнъшэнь не болела. Ее тело, приспособленное к любой непогоде за исключением жары, не позволяло ей простыть, а беременность протекала своим чередом: она жила в поместье Чу с мужем, где слуг меняли, как перчатки. Мужу постоянно что-то не нравилось: он гнал взашей тех, кто был особенно уродлив, выталкивал тех, кто на его взгляд был груб. Все слуги, что старались держаться отстраненно и только выполняли свои обязанности так же были выгнаны. В чем именно было дело, Кунь никогда не могла понять. Она могла только предположить, что у богатых людей свои проблемы с головой, ведь Ян Гуй тоже таким был: немного странный, у себя на уме. Но он был попросту самодовольным, и рос он воспитанным мужчиной, который сам так вел себя. Нет ничего удивительного, что он перенял черты своего отца.

— Молодая госпожа, — обращались к ней слуги.

Каждый раз, когда она слышала это обращение — она давилась воздухом. В каком месте она — госпожа? Молодая? Шутите? Тогда она сама невольно ругалась на слуг и просила звать ее по имени, ибо она до сих пор использовала свой высокий статус только для того, чтобы помыкать теми, кто, на ее взгляд, заслужил этого.

Сэнъшэнь обычно проводила свое время в личной оружейной, которую ей любезно отстроил Чу Мин. Он знал, что она была генералом, и они договорились о том, что при ребенке она не будет упоминать этого. Он должен будет стать наследником дела Чу Мина. Сэнъшэнь не возражала. Но взамен она потребовала, чтобы ею не помыкали и не смели неуважительно обращаться к ней. Каким бы близким этот человек ей ни был — он казался столь же чужим и опасным. Она хотела защитить еще не родившегося ребенка, и если бы ее муж не счел необходимым исполнять условия — она бы просто сбежала.

У Мина не хватило бы сил остановить ее. Она прекрасно это понимала и пользовалась этим. Сэнъшэнь любила независимость столь же сильно, сколь нуждалась в проявлении заботы мужа. Однако иногда из двух этих вещей она выбирала именно первое — безопасность, уединение и покой.

Вопреки ожиданиям, ее муж держался долго. Он учил ее сына с самого начала: приучал к чтению, отчего лицо Сэнъшэнь принимало выражение, полное негодования и отвращения; помогал писать — ее лицо мрачнело сильнее и становилось все более зловещим, из-за чего молодой Хуа пугался; обучал искусствам вроде рисования или игры на инструментах — Кунь совершенно точно не переносила игру на флейте, ибо звук ее вызывал у женщины головокружение и рвотные позывы. Чу Мин не позволял юноше брать в руки оружие, из-за чего женщина немного расстраивалась. Ее муж пытался сделать из ребенка себя. Однако сам мальчик не был похож ни в коем разе на отца: он слишком напоминал мать. Он обладал дикой красотой, надменным взглядом и самоуверенностью, которой Сэнъшэнь в свое время смогла смутить самого маршала. Это был в самом деле ее сын.

Однажды, когда она отправилась в другой город, чтобы подписать несколько торговых акций вместо мужа — ей встретилась группа демонов. Они избивали маленькую девочку, которая сжалась в комочек на земле, закрыв голову руками. Сэнъшэнь тут же разрубила без разборок демонов и поспешила помочь малышке. Та, не отнимая рук ото лба, смотрела на нее своими зелеными глазами, полными слез и обиды. Узкий зрачок, такой же, как у нее и ее собственного сына напомнил ей о том, что это все же демоническая причуда. Увидеть подобное у кого-то другого, со стороны, было немного странно и непривычно.

Однако, несмотря на это, женщина убрала маленькие ладошки от головы девочки. Она убедилась в своей догадке: эта девочка была демоном.

Зеленая печать на ее лбу сверкала, а лицо ее искажала ненависть. Возможно, она ненавидела себя просто за то, что родилась такой странной.

— Отправишься со мной? — впервые за все время, женщина улыбнулась кому-то, кроме своего сына. Сложно было понять, какие чувства эта девочка вызвала у женщины.

Первый раз ее улыбка была предназначена новорожденному: обессиленная, но счастливая. Второй раз она отдала ее слабой девочке-демону, что смотрела на нее полными слез глазами.

Нежность во взгляде Сэнъшэнь заставила девочку подумать, что эта женщина не навредит ей. Да, она была человеком, она убила только что тех демонов, что избивали ее. Однако даже так она казалась какой-то родной, способной дать недостающее тепло. Более того: разве она не защитила ее?

— Ты сможешь скрыть вот это? — Кунь ткнула подушечкой указательного пальца в печать на лбу девочки.

Та покачала головой. Она всхлипнула, а женщина, недолго думая, повозилась в своей походной сумке, оставленной на коне. Тот стоял неподалеку. Сэнъшэнь извлекла из сумки флягу с водой, платок и какие-то странные обрывки ткани.

Женщина умыла девочку, протерев ей влажным платком лицо, после чего взяла те самые кусочки ткани, смазанные чем-то липким, и приклеила ей на лоб.

— Так лучше?

Получив согласный кивок, Сэнъшэнь вздохнула с облегчением. Она взглянула на демонические трупы, покрытые ледяной корочкой и взяла девочку на руки. Та была худенькой, однако казалась старше ее сына.

— Ты не против, если я заберу тебя? Или у тебя есть родные здесь?

— У меня никого нет.

Эта фраза звучала обиженно. Девочка хмурилась, но продолжала:

— Меня зовут Ши Киу.

— Хорошо. Я Сэнъшэнь. Чу Сэнъшэнь. Раз уж у тебя никого нет, так почему бы нам для начала не отправиться по моему поручению, а потом — домой?

Девочка молчала, но потом слабо кивнула. Она словно бы до сих пор не верила в то, что кто-то не прошел мимо.

Так Сэнъшэнь привела домой маленькую демонессу. Так она впервые познакомила девочку со своим сыном и втайне попросила оберегать этого несносного мальчишку, ведь тот совсем ни на что не годился.

Ши Киу была согласна. Сначала она не понимала, почему вдруг ей дали такое поручение, но потом до нее дошло: мальчишка был совсем юн, слаб и хрупок. Его часто наказывали за непослушание, за то, что он не желал учиться грамоте или чтению. Он рвался в бой, пытался соорудить меч. Однако, в конце концов, остановился на луке.

Сэнъшэнь наблюдала со стороны. Она не могла запретить сыну заниматься изготовлением оружия, не была в силах пересечь его воинственный настрой: она сама была такой же. И она видела в нем себя: молодую, полную сил и желания сражаться.

Тогда же Ши Киу расспросила женщину о том, почему же все происходит так.

И Сэнъшэнь поведала ей всю историю, не скрывая и деталей некоторых ссор с мужем.

Выше ее собственных сил было наблюдать за тем, как муж ругался на юношу за то, что тот втайне тренировался. Ши Киу помогала Хуа: она любила свою мать, ценила ее заботу, а так же смогла полюбить и этого несносного мальчишку, который активно доставлял проблемы всем вокруг.

Сэнъшэнь наблюдала за тем, как росли дети, как они становилось старше и красивее, как ее сын приобрёл достаточно сил и решимости, чтобы покинуть их. И она не держала его. Держал только Чу Мин, что так хватался за наследника.

Ясное дело, что после брачной ночи он даже не прикасался к жене. Получив наследника, он полностью погрузился в его воспитание и в свою работу.

Сама Сэнъшэнь смирилась. Она понимала, что не дождется в этой жизни ни любви, ни семейных радостей за исключением тех, что дали ей ее дети: приемная дочь и родной сын.

Ши Киу была замечательным ребенком, но ее демоническая сущность раскрылась слишком быстро для Чу Мина. Буквально сразу после того, как он позволил ей стать приемной дочерью.

Та ссора, поводом для которой послужила сущность Ши Киу, была закончена заявлением Сэнъшэнь о том, что если ее мужа что-то не устраивает — она заберет детей и скроется.

Чу Мин замолчал. Он более не открывал рта на Ши Киу при жене, но тайком назначал ей наказания и заставлял ее усерднее учиться, чтобы она не опозорила их семью. А Ши Киу брала на себя работу Хуаня и свою, и делала. Молча, улыбаясь.

И неизвестно было, что именно заставляло ее так широко улыбаться.

Возможно, Сэнъшэнь что-то рассказала ей.

Это злило Чу Мина, но он больше ничего не мог сделать. Прогони он этого ребенка — он лишится собственного.

Отношения в семье Чу всегда были довольно натянуты. И их краем было шестнадцать лет. На шестнадцатилетние Чу Хуаня, когда тот вернулся с пика Жу Лин ради совместного завтрака, Чу Мин не выдержал. Не стала сдерживать себя и Сэнъшэнь, которая разобралась с двумя проблемами сразу: рассказала сыну правду и приструнила порядком надоевшего ей мужчину, которого мужем язык не поворачивался назвать.

Она не испытывала к нему ненависти, только некое сочувствие. Чу Мин наивно полагал, что его воспитание идеально, что оно подойдет Хуаню. Однако сам Хуа высказался прямо о том, что возвращается назад.

И когда он ушел, когда от них ушла Ши Киу, Сэнъшэнь несколько потерянно смотрела на того, кого так хотелось бы называть своим человеком. Они были рядом столько лет, но даже сейчас она не считала его кем-то близким. Слишком сильно они отдалялись все эти шестнадцать лет из-за ссор и недопониманий.

— Муж мой, — вздох Кунь звучал слишком громко в тишине. Ее одеяния были осторожно сняты и она осталась только в легких доспехах, что скрывались под ними. На ее бедре покачивались пустые ножны, а взгляд был полон сочувствия. Столь неуместного для Чу Мина, что его янтарные глаза вспыхнули и он схватился за меч, что несколькими минутами ранее обжег его пальцы. Он замахнулся за женщину, а она выставила вперед руку, запястьем отражая удар. Ткань на рукаве разорвалась, демонстрируя серебряные наручи.

— Ты предательница!

— Не я первая начала это, — быстро сделав одно легкое движение, Сэнъшэнь выбила из рук мужа меч и перехватила его, убрав в ножны. — Твой сын сам сделал выбор. Будь добр принять его.

— Ты абсолютно нелюдимая женщина, — качал головой мужчина. Сэнъшэнь взглянула на него с противоречивыми эмоциями. Она делила с этим человеком ложе шестнадцать лет, она нуждалась в хоть каком-то проявлении его внимания и она, безусловно, похоронила свои чувства к нему под толщей льда заранее. Однако сейчас ее сердце разрывалось и она, сглотнув и сделав тихий вздох, только сильнее сжала руку на рукояти меча.

— Тем не менее, ты женился на мне, — усмешка далась ей легко. Пренебрежительный ее тон теперь говорил о том, что она ощущала сейчас не больше, чем бесконечное отвращение.

— Это была ошибка.

— Я полностью согласна с тобой. В таком случае, нам стоит разорвать брак?

— Ты уже подписала контракты. Ты не можешь этого сделать.

В их браке все еще была выгода. Пока Чу Мин не хотел расторгать контракт — ничто не могло его уничтожить. Заставить мужчину передумать могло лишь что-то очень весомое, но в данной ситуации это приравнивалось или к его собственной смерти, или к смерти Сэнъшэнь.

Все закончилось на этом.

Сэнъшэнь предпочитала более не пытаться искать общества мужа. Она окончательно была разочарована в этом человеке. Сначала она еще верила в то, что его вели чувства, однако сейчас уверенность в том, что причиной были именно договоры и деньги, укрепилась, и женщина более не сомневалась в этом.

Что ж. Если брак нельзя расторгнуть — можно все еще игнорировать мужа. Именно так она решила держаться до следующего возвращения сына.