8. Кошмар о Ледниковой войне

Шэнь не успел сделать нескольких шагов, когда услышал, как чужое тело свалилось с грохотом на пол. Уже когда мужчина присел рядом с юношей, посадив того так, чтобы тот спиной опирался на его грудь, И Чэн обнаружил, что у Хуа был жар.

— Свалился от стресса? — Шэнь свел брови к переносице. Оружие Хуа задребезжало, недоумевая. Копье словно бы желало сейчас иметь глаза, чтобы увидеть состояние хозяина и убедиться, что все в порядке.

Иероглифы на оружии мерцали. Теперь о себе дала знать и Цуо: кольцо задрожало на тонких, перемотанных бинтами пальцах. Одежды юноши путались, когда мужчина пытался поднять его на руки, чтобы вынести из этого места. Путанные коридоры блокировали возможность сделать это быстро: мужчина часто натыкался на тупиковые места и ему приходилось разворачиваться и отправляться другим путем. Казалось бы, поместье не такое уж и большое, но И Чэн совершенно отвык находиться в подобным местах. У него в хижине было все просто: узенький коридорчик, пара комнат и кухня на случай, если случится чудо, и он решит сам себе что-то приготовить.

С трудом Шэнь И Чэну удалось вынести Хуаня на руках из поместья, при этом закинув его вещи себе на спину. Хуа ощутимо лихорадило. Оставлять его в поместье Шэнь не посчитал необходимым. Не после того, как увидел Чу Хуа в слезах, порывающимся сбежать в тот самый момент, даже не колеблясь мыслями о том, чтобы остаться.

Лошадь была за домом. Усадить чужое бессознательное тело было не так уж и просто: мешались пышные одеяния. Не выдержав, И Чэн распахнул их, стянул с юноши, бросив на седло. Хуа остался в тонких нижних одеждах и привычных элементах серебряной брони. Через тонкую ткань Шэнь отчетливо ощущал, насколько было горячим тело Чу Хуа. Сейчас мужчина жалел, что не прихватил с собой никаких дополнительных атрибутов одежды вроде плаща или накидки. Это было бы очень кстати, потому как пышные одеяния не давали никакой защиты от холода, а ничего другого, во что юношу можно было бы завернуть, у мужчины не было.

Кое-как И Чэну удалось усадить и юношу, и самому сесть верхом. Хуань теперь сидел, носом ткнувшись в чужую грудь и только иногда что-то бормотал. Шэнь дернул поводья и лошадь поскакала вперед. В быстром темпе они могли добраться до пика за несколько часов, но заклинатель не мог дать гарантии, что Хуа за это время не станет хуже.

— Учитель, — Чу бормотал едва слышно, но мужчина откликнулся, опустив голову. Он чуть сильнее сжал чужую талию, чтобы быть уверенным в том, что юноша не упадет. Последний вздрогнул, и с явным трудом поднял голову. Судя по выражению его лица, он даже не понимал, что происходит. Он просто осоловело оглядывался по сторонам, пока его глаза вновь не закрылись и он не ткнулся носом обратно в ворот чужих небесно-голубых одежд.

— Молодой господин!..

Чужой голос разнесся совсем близко. Неожиданно И Чэн увидел девушку верхом на черном коне. Он бы сказал, что то была довольно примечательная особа. Как минимум потому что она казалась слепой, однако прекрасно вела лошадь, и, видимо, видела не хуже него самого. Неожиданно нагнав чужую лошадь, она замерла, смотря на мужчину, в чьих руках находился юноша, которого она пыталась тщетно окликнуть.

И Чэн остановил лошадь. Неизвестная последовала его примеру и ее конь встал совсем близко от лошади заклинателей.

— Вы не похожи на прислугу поместья Чу, — отметил мужчина.

Ему удалось взглянуть на нескольких человек, когда он уходил, держа на руках бессознательное тело. И незнакомка напротив совершенно не подходила под описание слуг в поместье его ученика как минимум потому что одежды ее не были собственностью семьи Чу.

— Мо Цзян, — быстро представилась девушка. Она протянула руку и кончиками пальцев коснулась лба Хуа, подведя лошадь немного ближе. А потом протянула Шэню небольшую склянку из сумки на поясе. — Дайте ему это, и вы сможете вернуться на пик до того, как ему станет совсем плохо. У вас там есть неплохие целители.

— Кем ты приходишься моему ученику? — неожиданно спросил мужчина. Он не хотел, чтобы в склянке оказался яд. С одной стороны он мог рискнуть и дать юноше лекарство с вероятностью того, что там был яд, а с другой — он мог довезти его сам, но тому могло стать хуже.

— Он останавливался у меня, когда поднимался на пик. Я приехала в город только потому что хотела закупиться некоторыми травами, но прихватила с собой некоторые лекарства, на случай, если мне встретятся люди с недугом.

«Добровольный лекарь?» — мысленно удивился мужчина. Тех, кто бесплатно лечил людей, было немного. Как минимум потому что тех, кто занимался врачеванием ради людей, а не денег, сейчас найти сложно из-за труднодоступности трав. Да и неоплачиваемый труд тоже вещь не очень приятная.

— Советую вам как можно быстрее отвести его обратно на пик. Он должен отдохнуть несколько дней.

Шэнь все же кивнул, открыл склянку и, отодрав от себя руки Хуаня, которые тот в какой-то момент словно лозой обвил вокруг него, поднял чужой подбородок. Мо Цзян сорвалась с места. Конь поднимал пыль копытами, пока Хуаню в приоткрытый рот вливали горькую жидкость.

Находясь все же на грани между пустотой и реальностью, Хуа поморщился, закрыл рот и повернул голову в сторону. И Чэн раздраженно рыкнул, развернув чужое лицо обратно за подбородок.

Мужчина замер. Он смотрел на чужие влажные, дрожащие ресницы, плотно сжатые губы и порозовевшее от жара лицо. Даже немного смазавшаяся после слез косметика не портила общей картины. Шэнь пораженно застыл, пальцем проводя по чужой нижней губе. Мягкая, в чем, впрочем, сомневаться не следовало: его ученик сам по себе был более похож на изнеженный цветок. Надавив, мужчина все же заставил Хуа раскрыть рот и влил в него остатки лекарства, заставив проглотить не самый приятный на вид и вкус отвар.

Хуань издал странный звук между стоном и мычанием, после чего тряпичной куклой повис в чужих руках, чуть не свалившись с лошади. Шэнь успел поддержать его, но несколько украшений из волос юноши вот-вот грозились выскользнуть из волос.

И Чэн вытянул несколько заколок и коронку, распустив чужие волосы одной рукой, второй продолжая держать поводья и при этом еще и поддерживать Хуаня за талию. Мужчина впервые попал в такую ситуацию, где кому-то кроме него самого стало дурно. Очень часто именно он был тем, кто страдал от лихорадки, но он стойко противостоял недугу, будучи способным даже сражаться в этот момент. Для него было непривычно видеть кого-то, кто так легко сдался болезни, возникшей от волнения. Юноша на его руках весь дрожал и горел, даже не откликаясь на зов по имени. Он окончательно лишился сознания и теперь только сидел, прижатый к теплой груди мужчины, который продолжал подгонять лошадь.

Хуань стоял посреди золотого поля пшеницы. Вокруг было несколько бамбуковых домиков, отчего это место отдаленно напоминало пределы пика Жу Лин, однако он понимал, что это было совершенно другое место. Чу повернул голову, продолжая оценивать обстановку. При нем не было оружия, а вокруг не было ни души.

— Хуаньшу, — пробовал позвать юноша, пусть и знал, что без стрел он едва ли сможет воспользоваться луком. Колчана за его спиной не было, как и не было его нигде в округе.

Хуа не слышал скрипа болтов, не ощущал желания лука вернуться в его ладонь. Словно бы не его никогда и не было.

— Цин Мин?

Сделав несколько шагов вперед, Хуань замер. Он ощутил как обувь промокла, пропитавшись чем-то скользким и горячим, отчего все под ногами захлюпало. Опустив взгляд, Хуа подумал, что прямо сейчас лишится сознания. Но отчего-то он только смотрел широко раскрытыми глазами на красную воду, на затоптанные колосья пшеницы, которые несколькими секундами ранее отливали золотом, однако теперь же погрязли в мутной красной жидкости. Хуаня пробрала дрожь, а спина его покрылась холодным потом. Юноша попытался нащупать на груди доспех, но ощутил только как ладонь коснулась голой кожи под тонким слоем зеленых расшитых золотыми нитями одежд.

— Цин Мин! — не ощущая на себе брони, но остро чувствуя опасность, Хуа мог только звать свое оружие. Он опустил взгляд на свою руку, но не успел ничего отметить, только крикнув:

— Цуо!

Кольца не было. Не было копья, кольца, брони. Он был совершенно беспомощен.

Оглянувшись, Хуань пытался оценить сменившуюся обстановку. Время близилось к закату. Это было морозное поле. Где-то землю покрывал иней, где-то лежали горами трупы, от которых исходил тошнотворный запах разложения, из-за которого юноше стало дурно. Тела принадлежали не только людям и тому, что от них осталось, среди них были и синеватые мертвые, уже покрывшиеся фиолетовыми пятнами. У некоторых виднелись кости через иссохшую плоть. Ноги Хуа подкосились, он опустился на колени, отчего зеленые одежды стали пропитываться кровью. Он сам не понимал, отчего не был способен устоять на месте.

— Кто-нибудь? Сестра?

Не было никого, кто откликнулся бы на его зов.

Его взгляд упал на широкий ствол дерева с вмороженным в него телом.

Сердце пропустило несколько ударов.

Хуань забыл как дышать. Он на негнущихся ногах, на коленях полз к дереву, руками опираясь на кровавое болото в котором грязли его ладони, в мыслях умоляя, чтобы это все было только какой-то глупой шуткой. Но когда он уже подполз вплотную к заледеневшему телу, то он уже не мог вдохнуть. Разложение не затронуло именно это тело из-за льда, сковавшего плоть. Из груди юноши вырвался громкий рычащий крик. Вскоре он сошел на нет, и от Хуа можно было услышать только всхлипы, сводящиеся к почти бесшумному хрипу.

На дереве была Сэнъшэнь: в темных тяжелых доспехах, пластины которого местами были сдвинуты. В этих местах ее тело было проткнуто насквозь чем-то широким, но оружие явно было извлечено и повторно вонзено в плоть в еще нескольких местах. На лице женщины застыла улыбка, а безжизненный взгляд золотых глаз напоминал о том, как она смотрела на своих детей. Она не выглядела так, словно бы жалела о чем-то. Кажется, даже перед смертью она испытывала толику счастья.

Все внутри Хуаня переворачивалось: внутренности скрутило, а руки затягивало то кровавое месиво, на которое он опирался. Ему было плевать, что прямо под его ногами и руками было болото, несущее отвратительный запах гноя и разложения. Его взгляд был ужаса и непонимания, а на глазах выступали непрерывным потоком слезы. Его мать... Он так и не смог поговорить с ней по душам. Не успел. Задыхаясь от слез, юноша слышал чужой голос словно кто-то прямо под водой пытался докричаться до него. А потом его затянуло туда, прямо в кровавое болото.

— ...Хуа! Чу Хуа!..

Глаза юноши широко раскрылись. Он вцепился в плечо человека напротив, жадно хватая ртом воздух. Согнувшись и сев, он дрожал всем телом, чувствуя вместе с тем ком в самой глотке. Тут же одной рукой он стал шарить по собственному телу. Только ощутив твердый, теплый металл, Хуань смог побороть накатившую панику. Взгляд упал на кольцо, после, скользнул по копью и луку за спиной мужчины, который сейчас сидел напротив и поддерживал его за плечо, игнорируя стальную хватку на себе.

— Мы почти прибыли на пик. Сможешь оставаться в сознании? — голос наставника звучал странно. Хуань мутным взглядом скользнул по чужому лицу и еще какое-то время молчал, прежде чем обессиленно кивнуть. Он закрыл глаза только на секунду, но сознание, кажется, уже стало покидать его, поэтому Хуа пришлось тряхнуть головой и открыть глаза обратно.

— Учитель, — тихо позвал Чу. Голос его дрожал, хрипел, словно бы он кричал не только во сне, но и в реальности. — Что случилось?

Шэнь, глаза которого до этого выражали страх за чужую жизнь, теперь могли показаться холодными. И Чэн судорожно вздохнул. Одежды его были грязными и мокрыми. Только сейчас Хуа, наконец, обратил внимание, что идет дождь. Только сейчас он понял, что они не были в пути, а остановились. Он пришел в себя на куче сырых листьев. Видимо, наставник остановил лошадь, когда заметил, что ученику стало дурно и расположил его на земле под деревом, где дождь лил не так сильно.

— Учитель, вы промокли, — бормотал Хуа и той рукой, которой до этого вцепился в плечо учителя, начал ощупывать чужие мышцы под тонкой тканью. Поймав себя на мысли, что то, что он делает — недопустимо, Хуань убрал руку и отвел взгляд в сторону, замечая стоящую в стороне лошадь. Та явно была взволнована, но никуда не уходила, только копытом раскапывая под собой небольшую ямку.

И Чэн так ничего и не ответил. Он подхватил ученика на руки, посадил его на лошадь и накинул на его плечи промокшие до нитки красные одеяния, до этого лежащие эфемерным грузом на седле. От дождя это едва ли спасало, но это было лучше, чем оставаться в совсем тонких нижних одеждах. Шэнь повел лошадь под уздцы. Они действительно почти прибыли на пик, потому что уже отсюда была видна крыша главного зала.

Когда сознание немного пришло в норму, Хуань начал вспоминать то, что ему приснилось. Отчего-то он пожелал вернуться к матери и проверить ее. Сэнъшэнь была сильной женщиной, генералом, однако даже так она не могла не получить последствий за совершенные недавно действия. Хуаню казалось, что его отец не оставил бы это все без внимания и попробовал бы что-то предпринять. Он плохо знал его, но даже так предчувствие опасности его не оставило.

Жар немного спал. Видимо, холодая дождевая вода привела его в чувство, и благодаря ей юноша смог теперь избавиться от остатков кошмара. Хотя, учитывая, что проснулся он далеко не из-за дождя, а скорее из-за крика его учителя, можно было сказать, что дождь только помог его наставнику поддерживать ученика в сознании.

Жаловаться на холод было неуместно, но Хуа казалось, что он промерз до самых костей. Если раньше он ощущал жар, который наполнял каждую клеточку его тела, то теперь ему казалось, что он пробыл в могильной яме не меньше десятка лет, и вылез оттуда, будучи мертвецом. Предположение это было недалеко от правды: он действительно теперь был почти ледяным и не ощущал конечностей. Чу Хуа боялся представить как холодно могло быть сейчас его наставнику. Мало того, что тот испачкал свои одежды, так еще и промок до нитки. Хуань еще раз взглянул на мужчину, ведущего лошадь. Его волосы потяжелели, а заколка норовила соскользнуть с них. Лицо его было бледнее обычного, а серьга в ухе словно бы дрожала, отдавая слабым теплым свечением.

Хуань запустил одну руку в собственные волосы и вздрогнул. Его прическа была распущена. Он обратил внимание на это только сейчас. Тяжелых украшений не было на месте. Цин Мин болталась на спине учителя, не подавая признаков жизни. Так же вела себя и Хуаньшу. Оружие его на дух не переносило воду, но сейчас оно молча терпело непогоду. Более того: оно позволило себе оставаться на чужой спине, в чужих руках, что уже казалось немыслимым.

— Учитель, почему бы вам не забрать эти одежды? На улице совсем холодно, вы простудитесь, — не в силах смотреть на мужчину в одних только тонких простых одеяниях, юноша стянул с себя красные, тяжелые от дождя одежды и протянул Шэню. Тот бросил на ученика недовольный взгляд.

— Накинь обратно.

— Учитель, вы простынете.

— А ты уже болен. И кому из нас она нужнее?

— Вам! Вы пока еще здоровы! — настаивал Хуань. Ему удалось вывернуться на лошади так, чтобы набросить на чужие плечи ткань.

Мужчина раздраженно выдохнул, но ничего больше не сказал. Хуа не мог чувствовать ничего даже кончиками пальцев из-за того, что они были до сих пор перемотаны бинтами, но даже так он ощутил, что учитель его совсем не мерзнет: от него шел странный жар, но это не было естественным теплом, скорее просто аурой, которая окружала его. Чу несколько раз рассеянно моргнул, но ткани с чужих плеч не убрал, просто сев на лошади удобнее. Та фыркнула и дернула хвостом, продолжив двигаться в неторопливом темпе, заданном мужчиной.

— Учитель, хотите, я по возвращению сделаю вам суп?

Шэнь не ожидал подобной реплики. Он слишком резко повернул голову в сторону ученика, и уставился на него так, словно бы не понимал, ослышался он или нет. Хуань выжидающе смотрел на него, и И Чэн готов был поклясться, что он видит за его спиной собачий хвост, который двигается из стороны в сторону.

— Ты должен отдохнуть, — уклончиво ответил мужчина, все еще не уверенный, действительно ли Хуа сказал то, что он сам только что услышал. Шэнь не жаловался на плохой слух, но сейчас шел дождь, звук немного искажался, а голос юноши был достаточно тихим, чтобы часть его слов попросту потерялась в этом шуме.

— Но учитель наверняка замерз, и я бы хотел согреть его чашей горячего супа.

И Чэн понял, что он не ослышался. Он как-то странно взглянул на юношу, после чего перевел взгляд обратно на дорогу, так и не сказав ни слова, словно раздумывая над поставленным предложением.

Все ученики вот так вот готовят своим учителям еду? Все ли они так же заботятся о своих наставниках? Если так, то почему у него никогда раньше не было ни одного ученика?

Негодуя, почему же этого не произошло, мужчина задумался. А потом он неожиданно вспомнил о своем отношении к наставнику: он огрызался на него, будучи молодым, ругался при нем и не проявлял ни капли уважения, лишь со временем став сдержаннее и вежливее. Сейчас его можно было бы назвать совершенно другим человеком. Но это не отменяло того факта, что не все ученики вели себя подобно Чу Хуаню. Но если так, то в какой-то степени Шэнь испытал толику радости: ему достался не самый удачливый, но весьма заботливый и внимательный ученик. Более того: он был достаточно целеустремленным и любил учиться боевым искусствам, с терпением относясь к урокам каллиграфии, которые он явно недолюбливал, о чем прямым текстом не раз сообщал.

Шэнь не очень хорошо понимал причину, по которой юноша заботился о нем так, словно бы он был его младшим братом. Пусть, младших братьев у мужчины не было, но он бы назвал это именно так: этот мальчишка постоянно крутился рядом, предлагал помощь, если видел, что он чем-то занят, постоянно о чем-то болтал и старался позаботиться. Даже в поместье он ни словом не обмолвился о своих проблемах, только молча глотая слезы и решаясь сбежать оттуда. Была ли это скорее его рассеянность, нежелание посвящать учителя в проблемы своей семьи или беспокойство о нем же, И Чэн не знал, но понимал одно: отношения в семье этого юноши довольно запутаны. У него самого все куда проще: его родных уже давно нет, он предоставлен самому себе и пику Жу Лин, не более.

— Сначала приведешь себя в порядок и выпьешь лекарства, — донеслось до ушей Хуаня. Тот с неверием взглянул на спину впереди идущего учителя и впервые за этот день улыбнулся. С самого утра он не мог даже выдавить натянутой улыбки: уголки его губ дрожали, однако он мог только сжать их в тонкую линию, но не улыбнуться.

— Этот ученик рад помочь своему учителю, — тихо бормотал юноша, но из-за ливня И Чэн услышал только обрывчатое «ученик рад». Суть его слов дошла до него сразу, но он ничего на это не ответил, чуть подгоняя лошадь.