Когда рассеялся туман

— ...Мочи не было, ну я одним глазком и глянула. Лгут, лгут, ведьмы! Она куда краше! Личиком бела, губами червонна! Очи черны, власы черны и по плечам аки трубы лежат!

Этот голос сперва слышался, будто издали, но постепенно становился всё ближе и яснее. Скоро я поняла, что он звучит прямо надо мной. Кто-то перебирал мои волосы. Я разлепила глаза, но всё плыло и тонуло в сияющей дымке.

— ...И ваш батюшка ей шкатулу вручил жёлтой краской писанную. Жемчуги там и коруна, и оплечие, и чепи златые...

Я часто заморгала, и дымка рассеялась. До этой секунды я думала, что всё ещё лежу на асфальте, и кто-то перевязывает мне голову, но я сидела на стуле. Передо мной было овальное зеркало, вернее серебряное блюдо, начищенное до блеска. В отражении я увидела себя, и чуть снова не лишилась чувств. В жизни у меня не было настолько длинных волос! А о таких густых ресницах и чистой коже я даже не мечтала!

На мне была белая толстая рубаха и безрукавный халат. Весь в бисере и узорах. За спиной стояла пожилая женщина в платье, сшитом из мешка. Она заплетала мне косу и говорила:

— ...Да только не любо ей всё. Бирюком глядит на всех. Страшно мне сделалось. Но брату вы ладную невесту сыскали. Окромя вас никто б такую не сыскал!

Я вскочила и опрокинула стул.

— Как я... А вы... Где я вообще?!

Женщина охнула и прижала к груди сухие кулачки.

— Ох, леса болотные, нешто княжна юродствует...

У меня всё ещё кружилась голова, я запнулась о подол халата и схватилась за резную колонну. Она стояла в центре комнаты. Огромной комнаты с тяжёлыми деревянными сводами, каменной печью и низкой кроватью, застланной медвежьей шкурой.

— Жесть, крепко же меня шандарахнуло!

Женщина схватила со стола глиняный горшок с какими-то зелёными пучками и начала ходить по кругу и закидывать меня ими:

— Стрибог, не вьюж, княжну не кантуж...

— Ай! Да вы что совсем?!

Мокрый пучок травы впечатался мне в щёку. От него несло тиной, и меня чуть не вывернуло на изнанку. Я метнулась к окну и была готова одарить случайного прохожего остатками маминых кексов, но меня резко отпустило.

Воздух был прохладным и невероятно свежим. Даже в деревне я не помню настолько чистого воздуха. Я сложила локти на подоконник и огляделась. Я была на втором этаже, а внизу стелился двор. Там ходили лошади и люди в широких рубахах и лаптях. Вдалеке поднималась бревенчатая стена с крепостными башнями, а ещё дальше я увидела лес — густой, каким я его ещё не видела.

— Я в прошлом. Готова поклясться, я в прошлом!

— Да хоть бы князь вас не углядел, а то не породнятся ведь с юродиевой...

— А кто князь? — Я обернулась к женщине.

Она всё ещё держала наготове горшок с вонючими пучками и смотрела на меня, как на лешего.

— Рюрик.

— Брось, какой Рюрик?

— Один у нас Рюрик.

— Да нет же, эту крепость построили только в десятом веке. Через сто лет после Рюрика! Я это знаю, я же писала книгу. Я специально допустила эту ошибку и добавила кремль, чтоб эффектней описать...

И тут я вдруг поняла, что прекрасно знаю эту комнату. Я знаю, что под подушкой лежит кинжал, а шкура медведя появилась здесь как дар от брата. И женщина... она была вовсе не пожилая, а "состаренная солнцем и работой". Это я написала. Это я придумала ей имя.

— Берегиня?

— Слава богам! Венева, вы снова с нами! Вы садитесь, садитесь, — Берегиня подняла стул, — мне вас готовить надобно, а то вы запоздаете на пир, и меня за это на костёр.

— Венева! — прогремел за дверью голос.

Берегиня вздрогнула и, прежде чем открылась дверь, сложила руки в замок и склонила голову.

На пороге возник высокий и широкоплечий мужчина. Он был молод, но густая борода делала его старше. Белую рубаху перехватывал плетёный кожаный пояс. На груди висел медальон — золотой круг с рубиновым солнцем.

— Сестрица, я тебя заждался. Где твоя златая шуба?

— Макс... Оденмарр, я... Мне что-то голову кружит.

Оденмарр подошёл и потрогал мне лоб.

— Жара нет. Тебе сильно дурно? Венева, ты должна быть со мной сегодня. Битва ещё не закончилась. Ты мне нужна.

Стоило впасть в эту странную кому, чтобы услышать от брата такие слова.

— Я знаю. Я приду. Дай мне пять минут.

— Что?

— Восемь частей.

— Я прикажу седлать коней.

Дверь за ним закрылась.

— Говорила же я, спешить надобно, — подала голос Берегиня.

Я не знала, как здесь оказалась. Не знала, сон это или бред, или я уже мертва. Но мне захотелось здесь задержаться хоть ненадолго. Сопроводить Оденмарра, куда бы то ни было. И постоять с ним в некой битве плечом к плечу.

— Берегиня, у меня же есть голубой сарафан?

— Есть, княжна.

— Неси.

Через пять минут (или восемь частей, как говорят в Древней Руси) я крутилась перед зеркалом в длинном голубом сарафане. По рукавам и подолу струились жемчужные узоры, а на плечах у меня лежала вышитая золотом шуба. Берегиня вплела мне в волосы обруч с сияющими подвесками на висках.

Я уже собиралась уходить, как вдруг заметила на столе то, чего никак не могло быть в девятом веке — разлохмаченную тетрадку в клетку, исписанную синей ручкой. Моя рукопись попала сюда вместе со мной.

Я быстро пролистала страницы, чтобы отыскать момент, где описала Оденмарра в белой рубахе с поясом и с медальоном на груди. Я нашла этот абзац в самом начале рукописи. Это была глава про пир, на котором Венева... то есть я... впервые свела Оденмарра и Венделу.

Значит, вот куда мне предстоит сопроводить брата.