4. Первый бой

Хуань производил впечатление прилежного ученика, выкладываясь изо всех сил.

До тех пор, пока не открывал рот.

Стоило юноше раскрыть его — его учитель неминуемо краснел от ярости, норовясь прикончить молодого человека одним ударом.

И этот бесстыдник был его первым учеником!

Каждое слово, обращенное к учителю, неизбежно попадало в точку, достигало своей цели в стремлении задеть за живое, заставив стыдливо покраснеть и сделать еще один выпад.

Возбужденная битвой Цин Мин дребезжала как заведенная: она то и дело вибрировала в руках Хуаня, ее пластины дрожали, норовясь отвалиться от усталости, но она героически выдерживала все атаки меча учителя.

Копье словно покрылось испариной, нагревшись: металл стал горячее и почти обжигал руки.

— Цин Мин!

Неожиданный вскрик юноши заставил замереть И Чэна, а оружие в исступлении задрожать. Чтобы учитель не заметил ничего, Хуаню пришлось сделать выпад, словно бы это было отвлекающим маневром.

Кожа на ладонях лопнула, покрылась пузырями. Древко в ладонях продолжило дрожать, когда лезвие встретилось с мечом Шэня. Цин Мин перегрелась. Юноше стоило прекратить тренировку, но он только ещё раз окликнул свое оружие, отступив на несколько шагов от учителя.

В этот раз копье словно бы опомнилось.

Металл принес извиняющуюся прохладу, прижался сильнее к ладоням и едва заметно задрожал. Совсем иначе: словно сотрясаясь в рыданиях, Цин Мин вибрировала в руках, холодила безмолвным извинениями кожу и, кажется, совсем расстроилась. Ее болты заскрипели.

— Не прекращай сейчас бой, — сжав копье сильнее, юноша сделал выпад. Меч отразил его, отправив Цин Мин из ладоней в полет.

Хуань не смог удержать обожжёнными ладонями древко. Сжав руки в кулаки когда лезвие меча приставили к горлу, Чу Хуа выдавил улыбку и проследил за строгим взглядом мужчины.

Цин Мин вела себя совершенно неподобающе. Но она была слишком возбуждена, чтобы контролировать себя, вот и перегрелась.

— Что с твоими руками?

— А с ними что-то не так? — Хуань вскинул брови.

Юноша молчаливо ожидал следующей реплики учителя или молчаливо-уговаривающего взгляда, но, вопреки ожиданиям, столкнулся с тем, что И Чэн просто схватил его за запястье, вывернул его, заставив ладонь разжаться, и взглянул на нее.

— Когда ты получил ожог?

— Хотел сделать себе завтрак, но схватился не за ту часть котелка, — уверенно отвечает юноша, но его губы трогает насмешливая улыбка. Хуаню не верят.

Взгляд Чу Хуа даже мельком не падает на копье. То не сотрясается больше, притворяясь мертвым. По крайней мере, если раскроется, что его оружие на самом деле было на уровне большинства оружия заклинателей — его могут отправить работать кузнецом. По крайней мере, в основном из этих соображений юноша умалчивал об этой способности. О ней знала только его сестра, которая скрывала это от матери и отца. По крайней мере, обещала скрывать, а в обещаниях сестры Хуа не мог сомневаться.

Утро началось не очень весело, на самом-то деле. Прежде чем Хуаню удалось отправиться на тренировку с учителем — ему неизбежно пришлось переписать несколько листов с какой-то непонятной философией или литературой — он так до конца и не разобрался — и уже только после этого ему выложили теорию орудования копьем.

И Чэн не понимал причины, по которой ладони его ученика стали такими. Он мельком взглянул на чужое оружие и, отпустив руки ученика, направился прямиком к Цин Мин.

— Не смей дрожать, — цедит сквозь зубы, едва слышно. Приказ оружие слышит. Оно притворяется неодушевленным, не дрожит в руках совершенно неизвестного человека.

Шэнь И Чэн пальцами касается едва теплого металла на месте, где держался Хуань. Совершенно ничего необычного.

— Ты действительно сражался все это время с такими руками? До боя они были в полном порядке.

— Возможно, учитель просто не обратил на это внимания, но они в самом деле были обожжены сразу после урока каллиграфии.

Чу Хуань беззаботно улыбнулся. Смешинки в его взгляде нельзя было не увидеть. Шэнь беспомощно взмахнул свободной рукой, перехватив ею веер из рукава. Вернувшись к юноше, он еще раз взглянул на его ладони. Брови мужчины сошлись на переносице, и взгляд лавандовых глаз слишком красноречиво говорил о беспокойстве. Возможно, именно поэтому он закрыл лицо: он никак не мог сдержать волнения, не сжать губы и не смотреть на пострадавшего ученика.

Хуа забавляла его реакция. Как бы ему больно ни было — это не сравнится с удовлетворением от того, какое выражение чужого лица он сейчас наблюдал.

Но вскоре на это прекрасное лицо вернулась тень холода.

— Отправляйся в хижину, я заберу оружие и попрошу выдать мне лекарства. Подожди там до моего возвращения.

Хуань кивнул. Он уже протянул руку, чтобы забрать Цин Мин, но мужчина притянул копье ближе к себе.

Пальцы Чу Хуа дрогнули. Ладонь повисла в воздухе.

— Мое копье...

— Я же сказал, что принесу все позже.

Мысленно молясь, чтобы Цин Мин вела себя пристойно, юноша сдержанно кивнул и все же развернулся, отправившись в сторону хижины.

— Шимэй!

— Шимэй, вернись!

Девочка, которую звали сразу несколько мальчишек, врезалась в Хуаня. Тот опешил, опустив руки на ее узкие плечи.

— Извините! — девочка тут же густо покраснела, но не отстранилась, вжавшись в юношу. Тот не знал, плакать ему или смеяться, но принял серьезное выражение лица, когда двое мальчишек с палками встали напротив него, явно намереваясь уговорить девочку отлипнуть от неизвестного человека.

Уже когда один из мальчишек открыл рот, чтобы возмутиться на Хуаня, второй толкнул его и поклонился.

— Старший братец, эта шимэй...

— Идите отсюда. Сам разберусь, — Хуань блеснул золотыми глазами. Сейчас они выглядели немного пугающе. Некогда драгоценный и мягкий металл стал острым, жестким и казалось, что взглядом юноша мог превратить мальчишек в нарезанный рулетик, который здесь очень кстати подавали на обед.

Когда мальчишки убежали, девочка сама отстранилась. Она несколько раз низко поклонилась и открыла рот, пытаясь найти подходящее объяснение. Слова ее застряли в горле, когда она увидела ладони юноши: покрасневшие, с лопнувшими местами пузырями от ожога.

— Твои руки! — девочка схватила его за руку, потянула на себя.

«Да что ж меня все за руки хватают?!» — внутренне негодуя возмутился юноша и присел на корточки напротив девочки.

— Все в порядке. Учитель скоро поможет мне. Он как раз ушел за травами.

— Учитель? Так ты новый ученик?

Для маленькой скромной девочки она вела себя слишком нагло. Взгляд ее темных каштановых глаз был даже нахальнее, чем у него самого!

— Кто твой учитель?

— Некий Шэнь?.. — наклонив голову, Хуань пытался вспомнить продолжение чужого имени. У него всегда была беда с памятью на имена. Именно поэтому он даже не запомнил имени императора. Он помнил только имя матери, сестры и своего оружия. Он даже никогда не подписывал полностью свое имя, ограничиваясь коротким «Хуа».

— И Чэн?

Такая фамильярность явно не могла остаться без внимания. Нахмурившись, юноша щелкнул девочку по лбу.

— Так ты первый его ученик, — потирая лоб, девочка нахмурилась. Она не ругалась за удар, словно бы прекрасно понимала, за что именно она его получила. — Я Ци Сю. Ученица Госпожи Фэй Ву. Именно к ней пошел сейчас твой учитель за травами.

— Сколько тебе лет? — не удержался от вопроса юноша, смотря на то, как девочка продолжала потирать ноющий лоб. В щелчок силы он явно не пожалел с целью проучить молодую нахалку.

— Шесть. Но не смотри на то, что я маленькая, я еще вырасту!

— Да-да, молодая госпожа Ци Сю.

— Сам-то ты кто будешь? А, погоди, мама говорила мне, что глава пика упоминал родственника императора. Значит, твоя фамилия «Чу». На моей памяти у них был только один сын. Ху... Хуа? Хуань?

Для столь юной особы девочка была обучена не по годам. Юноша боялся представить с какого возраста мать отправила ее на пик и приучала ко всему, что творится в пределах пика, в том числе и посвятив в факты о императорской семье.

— Твоя мама — Фэй Ву? — растерянно переспросил юноша. Он, кажется, уже слышал мимоходом это имя, когда они проходили с наставником мимо других учеников.

— Именно так. Так как твое имя? Никак не могу вспомнить. Помню «Ху», но не могу припомнить продолжения.

Все же мать не сделала из нее ходячую библиотеку. В столь юном возрасте ей было все еще сложно запомнить столько вещей.

— Хуаньхуа.

— Так и знала. Еще и двусложное. Могу я звать тебя Хуа-гэ? Или А-Чу?

Последнее обращение использовала только сестра. Юноша невольно нахмурился, не зная, стоит ли соглашаться. Девочка была еще совсем маленькой, так что в этом вроде нет ничего такого. Да и голос ее не похож на голос Шу Киу. По крайней мере, юноша не будет всякий раз вздрагивать от обращения.

— Думаю, да.

— А-Чу, спасибо за помощь. Эти мальчишки надоели со своими глупыми играми и никак не оставляют меня. Могу я проводить тебя? Боюсь, что они все еще не ушли далеко и попробуют вновь увязаться за мной.

Хуань кивнул почти обреченно. Он не мог отказать ребенку.

— Так как ты ученик господина И Чэна, то твое оружие — меч?

Неожиданное предположение заставило нахмуриться. Неужели Шэнь сражается только мечом? И неужели он использовал поединок как способ понять технику копья?

— Копье и лук.

— Копье? Тогда почему ты не отправился к другому-

Девочка недоговаривает. Она словно бы вспомнила, что выбора не дали ни Хуаню, ни Шэню. Их просто поставили перед фактом, что Хуа теперь ученик Шэня, у которого не было ни одного собственного ученика до него. Да и вообще И Чэн не баллотировался в учителя. Он всегда был далек от этого.

— Твой учитель не очень хорош в обращении с копьем. Не думаю, что он сможет обучить тебя чему-то кроме основ. Скорее всего, уже завтра тебе дадут меч.

Хуань отстраненно кивал на чужие реплики. Ци Сю продолжила:

— С луком он обращается получше. Но все же он очень молод для учителя. Нет ничего удивительного в том, что он не так искусен как его учитель — нынешний глава пика. Он так и не смог превзойти его, но зато догнал нескольких мастеров. Но все еще не впечатляет.

«Если у ее матери такой же скверный характер — я не хочу ее видеть», — подвел итог Хуань.

Нет, серьезно, эта юная госпожа в свои шесть вела себя подобно избалованной принцессе! Даже он, Чу Хуань, родственник императора, не был столь избалован!

Уже вблизи бамбуковой хижины юноша остановился и осмотрелся.

— Я думаю, что тебе стоит отправляться по своим делам. Те мальчишки уже ушли.

— Я знаю. Я просто хотела проверить в самом ли деле вы с учителем живете в одной хижине. Просто ужасно.

«Что тебе не нравится? Это удобно», — негодовал про себя юноша. Он промолчал, проходя в хижину, не прощаясь с Ци Сю. Та тоже не раскрыла рта, чтобы попрощаться с ним, словно бы они и не разговаривали.

Уже в комнате он притягивает к себе Хуаньшу. Лук брезгливо задрожал в раненых руках. Хуаню ничего не осталось, кроме как оставить его там, откуда он его взял.

— Хуже принцессы, честное слово. Мне кажется, что даже принцесса демонического царства не вела бы себя так капризно.

Лук оскорбленно заскрипел. Несколько шурупов раскрутились сами собой и со звоном упали на пол. Они остались лежать на нем, пока лук продолжал дрожать, раскручивая винты один за другим.

— Прекрати! Я не могу тебя починить! — юноша вновь притянул лук, стал пальцами придерживать самые шаткие винтики. Хуаньшу затряслась в его руке: ее рукоять стала ледяной, охлаждая травмированные ладони. Все же какой бы она капризной ни была — она не смела навредить владельцу. — Я не смогу вернуть их на место. Цин Мин сейчас у учителя и у нее тоже почти отошли пластины. Мне нужно чтобы вы были сдержаннее и перестали вести себя так. Если так будет на поле боя — я буду серьезно ранен.

Хуаньшу стихла. Она перестала дрожать и раскручивать из себя болтики, желая развалиться на кусочки.

— Чу Хуа, — чужой голос заставляет обернуться. Юноша смотрит на мужчину в дверях и кивает.

Молодой человек в светлых, немного помятых одеждах и с занятыми руками заходит в комнату. Он оставляет копье из темного металла с криво начертанными иероглифами «Цин Мин» недалеко от двери и садится на пол рядом с Хуанем.

— Учитель, копье... С ним все в порядке? — осторожно интересуется юноша, краем глаза замечая, что стоило мужчине отвернуться — копье словно бы в исступлении задрожало.

«Что он с тобой сделал?» — Хуа вскинул бровь, но вслух вопроса не задал. Шэнь явно что-то сделал с Цин Мин, иначе бы та сейчас не вела так себя. Обычно так происходит или когда она перевозбуждена, или когда она в восторге.

— Ты ведь сам сделал это оружие? Лук и копье?

— Да. Оно не очень хорошо выглядит, но на самом деле довольно прочное, пусть и нуждается в том, чтобы я частенько его подкручивал.

«А еще оно слишком любит демонстрировать свой характер», — мысленно продолжает Хуань, припоминая недавно травмированные руки.

И Чэн устроился удобнее, разложил несколько баночек и тряпочек на столике и взял чужие ладони в собственные, еще раз взглядом оценивая насколько сильно тот пострадал.

На самом деле травма была действительно внушительная. Хуань по-хорошему не сможет держать в руках ничего почти неделю.

Только пришел на пик, а уже влип в неприятности.

Взгляд юноши задержался на неблагодарном копье, вернулся к молодому человеку, который едва ощутимо кончиками пальцев провел по вздувшейся коже, не решаясь коснуться лопнувших пузырей. Шэнь набрал на кончики пальцев мазь и стал осторожно распределять ее по чужим ладоням. Той рукой, которой он поддерживал тыльную сторону ладони, он ощущал, что кожа на ней мягкая, нежная. Чу Хуань и впрямь обладал бархатной кожей не только на вид, но и наощупь. Он не просто казался хрупким юношей, более похожим на молодую девушку, но с слегка мужественными чертами лица, он в самом деле имел некоторые черты от молодых девушек.

Хуа чуть вздрагивал, когда чужие пальцы болезненно давили на раны, но расслаблялся, когда движения смягчались, становясь все более нежными. Кошачьи глаза с интересом наблюдали за длинными тонкими пальцами с слегка грубоватой кожей, на которых была мазь. Пальцы мужчины едва заметно подрагивали, словно бы от волнения.

Когда повязки были наложены, Хуань на пробу пошевелил пальцами.

— Нам стоит отложить тренировки с оружием. Пока будешь изучать теорию.

— Учитель, это нечестно! Сегодня был первый урок с копьем, а я толком не сразился!

— Ты так сильно рвешься в бой... Не боишься глупо погибнуть в первом же поединке?

Чу Хуа не ответил. Он вздохнул и достал из-за ворота рубашки флейту. Она была не очень хорошего качества, но сделана была с явным стремлением угодить человеку и произвести на него хорошее впечатление. Хуань сыграл короткую трель. На самом деле из всего, что дало ему родное поместье, хорошим являлась только игра на флейте, однако очень скоро ее прекратили преподавать и позабыли о ней, заменив дополнительными занятиями каллиграфии.

Шэнь ненадолго замер. После, он достал из рукава нефритовую флейту и нерешительно поднес ее к губам.

Отчего-то Хуаня настигло плохое предчувствие. Он закрыл глаза, чтобы не видеть этого, но резкий звук, поражающий своей отвратительностью все же достиг его чувствительных ушей. Он был готов поклясться, что они свернулись в трубочку после этого.

То, что играл И Чэнь удивило юношу: нельзя было даже и близко угадать мотив. Да даже сказать, что именно это был за звук, было невозможно: было скорее похоже на звуки умирающей птицы, да и та была бы куда более певчей, чем то, что он сейчас услышал.

Не выдержав, юноша выхватил из рук учителя флейту.

— Как ты смеешь?!

— Учитель! — Хуа не знал какие слова подобрать, чтобы не обидеть наставника, но все его эмоции ясно читались на собственном лице: от ужаса до почти физической боли от услышанного.

— Чу Хуа!

— Учитель, я не могу отдать ее вам! Простите меня!

Чу Хуань подорвался с места, схватил дребезжащую Цин Мин и выбежал на улицу.

Вопреки ожиданиям, он не смог сделать за порог больше пяти шагов — его быстро поймали, развернули и откинули в стенку, выхватив из руки флейту. Он даже не успел сообразить, что именно случилось, но вот он уже скатился по стенке бамбуковой хижины, невольно закашлявшись кровью. Цин Мин в его ладони еще сильнее задрожала, пока юноша пытался сфокусировать взгляд.

— Что ты о себе возомнил?

— Учитель, это невозможно слушать. Я почти лишился ушей.

— А?

Кажется, ранее Шэнь был уверен в своем навыке игры на флейте. Сейчас он уже не выглядел столь рассерженным, скорее просто растерянным. Словно бы его действия подвергались строгой, его собственной оценке.

— Учитель, это правда. Ваше умение играть даже хуже, чем у моей старшей сестры, хотя она брала флейту только на занятиях при учителе, да и то не больше двух раз.

И Чэн фыркнул. Он зашел в хижину, игнорируя пострадавшего ученика.

Чу Хуань вздохнул.

«Неужели я его обидел? Он взрослый человек, должен ведь понимать!»

Только вот Хуа не ожидал, что его учитель будет игнорировать его всю неделю.