10. Цуо

В это утро Хуань не проснулся сам.

Обычно, каждое утро он вставал раньше учителя, шел в его комнату, убеждаясь в том, что он все еще крепко спит, после чего быстро собирал вещи, одевался и шел на тренировку. Юноша совершенствовал с утра навыки управления копьём, а чуть позже брал в руки лук и отправлялся на специальное поле с мишенями.

В это утро, измождённый, с жаром, Хуань даже не сумел поднять головы, когда услышал тихие шаги.

Прошлым вечером ему едва удалось вернуться на постель, однако своей одежды или брони он так и не снял, из-за чего спина его ощущалась словно кусок железа, слившийся с корсетом и ощущающийся теперь лишь мертвым грузом. Более того: голова его раскалывалась, а каждый вздох заставлял лёгкие сжаться. Демоническая печать ощутимо дрожала на коже, стараясь забрать чужую боль и нейтрализовать жар. Тем не менее, у нее вышло только немного притупить это состояние, чтобы юноша мог хотя бы думать.

Голос наставника был тихим и спокойным, когда он подошел ближе и положил холодную ладонь ему на лоб:

— Я схожу за завтраком и лекарством. Не смей подниматься и идти на тренировку.

Верно угадав его мотивы, мужчина продемонстрировал свое недовольство, слабо щелкая Хуа по лбу. Последний издал жалобный стон.

— Учитель! Я полностью здоров!

— Как ты смеешь врать мне прямо в лицо? — губы И Чэна тронула легкая улыбка-насмешка. Пораженно застыв и забыв о существовании всех слов, Чу смотрел на эту недолгую улыбку, словно пытаясь выгравировать в памяти этот облик, выражение лица и все, что он сам только что испытал, смотря на это.

— Этот ученик не может принять заботу учителя. Учитель наверняка имеет массу других дел, — пытался оправдаться Хуань, пусть и сам стал непроизвольно улыбаться.

Все это походило на игривый обмен улыбками и являлось ничем иным, как самым настоящим флиртом со стороны скорее ученика, нежели неискушенного, по мнению самого Хуа, учителя. Искренность взглядов подливала масла в огонь.

Поняв, что что-то здесь не так, Шэнь прикрыл глаза и отступился первым, раскрыв перед собой веер и приложив его к груди.

— Лежи. Если ты встанешь — я привяжу тебя к кровати.

Хуаню претила мысль о том, что наставник поступит с ним подобным образом. Он не испытал даже толики страха перед таким предложением. Более того — оно его, кажется, заинтересовало. Странное предвкушение появилось у него, осев на языке сладковатым привкусом, пока на щеках забагровел слабый румянец.

Уже порываясь встать, Чу Хуа получил строгий взгляд мужчины, в котором ещё отразилась тень недоумения и немой вопрос «Ты совсем с ума сошел?».

Хуань сдался. Он опустился обратно на кровать и кончиками пальцем огладил выгравированный серебряный цветок на наручах.

В полумраке комнаты наручи слабо засияли. Свет, падающий из окна на них, и отражающийся теперь бликами на чужом лице, заставил юношу невольно прищуриться. Обратив внимание на погоду за окном, Хуа отметил, что за ним не было даже намека на то, что вчера был ливень: тучи ушли, оставив только после себя чистое голубое небо. Солнце светило ярко, заставляя Хуаня жмуриться, однако лучи его не грели, а единственное, что окружало его сейчас — это холод и одиночество, ведь учитель уже покинул комнату, убедившись, что юноша не собирается больше подниматься.

Хуаньшу странно дрогнула, переместилась в руки хозяина и крутанула болт, держащий ее выгнутые острые элементы: листы металла тут же отвалились, стоило болтику покинуть отверстие.

— Ты опять за свое? — возмутился юноша, поднимая болтик и причудливо изогнутый лист темного металла. Он приложил деталь на место и пальцами стал вкручивать болтик обратно, вслух негодуя:

— Что ты, что Цин Мин — вы обе не перестаете доставлять мне проблемы своим поведением и вечно пытаетесь развалиться, словно вам больше двух сотен лет.

Цин Мин возмущенно дрогнула в углу комнаты.

Хуа готов был поклясться, что услышал фразу «С чего ты сейчас приплетаешь меня?!».

Горячие из-за жара руки продолжали вкручивать деталь, когда в комнату без стука зашла женщина с небольшим мешочком на поясе. От нее пахло сандалом и лекарственными травами, и стоило ей преступить порог — этот запах распространился по всему помещению.

Длинные одеяния ее были темнее ночного неба с вышитыми золотыми нитями фениксами. Хуань обратил внимание на то, что ее лицо, несмотря на преклонный возраст, выглядело довольно молодо. Заклинательница обладала явно сильным духовным ядром: ее величественная аура заставила Хуа трепетать, и он даже боялся сделать лишний вдох в ее присутствии. В глаза тут же бросился край металлического корсета — такие носили те, у кого была слабая спина. Светлый металл был осторожно прикрыт поясом одежд, но все равно выглядывал из-под краев ее рубашки. Юбка ее шелестела при каждом шаге, а последний был тверд и размерен, словно бы женщина сейчас просто явилась сюда по рабочим вопросам. Впрочем, это было не так уж и далеко от правды.

— Ученик И Чэна, разве твой учитель не сказал тебе отдыхать?

Женщина обратила свое внимание на тонкие запястья юноши, взглядом спустилась к пальцам, держащим болтик, и вернула его на лицо. Покрасневшие от лихорадки щеки на побледневшем, загорелом лице сильно выделялись. Она могла уже по внешности определить чужой недуг, но пока не делала выводов вслух.

Не было сомнений, что женщина перед юношей — вторая глава пика Жу Лин — Фэй Ву.

— Я... Да.

Не сумев найти силы для оправдания, Хуань просто опустил голову. Юношу аккуратно взяли за запястье, и тонкие женские пальцы коснулись точки на нем.

— Не покидай постель. Твои духовные силы полностью истощены и сейчас ты не представляешь из себя совершенно ничего.

«Истощены? Как такое возможно?»

Хуа помнил, что пусть сил и у него было не так много, но они были. Как могла лихорадка повлиять на это?

— Я приставлю к тебе свою дочь. Она будет иногда приносить лекарство.

Воспоминания о весьма грубой девочке пронеслись перед глазами. Хуань уже подумал открыть рот, но женщина забрала у него из рук Хуаньшу и все, что смог сделать юноша — беспомощно наблюдать, молясь на понимание лука.

Оружие было беспрепятственно отставлено в сторону. Чу издал облегченный выдох, поднял голову и взглянул на вскинувшую брови женщину, которая доселе казалась небожителем, спустившимся только по просьбе ее верующих. Теперь она больше была похожа на такого же человека, как и он сам.

— Ты носишь корсет в столь юном возрасте?

— Моя спина слабая, да и броня не бывает лишней, — признался Хуа, кончиками пальцев касаясь серебра на своей груди. Доспехи на нем позволяли юноше ощущать себя в безопасности.

Край его корсета виднелся скорее из-за почти распахнутых и покосившихся за ночь одежд. Юноша постарался поправить одежду, но женщина перед ним подняла ладонь вверх, прося остановиться.

— Могу я взглянуть?

Она словно бы желала узнать причину, по которой юноша носил столь неудобный атрибут и даже умудрялся спать в нем. Что-то в ее взгляде заставило Хуаня начать беспокоиться. Было ли в ношении корсета что-то неправильное? Возможно, юноша ошибался все это время и добивал свою и без того слабую спину тем, что носил его?

Хуа слабо кивнул. Он медленно расстегнул застежки нагрудника, оставил его в стороне и опустил с плеч нижнюю рубашку, распахнув свои ученические одежды.

Фэй Ву смиряла его спину, поддерживаемую серебряным корсетом и плечи изучающим взглядом какое-то время, прежде чем скрестить на груди руки и тяжело вздохнуть. Она казалась удрученной.

— Даже сейчас дети рождаются заведомо больными. Не оставайся на ночь в нем — это повредит твой позвоночник еще сильнее.

Юноша не мог признаться, что без брони ощущал себя действительно голым. Ему было очень непривычно сейчас находиться без того же нагрудного доспеха, приятной тяжестью давящего на его плечи.

— Шэнь попросил меня осмотреть тебя, но не сильно беспокоить, — наконец женщина спрятала руки в рукавах, и взгляд ее немного смягчился, пока юноша при ней натягивал свою одежду обратно. — Раз уж ты носитель легких доспехов, то мне стоит посоветовать тебе то же, что и остальным ученикам моего пика.

Хуань догадывался, что именно она сейчас ему посоветует. И он не ошибся, когда услышал, как она начинает повествование о правильном ношении брони, словно бы это она была облачена сейчас в легкие доспехи. Но говорила она со знанием дела, добавляя некоторые детали к сказанному, видимо, описывая свои ощущения. Она опиралась на то, чем страдала сама: ее спина тоже была слабой, а когда ей приходилось облачаться в доспехи — ей приходилось совсем тяжко. И она давала советы по облегчению ношения на себе подобного груза без сильного вреда здоровью.

— Твоя духовная энергия сейчас медленно восстанавливается. Понятия не имею, что ты делал, чтобы почти полностью израсходовать ее, но постарайся сейчас лишний раз даже не носить доспехи. Сними с себя их. На пике тебе ничего не угрожает: здесь есть много мастеров, которые способны встать на защиту своих учеников или учеников других наставников. Вы, так или иначе, просто дети. И мы может прикрыть вас в случае чего.

— Госпожа Фэй, — позвал юноша, вздыхая. — Бывает ли оружие, которое поглощает духовную энергию?

— Конечно, — женщина ответила без промедлений, но насторожилась. Она явно планировала задать несколько вопросов И Чэну. — Бывает и такое, которое высасывает жизненную энергию заклинателя, когда ядро его уже разрушено. Подобное оружие способно не просто разрушить ядро, но и лишить человека жизни.

Хуань покосился на кольцо на своем пальце. Невольно на его спине выступил холодный пот.

— Я выпишу список настоек и мазей, чтобы ты мог быстро поправиться, — женщина повернулась в сторону выхода. Хуа хотел встать и поклониться, но Фэй Ву только цокнула и раздраженно выдохнула, под нос пробормотав что-то о несносной молодежи.

Теперь сомнений в том, в кого выросла маленькая шестилетняя госпожа Ци, не было. Видимо, фамилия ее осталась от отца, а госпожа Фэй просто осталась при своей фамилии. Так бывает, когда заклинатель довольно популярен в некоторых кругах и не желает лишаться того, с чем жил столько времени. Даже свадьба порой не могла изменить такие вещи, пусть на небесах бы у нее и была ее приобретенная фамилия «Ци».

Сидеть на месте было скучно. Даже когда голова юноши раскалывалась, стоило женщине покинуть хижину — он подорвался с места и, поправив одежду и натянув на себя обратно доспех, схватил копье и отправился на улицу. Догадываясь, что снаружи будет кто-то, кто доложит о его проказах, Хуань вышел через окно, отправляясь в обход, заодно прихватив с собой и Хуаньшу. Последняя слабо задрожала, как бы протестуя, но все же потом смирилась, стоило прихватившему еще и колчан со стрелами Хуа натянуть тетиву. Чу намотал на стрелу веревку и сейчас целился в дерево с широким стволом, стоящее совсем рядом с хижиной учителя.

Не успел он выпустить стрелу, как лук из его рук был выбит. Сверкающий меч с красной гравировкой облаков на лезвии в его начале и на его конце уже дали понять юноше, что, вероятно, ему сейчас просто стоит или бежать, или опустить голову и просить прощения. Меч отправился обратно к владельцу. Мужчина, шедший в его сторону держал в одной руке поднос, а второй сложил печать для управления клинком, который уже отправился в ножны.

— Разве тебе не сказали лежать в постели?

— Учитель, там скучно! — возразил Хуа, достав копье. У него не было духовных сил, поэтому он едва ли мог противостоять И Чэну. Тот только раздраженно фыркнул и пошел в хижину.

— Отправляйся сейчас же в кровать, — бросил он напоследок, прежде чем скрыться за дверью. Видимо, он был уверен, что мальчишка последует за ним.

Однако то ли мальчишке в голову ударил жар, и лихорадка совсем подкосила его, то ли это было совершенно осознанным его решением, но он, подняв лук, рванул подальше от дома, в сторону окруженных бамбуком многочисленных боевых площадок, где обычно тренировался.

Уже на месте он снял с подготовленной стрелы веревку и обнаружил, что меч отрубил половину.

«Он ведь просто заботится», — как-то виновато размышлял Хуа, но он все равно был немного обижен за то, что Хуаньшу так небрежно выбили из его рук. Юноше ничего не осталось, кроме как тяжело вздохнуть и взять другую стрелу из колчана.

Только вот...

Все стрелы были обрезаны наполовину!

Чу Хуа вытряхнул все содержимое колчана и уставился на половинки стрел. Как он не заметил этого? Как он мог упустить из виду столь очевидную вещь?

Голова запульсировала, словно пытаясь взорваться. В висках свой ритм отбивало эхом сердце, а перед глазами все на секунду поплыло, из-за чего Хуань опустился на одно колено и схватил копье. Не желая мириться с болезнью по какой-то неизвестной причине, юноша подорвался с места, ударил несколько раз по воздуху, рассекая его лезвием, и сделал выпад, после чего споткнулся о собственную ногу и упал лицом в грязь. Земля еще не до конца высохла после вчерашних ливней и была влажной, из-за чего лицо юноши теперь приобрело зеленовато-коричневый оттенок.

Волосы, с горем пополам собранные заколкой перед тем, как он решил вылезти из окна, рассыпались по земле, а сама заколка лежала где-то в стороне. Взгляд юноши упал на нее, прежде чем он, опираясь на копье, поднялся с земли. Отчего-то ему вспомнились первые дни, когда он создавал копье. Тогда он не мог управляться с ним, оно жгло ему руки, холодило их, и сходило с ума, дрожа в ладонях. Сейчас же оно только взволнованно вибрировало, немного холодило разгоряченную кожу, и порывалось покинуть ладони хозяина, стараясь образумить его и вернуть обратно для отдыха. Оружие очень хорошо чувствовало чужую духовную энергию, и потому и Цин Мин, и Хуаньшу не желали быть использованы сейчас. Цуо призывать было нельзя. Хуань начинал понимать, что, возможно, именно эта лоза виновата в том, что он снова был слаб, словно вернулся на лет шесть назад.

— Молодой человек, вернитесь в постель, — рядом появилась невысокая девочка. Она осуждающе смотрела на юношу, скрестив на груди руки, и выражала всем своим видом возмущение. — Моя мама сказала мне, чтобы я присмотрела за тобой, а ты только и делаешь, что вредишь себе. Хочешь получить дозу успокоительного пика Жу Лин? — последнее звучало как угроза, словно бы это самое успокоительное имело не самый приятный эффект. Прокрутив в голове эту фразу еще пару раз, словно стараясь понять, угрожает ли ему Ци Сю, Хуань свел брови к переносице, силясь представить, что именно подразумевает под собой это самое «успокоительное». Но мыслительный процесс шел туго, и девочка заметила это. Судя по всему, она хорошо понимала, что думать юноша сейчас если и мог, то с большим трудом.

Она тяжело вздохнула, прежде чем забрать у юноши оружие. То оказалось слишком тяжелым для нее, но она упрямо держала его в своих руках и шагала в сторону хижины. Уже привыкшие Цин Мин и Хуаньшу к тому, что в последнее время их все чаще лапают совершенно незнакомые люди, просто притворялись неподвижным куском металла.

Хуа опешил. Он еще какое-то время заторможено смотрел вслед девочке, прежде чем наконец встал с земли и, даже не отряхнувшись, побежал за ней, спотыкаясь о невидимые препятствия. Картинка перед его глазами плыла и представляла из себя цветные пятна, однако он знал, что впереди идет все та же маленькая девочка, которая столь нагло забрала у него его оружие.

Мозги юноши совсем перестали работать, когда он уже вытянул руку, чтобы призвать Цуо. Последняя зеленым светом окружила его ладонь, но прежде чем Хуа произнес имя, в его глазах потемнело.

Чу Хуань свалился на землю.

Ци Сю пораженно застыла, смотря на отключившегося юношу и, положив около него оружие, присела рядом с неподвижным Хуа на корточки. Она приложила указательный палец к его лбу, перед этим повернув его голову, и тут же подскочила на ноги.

— Глава пика Жу Лин! Госпожа Фэй! Мама!

***

Чу Хуа проснулся не в своей хижине. Привычные бамбуковые стены окружали его, однако запах в помещении был слишком странным, но уже знакомым. Кто-то жег благовония и держал здесь несколько горшков с сильно пахнущими травами. Хуань едва нашел силы приподняться на постели и взглянуть на окружение. Это действительно не было хижиной, в которой юноша обычно ночевал, но здесь было куда теплее, что уже радовало. В комнате было действительно множество горшков с растениями, от цветов которых и исходил весь этот смешанный дурман. От глубокого вдоха у юноши закружилась голова. Поначалу запах ему казался приятным и даже немного успокаивающим, однако сейчас, когда он смог хоть немного прийти в себя, он понимал, что эта вонь просто невыносима. Хотелось открыть окно и позволить морозному воздуху выдуть все запахи.

В комнате было несколько столиков. Некоторые из них, так же как и пол, были заставлены цветами или травами, а на некоторых были многочисленные склянки с содержимым разного цвета. На склянках этих были веревочки, с прикрепленными к ним бумажками, где, вероятно, были пометки о свойствах того или иного зелья.

За одним из столов сидела уже знакомая женщина в темных одеяниях. Она что-то перемешивала в ступке с закрытыми глазами, словно дремала и не обращала ни на что внимания. Однако на самом деле она не спала. Стоило Хуа приподняться, она подала голос:

— Не вставай.

Хуань нахмурился, но с места не встал. Эта женщина немного пугала его, но так же он восхищался тем, что она до сих пор не избила его за то, что он так нагло сбежал на тренировку вопреки ее наставлениям. Он пошел не только против учителя, но и против нее.

— Ты ничего не ел почти два дня. Твой организм истощен и если ты встанешь с кровати — не удержишься на ногах.

Женщина не открывала глаз, так что складывалось впечатление, словно она разговаривает во сне, однако мерно двигающееся запястье в один момент замерло, и она подняла веки. Голубые, словно чистое небо глаза смотрели на юношу с нескрытым раздражением, а тонкие брови были сведены к переносице. Пухловатые губы сжались в тонкую линию.

— Я видела только одного настолько же упрямого человека. Какой кошмар — ученик весь в учителя. Но И Чэн, по крайней мере, надеялся до последнего на твое благоразумие. Он даже подождал тебя в хижине и понятия не имел, что ты сбежал сразу после того как он зашел в нее. Если бы не Ци Сю, что бы ты делал?

«Если бы она не появилась — я бы и не отключился», — вспоминал Хуа. Он хотел использовать лозу, чтобы припугнуть девочку и убедить ее в том, что он может использовать духовное оружие. Однако в тот момент его сердце пропустило несколько ударов, а мозг совсем перестал работать. Даже сейчас Хуань ощущал невероятную слабость, словно бы все его силы вытянули из тела, но даже так он собирал себя заново, порываясь встать.

— Не надевай броню. Твое оружие изъяли.

Взгляд Хуаня опустился на ладонь. На его левой руке все еще было кольцо. Цуо едва заметно подрагивала и приносила извиняющуюся прохладу за то, что была создана именно такой.

— Я не могу обходиться без корсета. Думаю, вы и сами способны понять это. Я могу снимать его разве что на ночь, но даже так мне потом очень тяжело справиться с застежками.

Фэй Ву вскинула бровь. Она взглянула куда-то в сторону. Именно там, на столике, был корсет юноши. А потом она непроизвольно опустила взгляд на свою талию и пояс, словно бы пытаясь понять, видно ли корсет под одеждой. Она кончиками пальцев надавила на ткань и ощутила твердость металла, что поддерживал ее спину в одном положении.

— Даже если так, то тебе сейчас нет необходимости покидать постель. Ты не должен тратить силы. Твоя лихорадка связана не только с пережитым волнением и помутнением рассудка, но и с отсутствием духовных сил. Твое духовное ядро слабо и неустойчиво. А сейчас оно может треснуть.

— Вы же лекарь, так сделайте что-нибудь.

Женщина подавилась от возмущения и чуть не задохнулась.

— Ты же заклинатель, так развивай до идеала свое ядро! — возмутилась в ответ женщина. — В твоем возрасте многие ученики уже давно имеют сформированное ядро и могут использовать свои способности на максимум.

— Моя цель — не духовное ядро, — возразил Хуа. — Я пришел сюда, чтобы практиковать боевые искусства владения копьем и луком, не более. Я не подписывался ни на каллиграфию, ни на владение мечом.

— Упрямый мальчишка. Не хочешь подняться до небожителей, как другие? Вознестись?

— На кой черт? — фыркнул юноша. — Я человек. И место мое — среди людей.

— О, именно поэтому на твоем теле демоническая метка Царства Цветов? — Фэй Ву, видимо, была настолько раздражена, что напрямую препиралась с наглым учеником, не имевшим никакого уважения к старшим. Она почти цедила каждое слово, но последняя ее реплика была пропитана какой-то иронией.

Хуа не знал как оправдать себя. Он считал свою сестру человеком до тех самых пор, пока она не откликнулась на звание «принцесса». Не произойди те события в поместье — он бы и дальше наивно верил, что она такая же как и он сам. Просто потому что не могло быть иначе: они росли вместе, она защищала его, всегда была рядом, и он бы не смог не заметить изменений в ней.

— Это другое, — пытался возразить Хуа.

— Да, может, они и целители, но они все еще демоны. На пике Жу Лин ненавидят демонов. Полагаю, ты слышал об этом? Даже полукровки не допускаются к обучению здесь в связи с боязнью того, что они сотрут с лица земли наш пик. А ты столь нагло носишь демоническую метку на своей руке и смеешь перечить мне, главе пика. Не боишься, что я выставлю тебя, оставив помирать где-нибудь у подножия? Я взяла на себя ответственность за твое состояние, но будь добр не иметь связей с демонами.

Хуань хотел возразить, сказав, что это попросту невозможно: его сестра — принцесса одной из территорий демонов. Но он проглотил свои слова, боясь сильнее разозлить женщину перед ним. Она и без того имела подавляющую ауру, а с каждым его возражением она становилась еще сильнее. Хуа почти начинал задыхаться не только из-за дурмана, но и из-за того, как на него смотрела глава пика Жу Лин.

— Это первое мое требование, — продолжала Фэй Ву. — Второе: не вставай с места. Я еще не доделала настойки. И еще тебе нужно поесть. Потом принять ванну. Я выдам тебе все необходимое кроме одежды и еды. Последнее тебе принесет Шэнь.

У Хуаня невольно возник вопрос о фамильярности чужого обращения, но очень скоро он отбросил его. Этой женщине наверняка за сорок, если не больше. Пусть, она и выглядит довольно молодо, но вряд ли это так на самом деле.

Вспоминая об учителе, Хуа испытал укол вины. Он действительно взял и нагло проигнорировал учителя. И какой тогда из И Чэна наставник, если даже его единственный ученик упрямо игнорирует его? Задумавшись над этим, Хуань нахмурился.

— Он не отказался от тебя только по известной самому небожителю причине. Я бы на его месте выкинула тебя.

Наконец, женщина отправилась к одному из столиков и подняла несколько пустых флакончиков. Сухие, перемолотые травы отправились в несколько склянок. Фэй Ву взяла другие баночки и с ними прошла к юноше. Протянув склянку с голубоватой жидкостью, она свела брови к переносице подобно ученику, сидевшему на постели перед ней.

— Это выпей сейчас. Это, — она подняла вторую баночку с содержимым мутно-зеленого цвета. — После еды.

Хуань принял оба флакончика и пытался понять, что в них может быть налито. Кольцо на его руке странно затрепетало. Оно слабым мерцанием осветило флакон с мутной жидкостью и на стекле появилось несколько символов. Прочитать их юноше не удалось. Он был готов поклясться, что не знал этого языка. Плавные линии не были ни на что похожи, поэтому он шепотом обратился к Цуо:

— Напиши на моем языке, я не понимаю.

Кольцо задрожало сильнее: пару раз оно то переставало светиться, то вновь загоралось, но уже с новой силой. В конце концов на флакончике появилась надпись «снег».

— Снег?

Фэй Ву, которая уже шла к своему столику, замерла. Она обернулась, взглянула на юношу, который разглядывал голубой флакон, после чего вздохнула. Она села на свое место, где была до того, как пошла выбирать лекарства.

— Это зелье называется «снег» потому что буквально им является. На флаконе не было подписи, как ты определил его?

— Видел раньше у сестры, — уверенно соврал юноша, продолжая разглядывать светлую жидкость, которая напоминала отчасти море.

— Тогда, твоя сестра должна быть или демоном ледяного царства, или иметь очень хорошие связи.

Женщина уже не казалась раздраженной. Голос ее был пропитан равнодушием, а взгляд стал таким же сдержанным, как и раньше. Сейчас она вновь стала походить на небожителя: отстраненного от мирских забот, гордого и строгого.

Хуа неохотно откупорил бутылёк «снега» и влил содержимое в горло, стараясь даже не попадать особо на язык. Он на своем горьком опыте знал, что большинство целебных снадобий имеют не самый приятный вкус или запах. С последним сейчас обстояло все куда проще: вокруг уже было настолько много запахов, что он не обратил бы внимания на еще один, исходящий от бутылька. Однако со вкусом было сложнее: он не ел уже достаточно долго, чтобы вкусовые рецепторы его обострились. Именно по этой причине он опасался наткнуться на что-то, отдающее горькими травами. Такое он даже добровольно в рот не брал бы, не будь он в таком отчаянном положении. Однако, вопреки ожиданиям, на языке, куда все же попало снадобье, Хуа ощутил только прохладу и какую-то бодрящую свежесть, словно бы съел листики мяты.

— Это не так плохо как я думал, — смотря на пустую склянку, Чу Хуань раздумывал над тем, что еще не все потеряно в заклинательском мире среди целителей. У них все еще существовали не самые отвратительные на вкус снадобья! Это было достойно восхищения.

— Второе на вкус как грязь, — предупредила Фэй Ву, не отрывая взгляда от стола. На нем словно бы находились невидимые письмена. Женщина так настойчиво разглядывала стол, что на секунду юноше показалось, что он вот-вот загорится. Вероятно, она была погружена в размышления о чем-то, потому что несмотря на всю абсурдность ситуации (в глазах Хуаня, ибо с самого начала ситуация, в которую он попал, вызывала у него смешанные эмоции), она действительно казалась задумчивой.

— Что представляют собой настойки для ванны?

— Восстанавливают духовную силу. Эффект как от длительной медитации, но только быстрее. Я почти не использую их ни на ком, потому что найдутся те, кто будут использовать их в своих целях. Более того: ингредиенты для них найти довольно затруднительно. Того, что растет у меня, недостаточно даже для двух флаконов. Поэтому я могу готовить только по одному в месяц. Иногда, если плоды не взойдут — по одному в два-три месяца.

Хуань понимал, что рассказывает ему об этом женщина потому что она уверена, что у юноши нет интереса к духовным силам и развитию духовного ядра. Он сам сказал, что совершенствование его мало беспокоит, поэтому она решила рассказать об этой настойке. Она верила в сказанные ей с такой уверенностью слова. И она готова была взять на себя ответственность за чужую возможную ложь, пусть и не верила в нее. Она была уверена в правдивости заявления юноши.

— За тобой придется следить. Настойка пусть и восстанавливает силы — тебе может стать хуже.

— Позвольте угадать, — юноша лег на кровати на живот и подпер подбородок ладонью, согнутой в локте. — Этим займется мой учитель?

— Больше некому. Ты знаешь на пике кого-нибудь еще, кто бы таскался с тобой на руках, пока ты в отключке? — немного брезгливо заметила женщина. Ранее напряженное лицо Хуаня теперь выражало некоторое смущение и удивление.

Неужели...

Его учитель нес его на руках?

Хуань пораженно замер, смотря на Фэй Ву. Он бы хотел, чтобы она еще раз повторила сказанное, чтобы он мог убедиться в том, что не ослышался.

Он столь нагло проигнорировал его просьбу, с самого утра не слушался его, а он все равно понес его бессознательное тело к целителю? Другой бы и в самом деле уже давно отказался от него после всего, что он болтал.

Пораженный великодушием учителя, юноша почти прослезился под недоумевающий взгляд Фэй Ву. Целительница предпочла не задавать в этот раз лишних вопросов. Вероятно, Хуань просто тронулся умом.

«Не стоит беспокоить больного», — с этой мыслью женщина прикрыла глаза и погрузилась в медитацию, дабы успокоить свое сердце и душу после недавно пережитых событий.

Глава пика видела только раз в своей жизни настолько упрямого и непослушного ребенка. И это был никто иной как Шэнь И Чэн. Ее мысли все крутились вокруг одной фразы: «Ученик весь в учителя».

Хуань еще какое-то время в душе ликовал от того, что его учитель заботился о нем, но чувство это шло со спорным ощущением: он все еще испытывал вину за игнорирование просьб мужчины.

Юноша продолжал находиться в раздумьях ровно до того момента, пока не услышал мерные шаги близ себя и стук чашек. Ему на колени поставили поднос, отчего он ощутимо вздрогнул.

Мужчина рядом с ним казался уставшим, но он все так же держался отстраненно и делал вид, что он в полном порядке.

— Ешь, — донеслось совсем рядом. Фэй Ву поморщилась от того, насколько хрипло звучал чужой голос.

— Учитель, я... Простите меня. Ваш ученик готов принять любое наказание.

— Выпей лекарство сразу после еды, — И Чэн больше ничего не сказал. Он сел на край кровати и опустил веки. Хуань невольно заметил, что лицо мужчины выглядело немного странно: глаза покраснели, а кожа стала бледнее обычного.

Чу Хуа посмотрел на принесенную еду. Его брови поползли вверх: на подносе были острые блюда, которые юноша привык есть в своем поместье. Хуань отчетливо помнил, что в меню кухни пика подобного не было.

Немного подумав, юноша приступил к еде. Однако кусок не лез в рот, и Хуа никак не мог съесть больше четверти от содержимого одной тарелки. С невыразимой печалью смотря на еду, Чу уже жалел о том, что пребывал в подобном состоянии: учитель постарался для него, достал его любимые блюда, а он даже съесть толком ничего не может.

Хуань начал пихать в себя пищу через силу. На глазах его невольно выступили слезы от того, что он никак не мог наслаждаться едой, когда в его горле образовался неприятный ком. Глотать еду стало сложнее, но Хуа с гордостью осознал, что смог запихнуть в себя целую тарелку, несмотря на то, что живот его сейчас разрывался от съеденного.

— Учитель, — Чу смотрел виновато, словно побитый щенок.

Увидев его взгляд, И Чэн на мгновение перестал дышать и пришел в замешательство. Этот мальчишка... Он вот так легко просил прощения, однако глаза его сияли искренностью и пониманием за что именно он извиняется. Шэнь не мог пропустить мимо ушей его извинения, как и не мог сказать что-то вроде «Отправляйся на вершину горы и медитируй там всю неделю». Он прекрасно понимал, что мальчишка его ослушается, и вновь потом будет извиняться. В строгих мерах не было никакого толку: Хуа не был готов к самым суровым условиям, в которых обучались некоторые ученики пика, он был избалован и мог хоть сотню, тысячу раз ошибиться, а потом просить извинить его с совершенно искренним пониманием причины по которой он это делает.

Мужчина обратил свое внимание на пустую тарелку, и взгляд его смягчился.

— Выпей лекарство и отдохни немного. Я заберу тебя позже.

— Учитель, почему мы не можем уйти сейчас?

— Потому что у меня есть неотложное дело.

Глава пика вскинула одну бровь, искоса поглядывая на Шэня. Видимо, она была немного удивлена чужими словами.

«Какие еще у него могут быть дела?»

Женщина закатила глаза и убрала руки в рукава, после чего возмущенно фыркнула.

— Иди уже отсюда. И если ты еще раз придешь ко мне вместе с ним с просьбой выписать ему лекарства — я лично убью сначала его, а потом тебя.

Фэй Ву молчала о демонической метке, из-за которой у нее было больше всего неприязни. Она красноречиво взглянула на чужую руку, после чего принялась заниматься тем же, чем обычно: приступила к изготовлению различных настоек, встав с места и отправившись к столам с ящиками, где лежали сушеные травы.

— Учитель, удачи, — совершенно искренне желал юноша и Шэнь слабо кивнул.

«Его щеки только что покраснели?» — Хуань склонил голову на бок, вглядываясь в черты чужого, немного исхудавшего лица. Мужчина забрал поднос и покинул комнату с множеством цветущих растений и трав.

Чу Хуа стал детально прокручивать недавний разговор, пытаясь вспомнить, извинился ли перед учителем. Один раз это точно сделал. А во второй? Он же хотел попросить прощения еще раз, однако запнулся, увидев странный взгляд Шэня.

Опустив взгляд на бутылек, который он перед едой отложил в сторону, юноша припомнил слова главы пика о том, что эта дрянь на вкус как земля. У Хуаня были неутешительные предположения насчет того, из чего именно это было приготовлено. Но сколько бы всевозможных рецептов в голове он не прокрутил, это не отменяло того факта, что выпить ему это было необходимо. Откупорив склянку и принюхавшись, Хуа понял, что ничто не пахнет лучше простой земли. Среди всех ароматов в этой комнате, этот был самым терпимым и родным. По крайней мере, юноша довольно часто падал в грязь и запах этот, казалось, въелся у него под самой коркой мозга.

Глоток лекарства не пощадил вкусовые рецепторы: в памяти тут же всплыли воспоминания о том, как он не так давно свалился лицом в грязь, вытянув вперед руку в попытке призвать Цуо. Кольцо на его пальце в этот момент продолжало иногда подрагивать, но оно сдерживало свою демоническую энергию, словно опасаясь быть обнаруженным.

Сознание неожиданно заплыло. Ему предстояло отдохнуть, чтобы полностью восстановиться, но он не думал, что лекарства возымеют эффект сильного снотворного. Настолько сильного, что он почти сразу погрузился в глубокий сон, показавшийся ему кошмаром.