7. Царство Ядовитых Цветов

Шэнь не ожидал, что когда откроет глаза, то застанет подобную картину. Его ученик — тот самый несносный юноша, выглядящий как последний оборванец и буквально вчера выкинувший трюк с переодеванием в девушку — сидел теперь за низким столом, подперев голову ладонью, и крепко спал прямо в дорогих традиционных расшитых одеждах.

И Чэн бесшумно встал с кровати, обнаружив, что был все это время накрыт чуть ли не тремя одеялами. В комнате действительно было холодно, однако юноша за столом спокойно дремал, находясь лишь в тонких красных одеяниях, под которыми разве что виднелись элементы уже привычной серебряной брони: наручи, нагрудник и корсет. Последний не позволял Хуаню согнуть спину даже во сне, поэтому сидел он ровно, продолжая сопеть. Волосы его были заплетены в замысловатую прическу с несколькими серебряными заколками. Возможно, Чу Хуа нравился этот материал, ведь именно он чаще всего был на нем.

Взгляд мужчины замер на диковинном кольце, на той руке, которой юноша подпирал голову. Его брови сошлись на переносице и тот пододвинулся ближе к чужому лицу, разглядывая узор на кольце. Цветы, выгравированные на нем, сверкали зеленым, словно бы там был светящийся драгоценный камень, на котором и был узор, а уже поверх него был наложен какой-то странный на вид темноватый металл. Само кольцо буквально источало демоническую энергию: она потрескивала у расслабленного лица Хуаня и остро реагировала на присутствие рядом заклинателя с развитым духовным ядром.

— У-учитель?

И Чэн вздрогнул. Он только сейчас заметил, что глаза Хуа были широко раскрыты. Юноша почти упал, когда отстранился от мужчины и завалился назад, оперевшись на локти. Шэнь вскинул бровь и раскрыл перед собственным лицом веер, выглядя немного мрачно, благодаря чему юноша немного пришел в себя, пусть и сердце его предательски стучало, отдаваясь звоном в ушах.

— Собрался на то празднование?

— Учитель, я должен там быть. Не могли бы вы еще немного подождать здесь? Я могу принести вам перекус сюда. Правда, я не уверен, что меня теперь пустят на кухню... — Хуа бросил взгляд на довольно широкое окно, за закрытыми ставнями которого через щель можно было увидеть уже высоко стоящее солнце.

— Не нужно. Просто сделай то, что должен, и возвращайся.

Хуань опустил взгляд. Ресницы его слабо дрожали, а сам он выглядел усталым. Поднявшись с пола, юноша поправил красные одежды, и кончиками пальцев провел по волосам и заколкам, как бы убеждаясь, что ничего никуда не съехало.

— Извините за все это, — Хуань вновь опустился на колени, опустил голову. И Чэн опешил. Он тут же протянул руку и поднял юношу за локоть.

— Все в порядке. Иди и займись делом, наконец. Хватит тратить время на бесполезные вещи.

Хуа сжал губы и поднял голову, смотря на учителя. Он не знал, что еще сказать и как принести извинения за неудобства, которых он доставил более чем достаточно, заставив мужчину целые сутки торчать в одной комнате.

В зале его встречают сестра и мать. Девушка и женщина были одеты в такие же красные одеяния, но имели куда больше различных деталей в качестве вышитых золотыми нитями цветов и птиц. Если у юноши это все было выгравировано на элементах брони, то у них это было на красной ткани, волнами спускающейся до самого пола.

Шу Киу казалась вымотанной. Глаза ее то и дело меркли, а взгляд казался виноватым. Женщина же рядом с ней стояла в привычной ей манере: высоко подняв подбородок и смотря свысока на сына. За ней стоял мужчина чуть ниже нее самой. Одежды его были такие же как и у жены, только разве что расшиты еще лучше и тщательнее, словно бы та девушка, что создавала вышивку, потратила не меньше жизни на это творение.

Мужчина внешне казался довольно приятным и дружелюбным, но слова, что срывались с его губ, были брошены в приказной манере, и там не было даже намека на нежность или вежливость:

— Садитесь за стол.

Жена его провожала взглядом шагающую за стол молодую девушку. Несмотря на дорогие одеяния, на ней не было обуви. Босые ноги касались холодного пола с характерным звуком, и на лице отца семейства показалась тень недовольства. Он ничего не произнес, но одним только взглядом высказал ей все, что думал о ее поведении и поступках. Госпожа Чу прошла к столу и села рядом с местом мужа. Господин Чу же сел на место и дожидался сына.

Хуань с большой неохотой шагал к ним. Все эти обеды и ужины в кругу семьи удручали его. Когда они приступали к еде — вокруг всегда царила атмосфера, полная презрения, желания убивать или же выгнать несколько членов семьи из-за стола.

— Чу Хуа.

Юноша внутренне содрогнулся и сжал губы, подняв взгляд на отца. Тот смотрел на него свысока: янтарные глаза не выражали совершенно ничего кроме абсолютного презрения и холода.

— Я прибыл сюда только потому что матушка написала о том, что тебе нездоровится. Я убедился в обратном, и сразу после того как мы поедим, я отправлюсь обратно на пик.

Ши Киу покачала головой. Глаза ее действительно были зелеными, яркими, словно весенняя молодая травка. Хотя почему-то юноше невольно вспомнился зеленый демонический огонь. Этот элемент заставил насторожиться, ведь он не совсем понимал, было ли связано то, что он видит с банальной собственной усталостью. Он еще вчера отметил эти зеленые глаза, но скидывал все на то, что это, возможно, ему просто кажется с пути. Сейчас же ему это явно не казалось: у девушки и впрямь были яркие зеленые глаза, поражающие чистотой данного цвета.

— Наглец. Приступайте к еде, — мужчина предпочел не вступать в ссору с сыном. Это никогда хорошо не заканчивалось.

Киу кивнула на несколько тарелок, что лежали совсем близко к ней. Юноша уже потянулся забрать их, как несколько слуг убрали их прямо из-под носа девушки и из-под руки Хуа.

— Молодая госпожа Ши может идти, — отец семейства бросил взгляд на девушку за столом, чьи глаза сверкнули недовольством. Она бы не протестовала вслух, но немые восклицания никто не мог осудить.

— Муж! — женщина за столом подала голос: он отличился своей строгостью и четкостью, словно бы она только что отдала приказ, а не позвала его.

— Пусть проваливает.

— Отец, — Хуань отодвинулся от стола на стуле и встал из-за него. — Если ты прогонишь сестру — я не собираюсь задерживаться здесь ни на секунду.

— Сядь.

— Нет, — Чу Хуа скрестил на груди руки, взгляд его золотых глаз потемнел.

Внутри юноши взыграло негодование. Он никогда не мог найти общий язык с этим человеком. Даже его мать, которая казалась отстраненной, на самом деле очень любила его, Хуа. Однако в случае с этим человеком он совершенно точно не знал чего ждать. Он был груб, но все равно был при дворе. Он не умел ладить с детьми и только и делал, что забрасывал бессмысленными подарками, говоря, что в будущем Хуань будет должен продолжить его дело. Он давал ему то, что было совершенно не интересно, ограничивал в том, к чему юноша тянулся. Он забрал у него все оружие, запер оружейную, принадлежащую, по его словам, ему самому. Он не позволял Хуаню развиваться в желанном направлении и просто пытался заточить его в этом поместье, посадив на цепь подобно собственной жене, которая даже не выбиралась наружу. Она вечно была в четырех стенах, и даже в город не выбиралась.

— Сэнъшэнь, — голос мужчины был строгим. Он взглянул на жену. Та покачала головой.

— Можешь не ждать от меня помощи. Этот ребенок не послушает меня потому что прекрасно знает, что я думаю обо всем этом.

— Да как ты смеешь?!

— Заткнись, — женщина поднялась с места. Хуань опешил, увидев мать в полный рост, с гордой осанкой, словно бы она находилась на поле битвы. — Не забыл ли ты, милый, с кем ведешь разговоры? И кого именно ты сейчас пытался выгнать из-за стола? Она моя дочь. Если ты ее не желаешь признать — это только твоя проблема и ничья более. Мой сын тебе не бездумный щенок, которого только помани костью — и он последует за тобой хоть на край света. Или ты позабыл в кого именно он рос, пусть я и не вмешивалась в его воспитание напрямую?

Сэнъшэнь держала руки в рукавах. Ши Киу же, смотря на свою приемную мать, невольно начала беспокоиться. Она впервые вступила при них в подобную ссору.

— Генерал Кунь, — мужчина откашлялся. Он встал из-за стола, совершенно не желая больше слушать подобный тон, но в самом деле не мог больше ничего противопоставить ей. Он повысил голос первым и понимал свою ошибку.

— Я просила не упоминать мое звание в пределах этого поместья. Разве не ты взял с меня клятву о неразглашении моего прошлого? — Сэнъшэнь вскинула одну бровь. Подол ее верхней юбки был сдвинут в сторону, и Хуань заметил меч в ножнах. — С чего тогда я должна держаться всех тех клятв, которые дала тебе?

— Жена, — тут же исправился мужчина, вновь воззвав к ней, но уже с предостережением в голосе.

Хуань перестал понимать что-либо с того момента, как его мать вступила в прямое противостояние с отцом. Обычно тихая, сдержанная, она, наконец, выговорилась.

— Пошел к черту, — процедила женщина. Послышался лязг металла: меч был вытянут из ножен и выставлен прямо перед собой. — Сядь за стол, и закрой свой поганый рот. Киу, Хуа, садитесь тоже и спокойно ешьте. Если у вас нет аппетита — просто отправляйтесь в городскую лавку и перекусите там.

Женщина не опускала клинка до тех пор, пока господин Чу не сел на свое место.

— Госпожа Чу, — Ши Киу вздохнула.

Сэнъшэнь обернулась в сторону приемной дочери и улыбнулась. И улыбка эта заставила сердце Хуаня замереть. Он впервые видел свою мать такой. На самом деле эта женщина вообще улыбалась в исключительных случаях.

— Хуа, ты слышал о захоронении «Маршала Кровавых Вод»? — женщина, наконец, опустила лезвие и перевела взгляд на сына.

— Ты не посмеешь ему рассказать все вот так! — мужчина подорвался с места. Госпожа Чу бросила меч в его сторону, и тот пригвоздил юбку и рукав мужчины к полу.

— Я, кажется, ясно выразилась относительно приказа сидеть и молчать. Я стою куда выше тебя и состою в личной императорской гвардии, так как же ты можешь вставлять мне вот так слова против? Ты всего лишь мелкий торговец n-ой линии родства с императором, в то время как я была сестрой жены Маршала.

— Тебя отстранили!

— Я вернулась в армию сразу после его смерти! Император сам пригласил меня обратно на войну!

— Ты просто глупая женщина! Император позвал тебя туда исключительно из-за того, что хотел послать на верную смерть! Вспомни, как погибла твоя сестра и сам Маршал!

Женщина сжала губы. Она перевела взгляд с мужа на сына и дочь. Последняя прекрасно понимала о чем шла речь и не задавала вопросов, пока на лице Хуаня читалось только «Кто я?» и «Что я здесь делаю?». Очевидно, он не мог принять ту информацию, которую до него намеревались донести, пусть и искренне пытался хотя бы немного развить мысли по этой части дальше.

— Если ты не закроешь свой рот — я пущу тебе в горло стрелу.

Наконец, мужчина совсем стих. Он словно бы был уверен в том, что слова на ветер его жена не бросает.

— Генерал Кунь, северный отряд. Находилась под прямым подчинением Маршала, погибшего на третий день после начала нападения на деревню Фан, — женщина вышла из-за стола, обошла его со стороны мужа и встала перед сыном. Она словно бы представлялась кому-то другому, не имеющему никакого отношения к ее семье — настолько ее слова казались заученными наизусть, и просто повторяющимися в докладах из раза в раз. Ши Киу, босиком пройдясь прямо по столу, спрыгнула на пол рядом с матерью.

— Я не понимаю... — бормотал юноша.

Спина его покрылась холодным потом, а мысли судорожно бегали от одной к другой.

Его мать — генерал?

Она была под прямым подчинением того самого Маршала и воевала с демонами северного королевства?

Ладонь Сэнъшэнь легла на голову юноши и осторожно погладила ее. Женщина прикрыла глаза, и ресницы ее задрожали.

— Когда я вышла замуж, то дала клятву о том, что я забуду о своем прошлом в армии, и не стану упоминать этого при семье. В обмен на клятву о том, что муж мой будет держаться моего истинного статуса и не станет обращаться со мной как с любой другой глупой барышней, которая, может, и простила бы ему столь грубые реплики и неуважение. Я лишилась дорогих людей на войне, убила не меньше нескольких тысяч демонов на передовой, поэтому я не могу позволить, чтобы кто-то столь презренный распоряжался мной как слугой.

Кто-то назвал бы подобное банальной гордостью. Но в Сэнъшэнь играло чувство долга: к семье, к погибшему другу и сестре, которая была единственной ее настоящей семьей. Ее сестра почти вышла замуж, она уже была обручена с Маршалом, и старшая Кунь была безмерно рада, покидая родную деревню вместе с Маршалом для того, чтобы отправиться на бой с северными демонами, пусть и дурное предчувствие не покидало ее. Ее младшую сестру убили. Она узнала об этом следом за новостью о том, что Маршал — ее единственный и самый близкий друг — погиб на поле боя на третий день. Буквально сразу после смерти сестры, о которой Маршал не был в силах сообщить подруге, ее отстранили. Генерала буквально прогнали с поля боя, отправив в отставку прямо перед битвой. Маршал не мог позволить сестре его погибшей невесты так же лишиться жизни из-за демонов.

— Хуань, — женщина выдохнула. Ее глаза покраснели и стали влажными. — Найди меч Маршала.

Чу Хуа не знал зачем его отправляют на поиски меча, но не мог ничего сказать. Возможно, дело даже было не в самом мече, но мысли его путались, поэтому размышлять дальше он не мог. Голова его раскалывалась, поэтому он только слабо кивнул. Он впервые видел свою мать с этой стороны, и подобные контрастирующие изменения оставили след в его душе. Он пока еще не мог сказать, рад ли он был, что его военные кумиры были прямо у его носа, или же нет.

— Принцесса!

— Принцесса Ши!

— Заберите принцессу!

Громыхнули ворота. Господин Чу, вытащив меч жены, поднял его перед собой, но тот начал жечь ладони рукоятью, и мужчина выпустил его, тут же с противоречивыми эмоциями смотря на Сэнъшэнь.

— Младший братец, — девушка посмеялась, смотря на Хуаня. На ее лбу проступила зеленая печать. Точно такую же она вывела и на тыльной стороне его ладони совсем недавно.

— Принцесса!

Голоса доносились все ближе. Хуа протянул руку, пытаясь ухватиться за край рукава красных одежд сестры, но та отступила на несколько шагов. На губах ее появилась улыбка.

— Принцесса Царства Ядовитых Цветов! — в зал забежали несколько демонов. Их странные, изуродованные тела наваливались друг на друга на входе: они буквально свалились друг на друга, распластавшись на полу. — Принцесса Ши!

— Принцесса... Генерал...

Хуа покачнулся. Девушка, которую он все это время считал чуть ли не родной сестрой, протянула к нему руку. Юноша не увернулся, позволив схватить себя за плечо, притянуть ближе и прижать к себе.

— Я все объясню чуть позже, хорошо? Ты всегда можешь навестить меня в царстве демонов. Моя печать — твой билет в любую часть моей территории, — Ши Киу натянуто улыбнулась, погладив брата по голове. Тот прижался ближе к ней, и едва ощутимо вздрогнул, не желая верить во все происходящее.

«Это просто сон. Сон. Я скоро проснусь. Я просто заснул за столом, вот мне и снятся кошмары».

— Царство цветов у демонов — территория целителей. Я не враг ни тебе, ни другим людям. Наша мать подтвердит это. Она отказалась от моего расположения как от принцессы, но я все еще ее дочь.

— Разбуди меня, — тихо пробормотал Хуань. Киу отстранила от себя юношу и сделала несколько шагов в сторону пришедших демонов, стараясь не оглядываться на брата. Она явно боялась увидеть там противоречивые эмоции, которых было полно на его лице еще до появления этой небольшой группы демонов.

— Принцесса, вы наконец возвращаетесь?

— Открывайте портал.

В зале стихло, стоило Ши Киу удалиться. Сэнъшэнь стояла рядом с сыном. Кольцо на его пальце едва ощутимо дрожало, словно бы пытаясь привлечь внимание владельца. Таким нередко страдало и его собственное оружие, но в этот раз Хуа даже не ощутил дрожи.

— Кольцо...

— Это ее подарок тебе. Она не могла сразу сказать о том, что демонический кнут из ядовитых цветов — ее работа, — женщина на мгновение опустила голову и веки, словно бы ситуация так сильно отягощала ее, что она не была способна вынести этого груза. Возможно, признание таким образом тоже давалось ей непросто.

Чу Хуа затих. Он смотрел перед собой пустым взглядом, пока в его голове все еще крутились те два вопроса. Он никак не мог понять кто он, и что забыл здесь. Чем он заслужил все это? Он приехал сюда, но и подумать не мог, что все так обернется.

Хуань с трудом сделал шаг в сторону выхода из зала.

Потом еще один.

Юноша сам не заметил, как сорвался на бег и сбил с ног несколько человек. Он не обратил внимания и на то, что по его щекам катились горячие слезы, которых он совершенно не ощущал. Хуа забежал в гостевые покои, схватил свои вещи и оружие, не обращая внимания на застывшего за столом мужчину, который только и мог наблюдать за ним.

Только когда И Чэн заметил слезы, до него дошло, что произошло что-то действительно пугающее, раз его ученик поддался эмоциям так просто. Хуань собирался быстро, закидывая куски своей старой брони в мешок за спиной, туда же швыряя несколько украшений, которые принес сюда ночью, чтобы принарядиться к торжественному ужину.

«Торжественный, мать вашу, ужин», — ругался внутри Хуа, но потом все его мысли исчезли, и он теперь даже не мог подумать о том, что произошедшее случилось на самом деле.

Шэнь И Чэн остановил его от поспешных сборов, заставив встать на месте. Юноша не мог поднять взгляд и смотрел на полы своих одежд, кончиками пальцем сминая красную ткань с затейливым золотым узором.

— Что произошло?

«Как бы тебе сказать?..» — мысленно негодовал Чу, но вслух не издал ни звука. Он просто молча стоял напротив мужчины, которого эта тишина начинала порядком раздражать. Не сдержавшись, он хлопнул сложенным веером Хуаня по лбу и скрестил руки на груди.

— Я жду.

— Моя мать — Генерал. А сестра — демоническая принцесса, — пробормотал рассеянно Хуа, все еще намереваясь просто уйти из этого дома и уехать обратно на пик, где не было бы никаких напоминаний о том, что все это время было так тщательно скрыто от него.

Чу Хуань просто не мог поверить в это все. Он хотел лечь на бок, свернувшись калачиком в углу, содрать эти красные одежды, напоминающие ему о том, что произошедшее не сон. Он просто хотел очнуться на пике Жу Лин, прямо на тренировочной площадке, где он мог заснуть после длительной тренировки, среди бамбука и под крики негодующих учеников, которые бы толкали его, прося освободить место.

Шэнь молчал. Он смотрел на сжавшегося юношу, который даже не мог сейчас толком ничего сказать. Но до мужчины быстро дошло все, о чем говорил Хуань. Кольцо на его пальце с демонической аурой так или иначе связано с Ши Киу — его сестрой, а среди генералов была только одна женщина, дожившая до сегодняшнего дня, но скрывшаяся за рутиной. Точнее, генерал-женщина сама по себе была только одна, и сражалась она с северными демонами вместе с довольно известным Маршалом.

— Ты собираешься вот так просто уйти?

— А что я должен делать? Я не могу здесь остаться, — бормотал Хуань, продолжая мять подол. Юноша сжал губы и краем глаза наблюдал за выражением лица учителя. Сейчас там не было ничего кроме недовольства и возмущения.

— Ладно, тогда пошли обратно на пик.

— Цин Мин, — Хуа позвал совершенно не задумываясь. Сознание его все еще пребывало в смятении, когда имя оружие сорвалось с его губ, а на него отозвалось копье, завизжав и задрожав.

Цин Мин была все это время в углу комнаты, и не было ничего удивительного, что он позвал ее, чтобы та сама к нему подтянулась, ведь сил в ногах почти не было. Чу Хуа сам не знал как добрался до гостевых покоев и собрал вещи. Может, он действовал так чисто из-за сильного желания наконец покинуть поместье.

Шэнь вскинул бровь, когда увидел, как копье задрожало и само по себе поднялось над землей, пропарив до ладони юноши, и само легло в нее. Хуаньшу автоматически сделала так же, поднявшись из угла без команды. Она легла во вторую руку, и Хуань, совершенно не задумываясь, повернулся чтобы выйти из комнаты, когда на его плечо легла широкая ладонь.

— Ты ведь говорил, что твое оружие самодельное?

— Так и есть, — не задумываясь согласился Хуа, повернув голову и смотря на учителя мутным взглядом: в его глазах до сих пор были слезы, а ресницы дрожали. Глаза сильно покраснели и опухли, а нежная кожа даже под слоем не смытой пудры с прошлого вечера покрылась румянцем, и косметика не могла этого скрыть. Вид у юноши был, мягко говоря, скверный. Даже красивые одежды и прическа не могли спасти это полное разочарования лицо. Хотелось умыть его и уложить поспать.

Чу Хуань не мог назвать то, что испытывает разочарованием. Он был под сильным впечатлением. С одной стороны он был удивлен, что его мать — Генерал Кунь — вот так покорно жила все это время и терпела мужа, но именно в этот день сорвалась, а с другой — он не понимал, почему же испытывает какое-то колющее сердце ощущение, словно бы обиду на нее. Она могла обучать его, ее взгляд был особенно нежен, когда она видела в его руках оружие — все это говорило о том, что она на самом деле очень сильно любила его и желала обучать как воин, как генерал, который когда-то сражался на передовой.

Что касалось Ши Киу, то Хуа не был уверен ни в чем. Она все еще была его сестрой. Она не изменилась, только ушла жить в свое царство, где должна была расти изначально, но вместо этого получила человеческую семью. Да, может, она гораздо мягче своих собратьев по крови, но у нее есть что защищать. И Чу не мог просить ее остаться с ним. Это было бы неправильно. Тем более она сама сказала, что он сможет навещать ее. Думая об этом, Хуань не испытывал ничего кроме той же любви к сестре и желания еще пару раз прогуляться с ней по городу и вместе повеселиться. Он не изменил к ней отношения. Ее территория ведь не была враждебна к людям, а значит в ней нет совершенно ничего плохого или опасного.

Заблуждался ли Хуань — это было только его дело. Он просто желал быть уверенным в том, что Киу осталась внутри такой же беззаботной девушкой, выросшей в поместье Чу под надзором строгой матери-генерала, которая на самом деле ценила и ее, и собственного сына совершенно одинаково.

И Чэн о чем-то задумался. Он смотрел на копье и лук юноши, после, перевел взгляд на кольцо. И только он сам мог знать о собственных мыслях, пока все еще пребывающий в прострации Чу Хуань не понимал причину, по которой его о становили.

— Пошли. Я буду впереди.

— Учитель!

— У меня оружие. Твои руки до сих пор ранены. Если ты попробуешь атаковать с такими руками — это может плохо закончиться.

Хуань поник головой. Сделав еще несколько шагов в сторону выхода, он ощутил, что ноги его подогнулись. А потом он вовсе перестал что-либо ощущать. Перед глазами появилась лишь безграничная тьма.