9. Пик Жу Лин

Пик Жу Лин был довольно известен, но не брал в ученики всех подряд: они тщательно выбирали людей. Тех, у кого был слишком слабый потенциал, кто с большей вероятностью мог перейти на сторону демонов, — их попросту выкидывали, делая вид, что эти люди там никогда не обучались.

Шэнь попал туда благодаря боевому потенциалу: его способности во владении оружием быстро развивались и, казалось, были безграничны. Пусть, в последнее время он слишком редко брал в руки меч или лук — он неплохо осваивал технику боя с копьем. Он внимал движениям собственного ученика, доводил их до совершенства и, основываясь на них же, создавал новые для него атаки. Таким образом, Хуань никогда в жизни не сказал бы, что его учитель не владеет копьем.

Самого Чу Хуа приняли туда по той же причине: он неплохо управлялся с луком и копьем, раз уж даже И Чэн был впечатлен. Глава позволил этому молодому человеку остаться на пике только потому что понимал, что недостойного его ученик просто прогнал бы взашей даже несмотря на то, что у него была лихорадка. Однако Шэнь не только провел ученика на пик, но и проводил его до самых дверей совета, прервав собрание, что уже говорило о потенциале юноши, который смог увидеть в нем И Чэн.

Жу Лин был еще довольно известен своими целителями: там были не только великие воины, но и хорошие лекари, которые владели несколькими запретными техниками, о которых распространяться вне пределов пика было не положено. Да и никто особо не знал, что именно из себя представляли эти техники: на то они и были запретными. Единственное, что слышали люди о них, так это то, что владела ими никто иная, как глава-лекарь и сам глава пика. На самом деле на пике было две главы: учитель Шэня и Фэй Ву. Учитель И Чэна носил имя Чжу и фамилию Хань, но все предпочитали звать его главой пика Жу Лин. Старик, которому было уже почти шестьдесят лет, и сам уже слишком сильно привык к подобному обращению и едва ли мог вспомнить последний раз, когда кто-то обращался к нему по имени. Даже главы других пиков, зная его имя, уважительно обращались к нему в соответствии со статусом.

Духовные камни, добываемые в пещерах этого пика, шли ему так же на пользу, но не были столь известны как то же наличие лекарственных трав, которые выращивали в своих домах целители. У Фэй Ву была собственная оранжерея, где она держала все травы: от самых редких до самых примитивных, даже порой не имеющих никакой пользы. Обычно эти травы или цветы она использовала как декор, украшая ими многочисленные вазы зала собраний, обычно пустующие без ее присмотра.

Что касалось обучения учеников, так здесь это было первой по важности задачей. Стоило наставнику отметить потенциал — он всячески поощрял ребенка или подростка, помогая ему в начинаниях, однако именно из-за этого отношения, многие, кто уходил с пика, продолжая совершенствование, были весьма высокомерны и заносчивы. Они были убеждены в том, что их силы лучше, что они — самые умелые. И на каждого такого умельца приходился еще один такой же, поэтому ссор между учениками избежать было нельзя. Этот неправильный подход не изменялся. Но даже так пик выпустил несколько более выдающихся среди других учеников.

Забота о учениках здесь была немного странная в понимании глав других пиков: дети были здесь до того избалованы, что отказывались питаться тем, что представляла им общая столовая, где ели даже учителя, и последним ничего не оставалось, кроме как отправляться со своими учениками в город и там перекусывать различными блюдами. Естественно, что позволять так сидеть на шее учителя на постоянной основе ученикам не удавалось, но они не брезговали клянчить. Самыми адекватными были те, кто не дождался похвалы учителя и его поощрения: они были достаточно скромны и сдержаны, не требуя ни от кого ничего больше, чем необходимо.

Шэнь, даже имея хороший потенциал не вырос таким заносчивым. Возможно, дело было в том, что Хань Чжу не страдал любовью часто хвалить своих учеников. Он только обучал его, кормил и дал ему место для сна, и И Чэну этого было более чем достаточно. Для него иметь крышу над головой, пусть даже самую дряхлую, было безмерной радостью.

Этим вечером на пике было слишком холодно. Шел дождь, но стекла покрылись инеем, а трава местами заледенела. Заключенная во льды травка зачахла, иссохла прямо на глазах, словно бы лед поглощал всю ее жизненную силу.

Лошадь неторопливо подвели к небольшой бамбуковой хижине, что находилась дальше от остальных домиков. Тот, кто жил здесь, вероятно, желал уединиться от постоянного шума, который создавали молодые избалованные ученики.

Юноше на лошади подали руку, и тот осторожно спустился вниз, но ноги не удержали его и он почти упал, поскользнувшись на мокрой траве. Оба молодых человека были промокшими до нитки: у одного из них посинели губы, стучали зубы и выглядел он довольно вымотанным, словно бы вот-вот был готов упасть на землю, а второй пусть и был так же промокшим, но цвет его лица, несмотря на всю его бледность, был довольно здоровым. Мужчина не дрожал и взгляд его был немного беспокойным, но он постарался скрыть его привычным безразличием. Юноша в его руках уже не обращал внимания на это: его куда больше занимала мысль о том, что он хотел бы хоть немного отогреться.

Однако даже в бамбуковой хижине оказалось предательски холодно.

Стоило Хуаню пройти в помещение, он чуть не заледенел: все его тело покрылось гусиной кожей, а на спине выступил холодный пот, но даже он, казалось, заледенел и был куда теплее окружающего его воздуха. Чу похлопали по плечу, склонившись над самым ухом.

— Иди пока в мою комнату. Там теплее, чем в той, где оставался ты. Я принесу горячую воду.

— Все в порядке! — тут же поспешил заверить юноша. Его лицо покрылось болезненным румянцем, но он смотрел со всей своей уверенностью, собранной из осколков. — Я могу сам все сделать.

— Тогда, может, тебе лучше пойти на общие горячие источники?

Чу Хуа задумался. Он еще раз взглянул на учителя, и на его лице прямо-таки было написано: «А как же вы?».

— Я соберу вещи и подойду позже, — видя выражение чужого лица, мужчине не осталось ничего, кроме как сдаться.

Общая купальня здесь была ничем иным как горячими источниками. Сейчас на всем пике это было буквально единственным местом, где было тепло. Да, может холодная дождевая вода оставляла желать лучшего, но общей картины это не портило. Вода в этих источниках была всегда горячей. Возможно, дело было в каком-то заклинании, а быть может то было банальное свойство этого места: даже во время сильных холодов открытая купальная была такой же, как и всегда.

Хуань, прихватив сухую одежду, выбрался на улицу и спустя несколько минут оказался уже внутри купальни, прямо около края воды. Он так и не снял ничего из своей одежды, оставаясь в тонких нижних одеждах. Он кончиками пальцев огладил застежки нагрудного доспеха, дотронулся до застежки корсета и свел брови.

Пальцы не поддавались. Он не мог расстегнуть застежку. Не потому что они замерзли или доспех заледенел, а потому что в его сознании все еще был тот сон, где он был совершенно беззащитен.

— В чем дело?

Хуа не знал, сколько стоял вот так, кончиками пальцев оглаживая застежки, но Шэнь И Чэн уже успел подойти к нему. Мужчина был раздет и единственное, что было на нем — полотенце. Боясь опускать, поднимать или вообще обращать свой взгляд на него, Хуань, чуть не получив остановку сердца, вновь стал смотреть на застежки своего доспеха.

— Я не могу его снять.

Щелкнула застежка. Доспех с грохотом приземлился на камни купальни. Серебряный корсет же был осторожно расстегнут, снят и отложен туда же, где лежали одеяния юноши. После корсета были аккуратно расстегнуты наручи. Мужчина, стоящий напротив, начал разматывать бинты на руках Хуа, и тот неожиданно вспомнил о том, что сестра просила никому не показывать свои руки.

— Я сам, — тут же спохватился Хуань, поворачиваясь спиной к наставнику. Сердце его билось так громко, что он готов был поклясться, что И Чэн тоже слышит это.

Отойдя немного в сторону, юноша все же снял с себя мокрую одежду как раз в тот момент, когда слышал всплеск воды. Он как можно скорее завернул на бедрах полотенце и размотал бинты, после чего поспешил в воду.

Шэнь сидел в стороне, закрыв глаза. Волосы его теперь не скрепляла заколка, и те струились по плечам до самой поясницы. Чу Хуа тоже имел длинные волосы, но они были светлее. Однако сейчас разница не так сильно бросалась в глаза: его пряди потяжелели и потемнели из-за воды.

Нырнув под воду с головой, Хуань немного расслабился. Он открыл глаза под водой, смотря на собственные руки. На источниках сейчас было много пара, из-за чего разглядеть что-то было довольно сложно, однако даже так юноша не мог упустить силуэт Шэня и каждую деталь его образа. Словно бы неожиданно в этот момент его зрение стало лучше. Но сейчас его внимание занимал не мужчина, а собственная рука.

На тыльной стороне его ладони была зеленая демоническая метка, словно впечатавшаяся в кожу. Но куда удивительнее было то, что ожоги его почти исчезли. Кожа на ладонях вновь стала чувствительной и нежной, и о ожоге теперь напоминало только легкое покраснение. Была ли причиной исцеления метка, или же дело было именно в демонической крови?

Неожиданно воздух закончился. Вспомнив о необходимости собственного тела, Хуань вынырнул и вдохнул, после, смотря на свои руки уже не под водой. Метка на руке слабо сияла изумрудным. Он не ощущал жжения или еще чего-то. Она совершенно не ощущалась на его руке, словно бы ее не было. Однако в один момент его руку перехватили. Сердце Хуа пропустило удар.

— Демоническая энергия довольно сильная, — только и донеслось совсем близко, прямо над ухом. Хуань готов был поклясться, что весь взмок не из-за воды, в которую погружался, а из-за страха. — Но она не дала тебе выпить кровь. Это можно расценить как знак того, что она на самом деле ценит тебя и твой выбор.

— О чем вы? — едва выдавливая из себя звуки, произнес юноша, повернув голову в сторону мужчины. И он был готов сейчас просто отмотать время назад, потому что он уже не мог найти силу или волю, чтобы повернуть голову обратно на метку. Взгляд его застыл на чужом, слегка румяном из-за горячей воды лице, опустился ниже, отметив родинку над левой ключицей, и вернулся к глазам, в свете вечерних фонариков выглядящих еще ярче. Хуа был готов сравнить их с драгоценными камнями, но ему показалось, что это недостаточно точное сравнение, и должно быть что-то, что гораздо больше подходит для описания его глаз.

Не обращая внимания на чужой взгляд, Шэнь продолжил:

— Эта печать ничто иное, как пропуск в царство демонов. Не показывай ее никому на пике.

И Чэн отошел, оставив юношу в смешанных чувствах. Тот стоял на месте и только наблюдал за чужой удаляющейся спиной.

— На твоей спине тоже, — донеслось уже достаточно далеко. Хуань невольно вспомнил о том, что девушка проделала с его спиной. Она тоже что-то нарисовала на ней. — Демоническая энергия на обычных людях довольно заметная. А если ее владелец никто иной, как владелец одного из королевств демонов — сложно не ощутить ее.

«Однако он не заметил ее сразу. Значит ли это, что Киу слаба, или что я способен подавлять присутствие этих печатей?» — мысленно размышлял юноша, наконец, оторвав взгляд от чужого силуэта.

Хуа еще какое-то время молча стоял, раздумывая над этим, после чего решил пока отложить этот вопрос.

Хуань немного согрелся. По крайней мере, его больше не трясло так сильно как раньше, а бледные губы и лицо приобрели более адекватный вид, благодаря чему его наконец можно было принять за живого человека. Раны на его теле затянулись, а от синяков не осталось и следа. Ши Киу знала толк в исцелении, и юноша не раз убеждался в этом. Возможно, именно благодаря тем лекарствам, что она создавала, она и могла так быстро залечить все раны, а способствовала тому ее кровь.

Продолжай бы юноша исцеляться теми же мазями, что выдал ему пик Жу Лин, он бы не мог сражаться еще неделю. Но сейчас он был уверен, что сможет вновь взять в руки копье и лук.

Вспомнив о том, что он обещал приготовить еду учителю, Хуань быстро осмотрелся в поисках мыльного корня. Он поспешил отмыться, после чего выскочил из купален, торопливо натянул на себя одежду и прихватил один из зонтиков, предусмотрительно оставленных людьми на случай, если кто-то засидится в купальнях до самой непогоды. Хуа раскрыл его, побежав в сторону кухни. Его голубые одежды ученика пика привычно покрывал серебряный нагрудник, а рукава прижимали и скрывали наручи из того же металла. Только под ученическим ханьфу, поверх нижних одежд был его корсет, который поддерживал его осанку. Пояс поверх одежд подчеркивал стройность юноши, и его со спины можно было принять за молодую ученицу.

Длинные, все еще мокрые волосы от которых слабо пахло вишней были рассыпаны по плечам. Хуань все продолжал идти в сторону кухни, скрыв руку с демонической печатью новыми бинтами, которые кое-как намотал на нее.

— А-Чу? Эй, что ты тут делаешь?

Знакомый звонкий голос донесся до него, но Хуань предпочел игнорировать девчонку, которая обратила на него внимание. Та, решая не распыляться на невежественных и грубых учеников, отправилась дальше по своим делам.

Чу Хуа удалось пробраться на кухню, где он, немного порывшись, нашел несколько свитков и книг с самыми примитивными рецептами. Готовить исходя из собственных предчувствий было рискованно: был шанс получить то, что обычно выходило у его сестры. Он не желал отравить своего наставника, а потому потратил немного времени на чтение рецептов. Один из них ему пришелся по душе и, пораскинув мозгами, Чу пришел к выводу, что его учитель вряд ли откажется от этих блюд. Все они были самыми простыми: постными, какие выдают на этом пике. Скорее юноша сказал бы, что это именно те блюда, которыми его учитель питался чаще всего.

Спустя некоторое время, когда Шэнь уже был в хижине, к нему в двери постучали. В его комнату осторожно прошел молодой человек, оттолкнув дверь носком ноги, и поставил на его стол поднос. Все тарелки и горшочки были накрыты, чтобы еда не остыла по дороге. От нее исходил столб пара, который быстро растворялся в воздухе.

И Чэн с немым вопросом посмотрел на юношу, который не так давно чуть ли не сбежал с источников. Теперь этот самый мальчишка стоял перед ним, опустив голову, не зная что сказать.

— Я принес то, что обещал учителю, — бормотал Хуа, сделав несколько шагов назад. Шэнь подошел к нему ближе и протянул руку, коснувшись макушки.

— Садись и поешь со мной. Ты за весь день ведь тоже ничего не ел.

— Этот ученик не смеет! — тут же подняв голову, Хуань смотрел на И Чэна. Тот как-то устало вздохнул и убрал руку с чужой головы.

— Просто сядь и поешь.

Чу продолжал стоять напротив. Он был сейчас похож на статую: даже дыхание его стихло, из-за чего было сложно понять, стоял ли перед мужчиной живой человек или же мертвец. Однако сомнений в том, что перед ним был его ученик, живой, но слегка замерзший после улицы, сухой, благодаря зонтику, не было. Скрестив на груди руки, Шэнь вновь нахмурился. На секунду юноше показалось, что морщинка между его бровей никогда и не исчезала, а подобное выражение лица у него было постоянно.

— У меня нет аппетита.

— Ты не ел весь день, — продолжал настаивать И Чэн. В его руке уже появился веер, когда Хуа сделал шаг назад, в сторону дверей. В один момент Шэнь ощутил неконтролируемое желание запустить своим веером в мальчишку, чтобы тот наконец послушал его и сел за стол.

— Я поем в положенное время.

— Это положенное время наступит на пике только завтра.

Чу Хуа на это ничего не ответил и только слабо улыбнулся, после чего покинул комнату мужчины, отправившись в свою, где уже лежало на полу его оружие. Цин Мин радостно задребезжала, а Хуаньшу издала странный звон, который Хуань тут же распознал: она была возмущена тем, что Цуо — совершенно неизвестное новое оружие — находилось все это время с ним, а они были брошены в холодной хижине, а до этого и вовсе оставлены на руках у его учителя.

— Прекращай ревновать. Завтра я отправлюсь с вами на тренировку.

Цин Мин на секунду стихла, а потом затрещала с новой силой, но болтики на ней держались крепко, словно бы та сдерживала себя. Хуаньшу тихо прозвенела, после, совсем перестав подавать признаки жизни. Кольцо на пальце юноши пару раз загорелось, призывая обратить на него внимание.

— И как мне тобой сражаться? — задал вслух вопрос Хуа, после чего вытянул руку с кольцом и печатью перед собой. Он раскрыл ладонь, глядя на украшение, прежде чем позвать по имени:

— Цуо, явись.

Кольцо замерцало. Зеленая энергия опоясывала ладонь юноши, прежде чем сформировалась в длинный кнут. То была лоза, на которой были цветения, похожие на вишню, однако если присмотреться — вместо пыльцы в цветах был густой красный яд. Кнут приветствующе замерцал, а черная рукоять из неизвестного металла задрожала.

Неожиданно юноша ощутил слабость, а рука его онемела. Он отпустил кнут и тот превратился в кольцо, которое само оказалось на его пальце.

След сильной демонической энергии остался в воздухе. Только слепой не увидел бы этого повисшего в воздухе тяжелого зеленоватого дыма. Кольцо вновь напомнило о себе, но теперь Хуа, не найдя сил на то, чтобы еще раз призвать что-то, что так быстро поглотило все его силы, просто свалился прямо на полу на бок. Броня громыхнула, но Чу только хмыкнул и смотрел в потолок помутневшим взглядом. Все его тело отказывалось шевелиться, сознание плыло, а перед глазами плясали разноцветные круги.

С чего его сестра взяла, что он способен совладать с чем-то столь могущественным?

Она, должно быть, пошутила