3. Экскурсия по пику

Шэнь И медленно осознавал насколько большую ошибку совершил.

Кто бы мог подумать, что этот «ученик» столь нагло выдаст список своих желаний и ему, Шэнь И Чэну, в самом деле придется последовать за ним!

— Учитель, здесь совсем неуютно.

Уже будучи в комнатах учеников, Хуань канючил, сидя на краю кровати.

Он не был избалованным. На самом деле ему было плевать, где именно он будет спать. Он мог заснуть как на голой земле, циновке, так и на роскошной кровати уровня самого императора. Причина, по которой он сейчас выпрашивал места получше была проще некуда: он хотел оказаться как можно ближе к Шэню, чтобы по утрам донимать его тренировками.

На самом деле у Хуаня было неестественно дикое рвение обучиться владению копьем более искусно. Он был готов потратить все свои силы просто на то, чтобы получить возможность улучшить свои навыки владения оружием.

— На что ты намекаешь? — Шэнь вскинул бровь. На его лице появился едва заметный румянец, тут же скрывшийся за веером.

— Могу я жить ближе к дому учителя?

«Прямым текстом! У него совсем нет стыда!» — возмутился про себя Шэнь, но, прокашлявшись, свел брови к переносице и строго возмутился:

— Все ученики должны находиться в этих комнатах. У нас нет лишних хижин, чтобы в них находились другие ученики.

— Я могу спать на пороге.

«Что?» — мужчина не знал плакать ему сейчас или смеяться. Этот юноша невыносим. Он не просто напрямую говорил о том, что думает, он еще и не стеснялся просить что-либо у Шэня. Да еще и таким наглым образом!

— В таком случае бери циновку и устраивайся там.

И Чэн сдается. Он просто надеется на наличие мозгов у этого мальчишки и уходит к себе.

Но кто бы мог подумать, что он действительно притащит циновку и расстелит ее прямо на пороге!

Шэнь И Чэн, наверное, впервые позабыл о наличии веера и с нечитаемым выражением лица смотрел на то, как юноша раскатывает циновку по земле, после, заваливаясь на нее и закрывая глаза так, словно бы он лежал не на голой земле, а в королевских покоях!

— Чу Хуа!

Голос мужчины заставил юношу тут же сесть, выпрямив спину, устремив взгляд вперед, на учителя.

Шэнь даже не желает задавать вопрос о том, где именно он достал циновку.

Несколько раз глубоко вздохнув и выдохнув, мужчина махнул рукой и зашел в хижину.

— Неси сюда вещи.

Чу Хуань удивился, но вида не подал, только прихватив циновку и вещи, которые уже успел разложить на ней.

— Можешь занять соседнюю комнату.

Хуань едва заметно кивнул. И Чэн отправился в свою комнату, а юноша зашел в соседнюю: полупустую, где была только кровать да тумбочка со столом. Впрочем, ему больше и не требовалось. Откинув циновку в сторону, Чу сел за стол и принялся ремонтировать пострадавшее копье. Он планировал заняться этим сразу после того как его определят к какому-нибудь наставнику, но что-то пошло не по плану и куда интереснее было дразнить молодого учителя. Он совсем позабыл о копье и вспомнил о нем только когда положил его на циновке, устроившись у входа в чужую хижину. На самом деле, он планировал починить его еще там, но И Чэн отвлек его и позволил остаться с ним в одном доме.

Тем проще будет отправляться на тренировки.

Чу Хуань ввинчивал болтики на места. Металл под его пальцами дребезжал, умоляя о пощаде. Копье почти слезно тряслось в его руке, подобно оружию с собственной волей, каким пользовалось множество заклинателей.

— Прекрати дрожать, — бурчит совсем тихо, едва слышно. Копье в его руках еще несколько раз вздрогнуло, после, прекратив двигаться. — Молодец. Видишь, ничего страшного.

Почти нежный шепот успокоил копье. Лук, лежащий неподалеку, издал тихие, скрипящие звуки, напоминающие плач.

— Остановитесь. Хуаньшу, ты ревнуешь? — Чу Хуань покачал головой. Лук задребезжал громче. Боясь потревожить учителя в соседней комнате, юноша кончиками пальцев погладил металл лука и перевел взгляд на дверь.

Надпись «Хуаньшу» на рукояти лука несколько раз сверкнула, прежде чем стенание лука стихло. Копье в руке юноши скрипнуло.

— Хватит. Цин Мин, ты туда же?

Копье стихло. Оно позволило продолжить вкручивать в себя болтики.

Дверь в комнату открылась, и Чу повернул голову в ее сторону, встречаясь с напряженным взглядом лавандовых глаз.

— Что-то не так? — юноша вскинул брови, выпрямился, но закручивать болт не прекратил. Стоило оружию в его ладони задрожать — он сильнее сжал древко. Цин Мин, кажется, поняла, что не стоит проявлять характер перед этим человеком. Хуаньшу тоже не двигалась и более не издавала ни звука, подобно простому самодельному луку.

— Ты хотел экскурсию. Или забыл?

Губы юноши тронула счастливая улыбка. Тут же оставив на полу копье, Хуань поднялся с места и шагнул навстречу учителю, но, не сделав и двух шагов остановился, оглянувшись на оружие.

Он не любил оставлять их. Даже в комнате сестрицы они вели себя довольно капризно, то и дело дрожа и пытаясь вырваться из плена шкафа.

— Можешь захватить оружие с собой, если не привык расставаться с ним. Пока ты ни с кем не сражаешься — ты не нарушаешь правила.

Юноша кивнул, закинул лук за спину на пару с копьем и последовал за мужчиной. Тот уверенно шагал впереди, пока Хуань, осматривая все вокруг и крутя головой, следовал за ним.

Цин Мин вновь вздрогнула. Она еще не полностью пришла в себя после боя, поэтому, будучи под сильным впечатлением после поединка быстро забывала о наказе Хуаня. Юноше пришлось перехватить оружие в обе руки.

На немой вопрос Шэня юноша только неловко улыбнулся и сжал сильнее древко, где едва заметно под пальцами загоралось выведенное имя оружия.

Следуя за учителем, Хуань рассматривал все, что попадалось на глаза: хижинки, открытые поля для поединков, места для медитации. Здесь даже имелись горячие источники, но зайти туда Чу Хуань планировал только после того как стемнеет и там уже никого не будет.

Здесь довольно рано ложились спать: не позже десяти часов. Наставники, разумеется, игнорировали это правило. Но ученикам строго приходилось им следовать.

Чу Хуань не то чтобы не любил правила... Он редко им следовал. В родном поместье он едва высиживал положенное для обучения время, чтобы потом сорваться с места и отправиться в комнату к сестре за оружием.

Хуа разглядывал различные статуи, вырезанные из камней и стоящие у входов в некоторые хижины или большие здания. Со слов Шэня, то место, в которое они пришли с самого начала, было залом заседаний. Мужчина пояснил, что в том зале почти все свое время проводит глава пика, ибо там отдельная комната, где он занят подписанием указаний для распределения товаров между пиками.

Пик Жу Лин, как известно, изобиловал бамбуком. Но было еще одно свойство, о котором немногие знали, ибо оно не являлось ведущим: здесь, в некоторых пещерах, можно было добыть редкие духовные камни. Стоили они порядочно, да и купить их никто кроме заклинателей не мог. Низкоуровневые адепты ни за что бы не получили даже осколка этого камня. Его называли «лунной каплей» и приобрести такой юному ученику для помощи в формировании духовного ядра было очень выгодно. Но это могло бы быть, разве что, подарком от другого сильного заклинателя. В противном случае об этом камне можно было даже не мечтать.

Как бы то ни было, пик действительно являлся спокойным. Сейчас, когда все наставники присутствовали на совете, ученики занимались своими делами. Некоторые отправились обучаться самостоятельно, некоторые сейчас бегали по дорожкам с палками, выкрикивая что-то. Игра эта напоминала ту, в которую сам Хуань играл с сестрой: они сражались на палках вместо настоящего оружия, и она даже могла иногда победить его в схватке. Она соглашалась почти на все авантюры юноши и редко бывали случаи, когда она могла отказать или не пойти.

— Гав!

Хуань покрылся холодным потом.

Юноша медленно повернул голову на источник звука и, позабыв о том, что он, между прочим, вооружен, сорвался с места до ближайшего толстого ствола бамбука, бросив на землю жалобно зазвеневшее оружие. Он залез почти на самый верх, вжавшись в дерево и дрожал всем телом. Кровь отхлынула от его лица: оно побледнело, а губы стали отчетливого синего оттенка. Застучала челюсть, и Хуа издал тихий писк, когда вновь послышался лай.

— Учитель, уберите его!

Шэнь, удивленный чужой реакцией подозвал к себе небольшую собачку и погладил ее по голове.

«Кто вообще держит на пике этих исчадий ада?!» — кричал в мыслях юноша, но вслух не был в состоянии вымолвить более ни слова: язык словно отморозили и он не мог двигаться. Он мог, разве что, издать совершенно невнятный звук.

Хуань трясся всем телом, не зная как поступить. Он смотрел на то, как И Чэн поглаживал по голове это слюнявое чудовище с рядом острых зубов и не понимал, как так вышло, что оно еще не отцапало ему полруки.

— Кыш-кыш, — И Чэн с максимально равнодушным лицом помахал собачке. Та, пару раз пискливо тявкнув, задрала хвост и убежала.

Чу Хуань грохнулся с дерева.

Приземление было, мягко говоря, не очень. Юноша пятой точкой четко приземлился на землю, а все в его голове в этот момент затряслось.

Он открыл глаза и смотрел на небо, местами закрытое множеством листочков бамбука.

Несколько листиков приземлились на его лицо.

Шэнь И Чэн подошел к нему и убрал с его лица листья, кончиками пальцев коснувшись чужой побледневшей кожи. Их взгляды встретились, и юноша рассмеялся, пусть нервные нотки неровного голоса все равно отчетливо слышались в срывающемся смехе.

— Простите, учитель, я боюсь собак, вот и вышло вот так.

— Боишься? — мужчина казался удивленным.

«Ты сам больше напоминаешь пса-дворнягу», — думает Шэнь, но вслух ничего более не произносит.

Чу Хуань на самом деле был благородной крови и даже был связан ею с императором, однако он выглядел и вел себя скорее как избалованный сынок какого-нибудь зажиточного торговца. Его одежды никак нельзя было назвать традиционными одеяниями его семьи или семьи, связанной с императорским двором, не говоря уже о серебряных элементах его «брони»: наручах, нагруднике и своего рода корсете, под тонким металлом которого можно было увидеть стройную талию, которая не могла принадлежать мужчине. Шэнь мог обхватить его двумя руками, и это не было преувеличением: положи он свои ладони на его талию — он коснется кончиками собственных пальцев на животе друг друга.

Чу Хуань скорее напоминал девушку своим нежным и молодым лицом. Взгляд его был насмешливый, искрился жизнью и это даже невольно завораживало. Он никак не был похож на молодого господина, которому предстояло идти на войну, или же на сына торговца, который вскоре должен был унаследовать чужое дело.

— Да, боюсь. Когда-то меня покусала собака и с тех самых пор меня бросает в дрожь от одного их вида.

Шэнь И Чэн покачал головой. Бояться собак только из-за их вида? Что за глупость?

Хотя, так или иначе, встречаются люди с глупейшими страхами, так что нет ничего удивительного в том, что у этого мальчишки было нечто подобное.

Хуань посмеялся еще немного, перехватил чужую ладонь, все еще находившуюся около его лица и взглянул на мужчину с щемящей нежностью и искренностью от которой уши Шэня начали стремительно краснеть. Он, отдернув руку, выпрямился и посмотрел на землю, где лежало брошенное оружие. Оно, кажется, смирилось со своей участью и теперь только печально валялось на месте и не шевелилось, даже не издавая гудения.

Хуань поднялся, отряхнулся и охнул, когда чужие пальцы надавили ему на спину, чуть ниже правой лопатки, вдавив пластину на спине от доспеха в кожу.

— Твое тело слишком нежное. Синяки появляются почти сразу.

— Поэтому я ношу броню.

— Поэтому ты используешь копье.

Хуань неловко улыбнулся.

На самом деле копье он сделал просто потому что не смог создать меч. Все попытки обернулись неудачей. А вот копье очень хорошо легло в руку и оказалось на удивление охочим до прикосновений в отличие от капризного лука. Мечи, созданные юношей, все до единого имели скверный характер: не переставали капризничать, жгли или морозили ладони, визжали, чуть ли не ломая пальцы.

— Можно и так сказать, — уклончиво согласившись, Хуань опустил взгляд на копье в своих руках.

Цин Мин имела хороший характер, но все равно иногда теряла себя от возбуждения после или во время битвы. Ей еще не выпадал шанс сражаться с сильным противником, поэтому она могла вести себя донельзя капризно.

После той битвы с Шэнем она не могла успокоиться и не могла перестать восторженно визжать. Только в присутствии учителя она стихла под наказом хозяина.

Вдохнуть в оружие душу могли немногие. Большая часть орудий, которые даются ученикам на пике были пустышками, смотря на которых заклинатель невольно качал головой, считая это скорее игрушкой.

Но так получилось, что юноша мог создать оружие и вдохнуть в него жизнь совершенно непроизвольно.

Впервые, когда он создал Хуаньшу, она задребезжала и просила не трогать ее. Хуань тогда опешил. Дрожь оружия в его руках не прекращалась. Хуаньшу не унималась до тех пор, пока он не сказал, что она его первая и единственная.

А потом появилась Цин Мин.

Хуаньшу долго обижалась на юношу и разваливалась прямо в его руках!

Он не успевал натянуть тетиву, а лук уже дрожал, издавая громкий скрежет металла, и откидывал от себя куски!

Хуаньшу была ревнивой. Она поддавалась только на нежные уговоры юноши, словно смущенная лестью невинная невеста. Она имела сложный характер, но Чу Хуань не жаловался: он в самом деле любил этот лук и он был с ним вот уже шесть лет.

Исследование округи потеряло свой смысл. Дальше Хуань следовал за мужчиной не испытывая былого интереса. Лук за его спиной пару раз скрипнул, копье тоже отличилось, почти раскрутив болтик, удерживающий пластину металла. Оружие явно было взволнованно присутствием сильного заклинателя и никак не могло успокоиться даже под чужим приказом.

— Ты хотел поужинать? Здесь не очень много дают, но я могу отвести тебя, — Шэнь не выглядел так, словно разговаривает с учеником. Скорее как со старым другом.

Закрыв нижнюю часть лица и остановившись, И Чэн ждал чужого ответа. Хуа тоже остановился. Он с улыбкой кивнул.

— Я ем острое, это не проблема?

— Острое? — И Чэн нахмурился. Он не умел есть блюда, где содержался перец: его лицо тут же краснело и многие наставники и ученики знали об этом. Но ведь ему для себя и необязательно заказывать острое. — У нас есть подобные блюда, но кухня здесь не очень разнообразная.

— Тогда могу я приготовить сам?

— Что за глупости?

— Я неплохо готовлю некоторые блюда. Всяко лучше моей сестры. Скажу вам по-секрету: она может убивать своими блюдами. Один раз она отравила слуг, чтобы мы смогли сбежать на вечернее представление.

Хуань рассказывал об этом столь беззаботно, словно бы перед ним была его мать, а не учитель, которого даже не спросили о том, хотел ли он брать в ученики этого юношу.

— Я всегда хотел попробовать кухню сестренки, но последний раз я чуть не умер от этого. В моем доме готовят только слуги, поэтому я никогда не пробовал маминой стряпни. А готовка сестры настолько сногсшибательна, что я не в силах противостоять ей, — юноша рассмеялся. Лук за его спиной затрясся, словно бы тоже смеясь с ним. Копье вздрогнуло пару раз, но вскоре стихло, словно бы не одобряя столь грубой шутки.

Шэнь не сдержал смешка. Он поднял веер выше и опустил взгляд, скрывая улыбающиеся глаза. Хуань не обращал на него внимания, продолжая повествование:

— Она часто готовила булочки на пару, но всякий раз тесто разваливалось, а начинка оказывалась совершенно не там, где должна была. Мама не заходила на кухню, поэтому никогда не видела этих творений.

Чу Хуань рассказывал о своей семье с теплотой в голосе, но ни разу не упомянул об отце или своей принадлежности к императорскому роду. Словно бы титул и родство с императором совершенно не волновали его.

— Я не очень хорошо пишу, — признается, шагая впереди мужчины, куда глаза глядят. Они хотели пойти в столовую, но И Чэн не останавливал его. По крайней мере, они двигались в правильном направлении. — Если честно, то я терпеть не могу каллиграфию. Все, что было отдано учителям, писала моя сестра. Я ни разу не был на уроках, и задания за меня выполняла она.

У Шэня не было семьи. Он чувствовал, с какой радостью и нежностью рассказывал его ученик, но не мог ничего ответить на это. Он не смог бы найти правильных слов, да и, видимо, юноша не нуждался в том, чтобы он как-либо комментировал его слова.

— Этот ученик пришел на пик ради обучения боевым искусствам.

И Чэн возразил:

— Тебе все равно придется писать. Иначе я не выдам тебе ни одного напарника для тренировок. Сначала теория.

Юноша остановился.

Он думал, что можно будет избежать этого.

— Учитель! — Хуань почти взмолился, прекратив шагать впереди мужчины. Он замер и смотрел на него расстроенно, немного надув губы, отчего выглядел еще моложе.

— Ты услышал. Не будешь учить теорию — не допущу к практике.

Но он ведь даже выцыганил для себя место в хижине учителя! Неужели только ради того, чтобы с самого утра переписывать сутры?!

— Учитель, пожалуйста, смилуйтесь! — Хуа взвыл. Но ему ничего не осталось, кроме как последовать за уходящим вперед Шэнем.

Он уже понял, что единственный, кто уступил бы ему в занятиях каллиграфией — его сестра. Она бы могла сделать задание за него, сказав, что раз он не хочет — то и не нужно. Но И Чэн явно не был настроен уступать ему в этом.

«Я обречен».