5. Лечение

За всю неделю затишья юноша понял одно: Шэнь И Чэн очень сильно был на него обижен. Даже проживая в одной хижине, когда он кланялся ему при встрече или пересекался с ним вне хижины, тот словно бы не замечал его.

Ладони юноши никак не заживали. Они были в весьма плачевном состоянии, и мало кто мог бы с уверенностью сказать, была ли кожа под бинтами вообще. Некогда мягкая и нежная, она превратилась в не самое приятное зрелище. Но сделать с этим Хуань ничего не мог: обрабатывать свои руки он не был в состоянии самостоятельно, боясь испортить чужую работу.

Только когда Шэнь заметил, что бинты на руках Хуа посерели, спустя неделю он, наконец, задал свой первый вопрос вслух:

— Ты обрабатывал рану?

Конечно же он ничего не мог обработать. Мало того, что пострадали обе руки, так он еще и никогда не занимался этим. Так как он всегда использовал копье, то его редко можно было ранить, а потому он никогда не нуждался в лечении.

И Чэн подошел к нему, взял его за запястье и услышал тихое «ай».

«Я же не хватал его!» — возмутился про себя мужчина, а потом отметил сине-желтые пятна на запястьях юноши. Это были те самые следы, когда он сам схватил его! Они до сих пор не сошли!

Теперь Шэнь понимал, что грубо обучать ученика не получится: он попросту его убьет. Только прибыв на пик он не только заработал кучу синяков, но и сжег себе ладони неизвестным образом. И вина за это лежала именно на нем. Просто потому что он не уследил.

— Если честно, то я никогда не занимался этим. Да и даже если бы попытался — сделал бы только хуже, — честно признается Хуань, вздыхая.

— Что ты делал все это время?

— Так как учитель не желал даже взглянуть на меня, я просто тренировался с луком. Копье сейчас использовать не очень удобно.

— Вернись в хижину. Я зайду к тебе в комнату и осмотрю твои раны.

Хуаню ничего не оставалось, кроме как послушно отправиться в свою комнатку, где он уже неплохо успел устроиться. По крайней мере, он смог убрать лишние вещи, пусть таковых и было немного. Сейчас Хуаньшу и Цин Мин стояли в стороне, немного беспокойно дребезжа в углу комнаты. Они хотели отправиться на тренировку, однако юноша все никак не обращал на них сегодня внимания. Он только ушел куда-то с самого утра, а теперь вернулся, но до сих пор даже не взглянул на них.

Хуаньшу была сильно обеспокоена, но держалась гордо, издавая лишь приглушенный звон, пока Цин Мин звенела изо всех сил, стараясь привлечь внимание хозяина.

— Вы обе, тихо, — скомандовал юноша, бросив раздраженный взгляд золотых глаз на оружие. Кошачьи глаза хищно уставились на копье и лук и те мгновенно стихли, не желая злить Хуаня. Нрав этого юноши никогда нельзя было понять. Порой он был попросту невыносим!

— Чу Хуань, — в комнату проходит мужчина с подносом на котором были выложены различные баночки. Он довольно быстро вернулся. Раскладывая все, он краем глаза взглянул на безучастное оружие в углу комнаты, словно бы брошенное хозяином. — Сними броню.

— Ась? — юноша замер. Он с подозрением взглянул на учителя, но ничего больше не сказал. Поднявшись с места, он сначала стал стягивать серебряные наручи, на которых были выгравированы птицы и цветы. Следом он стянул с себя нагрудник, а самым последним стал корсет. Вся его броня была из серебра, а на ней была одинаковая гравировка, словно бы выполненная на заказ. Аккуратные плавные линии на металле завораживали. Цветы переплетались с крыльями птиц, а каждое перо было отдельно прорисовано. Мастер явно потрудился на славу, но все же это не было прочным доспехом, так, скорее его пародией.

— Верх снимай полностью.

Чу Хуань автоматически прикрыл себя ладонями, подобно девушке, на чью грудь нагло пялились.

— Зачем?

Шэнь И Чэн вскинул бровь, наконец подняв голову. Он оторвался от смешивания в баночках каких-то трав и смотрел теперь с не скрытым раздражением.

— У тебя синяки на спине. Или ты забыл то, что произошло, когда я забрал флейту?

— Все в порядке, я просто немного ударился головой, — юноша в самом деле сейчас больше был похож на девицу. Он даже не мог снять до конца одежду, словно бы перед ним был не его учитель, а жадная до чужого тела ночная бабочка. Пятна смущения тут же покрыли его лицо и плечи, а взгляд начал бегать по комнате.

— О чем ты думаешь? — возразил мужчина и поднялся с места, оставив смешивание трав. Он подошел ближе, заставив юношу отступить ровно на столько шагов, сколько он сделал навстречу.

И Чэн осекся. Он не понимал этого парня: сначала он прыгал вокруг него, подобно щенятам, которые никак не могли отойти от своей матери, но теперь он убегал от него и даже не позволял взглянуть на раны, которые учитель сам же ему и нанес.

«О чем я могу думать?! Учитель, я никогда не раздевался при других людях, это же смерти подобно!» — возопил Хуа внутри. Паника на его лице проявлялась все явственнее, но ее природу Шэнь понять не мог.

— Письмо господину Чу! — в хижину стучат, прерывая напряженную тишину. Хуань почти вылетает из комнаты, сжимая на груди легкую рубашку пальцами. И Чэн вздыхает почти обреченно, вслух шепотом произнося уже полюбившееся «Несносный ученик».

Хуань выходит из хижинки, встречаясь взглядами с молодым учеником в форме пика. У него самого была такая же, но он ни разу не надевал ее. У него было несколько привычных комплектов одежды с собой, поэтому он не видел необходимости надевать выданную форму, да и учитель не возражал. Может, на самом деле это было обязательно, но из-за ссоры он не нашел сил указать ему на это? Или сам не знал? А может просто постеснялся?

Последнюю мысль юноша выкидывает из головы. Вряд ли его учитель бы смутился просьбой носить положенную на пике форму. Даже если Чу Хуа его первый ученик, то это не значит, что он должен спускать ему все. А значит, что причина была в другом.

Письмо в руках юноши напротив было запечатано привычными цветами вишни. Такие же были выгравированы и на его броне совместно с причудливыми птицами.

— Больше ничего?

— Меня попросили передать только это.

— Хорошо, спасибо, — Хуань забирает из чужих рук письмо, раскрывает его, краем глаза смотря на учителя, ожидающего его. Читал он не очень хорошо, но все же понимал, о чем шла речь в письме. Мать просила вернуться по причине того, что отец плохо себя чувствует.

«Сын мой, твой отец узнал о твоем отправлении на пик Жу Лин и тут же слег с лихорадкой. Вернись и успокой его, а заодно навести и свою сестру».

Коротко и по делу. Мать никогда не умела писать длинные красочные письма. Возможно, причина была в том, что она просто не любила их писать. Все ее письма больше походили на рапорты генералов с кратким изложением происходящего на фронте. Юноша встречал несколько экземпляров писем матери, но ни слова не понимал. Только что-то о пиках заклинателей, да демонах. Так как это его на тот момент мало интересовало — содержимое письма надолго не задержалось в его голове.

— Что там? — за спиной неожиданно возникает мужчина. Тот успел подобраться еще ближе, пока его ученик вникал в суть дела. Его тень нависает над юношей и тот невольно сглатывает, боясь повернуть голову. На самом деле его учитель был действительно высоким, в то время как он сам в силу собственного возраста и проживания в одних только комнатах поместья был достаточно низким и к тому же хрупким.

— Мама просит вернуться в поместье.

— Что-то случилось?

— Да так, дед снова на публику играет, — раздраженно выдохнув, Хуа поворачивает голову и встречается с чужим внимательным взглядом. Мужчина все еще прикрывал нижнюю часть лица веером, но даже так можно было ощутить исходящее от него беспокойство и некоторое замешательство.

— Ты о ком?

— Отец. Он не любит, когда я пытаюсь взяться за боевые искусства. Он порочил мне управление бизнесом, но меня это совсем не интересует.

— А что тебя интересует?

Столь внезапный вопрос заставил Чу Хуа закашляться. Он, немного подумав, ответил:

— На самом деле меня интересует то, что происходит сейчас на фронтах. Война закончилась, но ведь враг не отступил окончательно.

Шэнь поражался тому, что столь хрупкий юноша рвался в схватки с северным королевством демонов. Это было достойно похвалы, однако это так же было и глупо: он вряд ли смог бы на равных сражаться с морозными демонами.

— Хочешь на войну?

— Просто защитить то, что мне дорого. В городе находится моя мать и сестра. Никто не знает в какой день выступят демоны, чтобы забрать их жизнь.

Чу Хуань обернулся. Теперь он стоял прямо перед учителем и заметил, что под его глазами полегли синяки, словно бы он плохо спал в последние несколько дней. Мужчина закрыл веер и его кончиком ткнул в родинку под левым глазом юноши. Этот жест заставил последнего слабо смутиться и невольно кончиками пальцев коснуться того же места.

— Что-то не так?

— Ничего. Иди в комнату и сними рубашку.

— Снова вы об этом! Я не могу этого сделать.

— Мы оба мужчины, в чем дело?

— ... — Хуань явно не знал, что возразить на этот железобетонный аргумент. Он еще какое-то время молча пялился на Шэня, прикидывая в голове, убьют ли его за реплику «Но вы же такой красивый, вдруг я накинусь на вас или случится еще что-нибудь подобное». У него еще оставалось немного стыда, поэтому напрямую использовать столь смущающие слова в адрес своего учителя он не решился.

То, что он был мужчиной, а не женщиной, было и дураку понятно. Даже фигура у него была крепко сложена, а под одеждами местами можно было увидеть то, как напрягаются его мышцы. Вид такого мужчины привел бы в экстаз любую женщину. По крайней мере от одного взгляда на Шэня она была бы уже на грани обморока.

— Учитель, — почти жалобно позвал юноша. — Я не могу.

— Да в чем проблема? — недоумевал И Чэн, хмуро смотря на юношу. Он убрал веер и теперь скрестил руки на груди, всем своим видом выражая нетерпение и недовольство.

— Я никогда не снимаю ни при ком одежду, а мое тело очень чувствительно, поэтому все раны на нем я обрабатываю сам.

Мужчина стал еще мрачнее. На его языке так и крутился вопрос «Что за бред?». Даже в его взгляде можно было прочесть это.

— Иди в комнату и сними рубашку.

Хуань почти упал на колени, желая взмолиться и таким образом умаслить учителя, но вот только стоило его коленкам подогнуться — его перехватили и заставили выпрямиться. Чу надул губы, но все же вернулся в хижину, а после и в свою новоприобретенную комнату.

Не то, чтобы он сильно стеснялся своего немного женственного тела, нет. Дело было именно в том, что оно было чрезвычайно чувствительным. Когда он сильно ударился локтем и сестра попросила его поднять рукав, чтобы она могла намазать синяк — Хуа взвыл, со слезами проклиная того, от кого у него была такая чувствительность к боли.

Его ладони всю эту неделю нещадно горели. Спасало его только то, что он частенько держал Цин Мин, которая охлаждала их. Он не мог толком согнуть пальцы и сжать ладонь в кулак. Сейчас было немного легче, ибо прошло много времени, а нагрузки на руки как таковой и не было. Из-за отсутствия общения с наставником Хуа не принимался за тренировки самостоятельно, взяв небольшой перерыв, пока И Чэн не остынет, а у него самого — заживут руки.

Чу Хуань стянул с себя рубашку и немного напрягся, почувствовав спиной сквозняк от открытой двери. Послышались тихие, почти бесшумные шаги. Юноша молча смотрел на ткань в своих руках и на вышивку на рубашке. Эту рубашку сшила Ши Киу. Она потратила на нее несколько дней и торжественно вручила прямо перед тем, как юноша сообщил о своем желании отправиться на пик заклинателей.

Обычно заклинатели не приводили всех подряд, и уж тем более не позволяли вот так просто вступать в ученики к первому попавшемуся учителю. Но глава пика словно бы следовал собственным мыслям, а стоило ему подтвердить свои предположения — он просто отправил Хуа к И Чэну.

Чужие пальцы осторожно коснулись лопаток. Юноша тут же вздрогнул и попытался отстраниться, но его перехватили под локоть другой рукой почти грубо, но не создавая на коже дополнительных синяков. Но телу прошлась дрожь от энергии, которую вливал в его тело мужчина. Боль заглохла, пришло некоторое ощущение прохлады. Затекшая от корсета спина отозвалась приглушенной ноющей болью, когда пальцы скользнули вдоль позвоночника.

— У тебя вся спина синяя.

— Мой учитель впечатляет своими способностями. Я не в силах противостоять им, — уклончиво хихикнул юноша.

И Чэн нахмурился. Ему показалось, или этот малец только что ткнул ему на то, что это была его вина?

— Я в порядке. Оно сойдет через две недели.

— Без мазей оно может оставаться с тобой больше, чем две недели.

— Тут ничего не поделаешь. Учитель так силен.

«Он точно тыкает меня в то, что это моя вина», — мысленно фыркал про себя И Чэн, не зная рассмеяться ему от чужой наглости или же заплакать.

— Я буду приходить и обрабатывать раны. Просто больше не веди себя как... — не зная как правильно сформулировать мысль, Шэнь нахмурился.

«Как невестка-девственница?»

Не слишком ли это грубо? Да и не должен он так выражаться перед своим учеником. Пусть приличия он не очень ценил в каких бы то ни было отношениях, но в данной ситуации это выражение не было совсем неверным. По крайней мере, этот мальчишка не был похож на того, кто вел бы активную жизнь в этой области. Да и вообще какую-либо жизнь. Он не мог гарантировать этого, но одного взгляда на Хуаня ему было достаточно.

— Так, — заключил мужчина, не в силах обозвать юношу перед собой. Он все еще был его учеником, а ему самому предстояло сдерживать свои порывы и желания относительно ругательств и неуместных речей.

На самом деле все то время, что Хуань был с ним, мужчина не мог нормально подбирать слова. Будь на месте этого молодого юноши тот же его ровесник-наставник — он бы осыпал его не самыми цензурными выражениями, послав в самые глубины ада, и на этом бы их разговор был окончен. Мужчина никогда не скупился в ругательствах относительно своих знакомых, которые то и дело бросали на него насмешливые взгляды, стоило им увидеть его без ученика. Они явно не могли сдержать себя и не сказать «Ох, так ты наконец-то остепенился и завел ученика. Или он завел тебя». Вся эта реплика была до того абсурдной и содержала в себе ничто иное как прямой упрек в сторону нерешительности мужчины относительно этих самых учеников. Ведь этот юноша сам пришел к нему! Точнее, случилось так, что у него была лихорадка, но он не мог лежать на месте. А потом почувствовал рябь барьера и встретился с тем, кто уже было направил на него стрелу. Юноша и в самом деле сначала правильно выбрал цель, но учителю удалось бесшумно продвинуться к нему за спину. Уже тогда Шэнь отметил способности молодого воина по достоинству.

— Учитель, — голос Хуа прозвучал немного странно. Плечи мальчишки вздрогнули, когда чужие пальцы с мазью коснулись лопаток.

— Если не обрабатывать это все — оно само не пройдет. Особенно твои руки. Боюсь, тебе будет слишком больно, когда я буду снимать бинты. Мне стоит взять кинжал или нож.

Хуань почти обреченно простонал, руками закрыв покрасневшее лицо. Он не понимал, что вообще происходит.

Точнее, головой-то он понимал, но вот тело его предательски реагировало совершенно неположенным образом! В какой-то момент юноша просто перестал чувствовать боль, и на ее место пришло что-то другое, из-за чего он уже был готов зачислить себя к отборным сумасшедшим.

Чу Хуань впервые в жизни вспомнил одну из сутр, которую переписывала его сестра от начала и до самого конца! Он написал это один раз в жизни, но прямо сейчас он детально вспомнил каждое слово!

Кончиками пальцев юноша выводил иероглифы на собственной ладони. А потом почувствовал, что «пытка» прекратилась.

— Это разве не-, — мужчина вскинул брови. — Ты знаешь этот текст?

— Учитель, вы закончили? — Хуань уже не выдерживал. Он повернул голову и встретился с чужим внимательным взглядом. Лавандовые глаза заставили на некоторое время замереть: Хуа не мог оторвать от них взгляда.

— Дай свои руки.

Чу Хуань послушно потянул обе руки. На его коленях все еще лежала рубашка, которую он снял некоторое время назад. Взгляд юноши то и дело падал на нее, но он молчал и мысленно продолжал зачитывать один и тот же текст, иногда даже добавляя ненужные слова или повторяя одну и ту же строчку по два раза.

Шэнь снимал бинты с помощью ножа. Корочка, покрывшая травмированную кожу была содрана, из-за чего Хуа наконец пришел в себя и почти завопил, но вовремя закусил губу до крови, вздрогнув всем телом.

— Извини, — тихо пробурчал мужчина, обрабатывая травмированную ладонь.

Он осторожно, не очень плотно замотал руки когда закончил с мазью. К этому моменту Хуа почти отключился. От боли у него голова шла кругом, а картинка перед глазами заплыла, словно бы он сейчас был в мутной воде на самом дне озера.

— Не хочешь поесть?

Неожиданный вопрос от учителя заставил Хуаня немного прийти в себя. Он рассеянно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на чужом лице и бессильно кивнул.

— Я принесу сюда еду. Отдохни пока.

Хуань, стоило мужчине выйти, завалился на бок на полу и бросил взгляд на Цин Мин. Она тут же задребезжала, привлекая внимание. В этом звуке почти читались бесчисленные извинения.

Копье упало на пол. Благодаря непрекращающейся вибрации оружию удалось сдвинуться с места, но, к сожалению, траекторию полета она изменить не смогла и только свалилась на пол в миллиметрах от чужого лица. Хуань выдохнул и кончиками пальцев погладил трепещущее лезвие.

— Мы отправимся сегодня домой. Нужно навестить сестрицу.

Цин Мин:

— !..

Копье еще сильнее завибрировало.

Чу Хуань сел на полу, немного покачнувшись, после чего распустил волосы, до этого собранные в тугой пучок. Они рассыпались по плечам, пощекотали кончиками поясницу, отлив слабым блеском в свете солнца из окошка.

— Цин Мин, я пока не смогу тобой сражаться. Наверное, пока мне вообще лучше не прикасаться к тебе или Хуаньшу, — юноша покачал головой, откинул на кровать рубашку и лбом уперся в низкий стол, продолжая сидеть на полу, согнувшись.

«Вот бы паровых булочек сестрицы. Даже если это будет последним, что я попробую в своей жизни».

Чу Хуа понял, что он в самом деле соскучился по дому. По вечно отстраненному взгляду матери, словно бы та была птицей в клетке; по заботе сестры, ее смеху и мягкому, нежному взгляду золотых глаз.

Хуань отдаленно почувствовал запах выпечки. Он заполнил легкие, заставив юношу невольно расслабиться, окончательно погрузившись в воспоминания. Только вот в реальность его вернула чужая ладонь, осторожно коснувшаяся его плеча.

— Перекуси немного.

Чу поднял голову, смотря на И Чэна. Тот поставил на стол поднос, подвинув его ближе к юноше.

Паровые булочки.

Хуань тихо рассмеялся, вытирая выступающие на глазах слезы, и протянул одну руку к булочке. Он сделал пару укусов. Жадно жуя, он смотрел на тарелку перед собой и сам не заметил, как крупные соленые капли катились по его щекам. Он осекся только когда мужчина, севший рядом с ним, стал рукавом вытирать его слезы.

— Не будете шутить? — проглотив то, что жевал, Хуань вымученно улыбнулся. И Чэн покачал головой.

— Когда я только пришел на пик мне дали несколько булочек. Я давно ничего не ел, поэтому давился до слез, пытаясь как можно быстрее съесть их.

Хуань сделал еще несколько укусов и смотрел перед собой. Его взгляд был устремлен в никуда, пока он жевал тесто.

— Когда ты спустишься с пика?

— Сегодня.

— Сегодня совет наставников и главы. Может, завтра? Тогда я смогу отправиться с тобой.

На пике было нечем заняться. Хуань подумал, что причина была именно в этом: И Чэну наверняка тоже было нечего делать, вот он и хотел пойти с ним.

— Мы сможем взять лошадь и отправиться вниз верхом, — продолжал предлагать Шэнь, как бы прося отправиться именно завтра.

Юноша смущенно улыбнулся. Вот уж он не думал, что наставник будет его уговаривать.

— Думаю, можно отправиться и завтра. Это не так уж и срочно.

И Чэн почти благодарно кивнул. Он взглянул на пиалу с булочками и немного нахмурился.

— Если учитель желает съесть несколько штук — этот ученик не против.

Чу Хуань не смеялся над ним, совершенно искренне предлагая тому тоже поесть. И Чэн недоверчиво взглянул на него, но, не увидев подвоха, протянул руку и взял одну булочку.

«Строит из себя невесть что, а на самом деле похож на щенка», — думал про себя с тихим смешком Хуань, но вида не показывал, что вся эта ситуация его порядком позабавила. По крайней мере, он не желал вновь получить игнорирование на протяжении целой недели.