Сближение

Зов мужа распознала верно после трапезы, когда провели меня в обширную богато обставленную светлицу. Там уж ожидал и холст на подставке, и краски. Изначально села на мягкую лавку, решив дождаться князя. Через время, сидя в одиночестве и, отмеряя время лишь едва колышущейся веткой липы за окном, которая стучала по стеклу, поняла, что муж опаздывает. Взор лёг на холст. Я поднялась с твёрдым намерением увидеть начало работы князя над картиной. Ничего в том плохого не было. Однако, знала, что не любил Савелий, художник батюшки, когда заглядывала в его незавершённые картины. Как и любой художник. Потому, подкралась как воришка и уж пара шагов оставалась до заветного утешения любопытства. Холст молил рассмотреть его. Каждый мелкий мазок, сделанный умелыми руками, оценить. В этот момент и легли ко мне на плечи тяжёлые крупные ладони. Я вздрогнула, испугавшись, коротко пискнула. Позади раздался голос:

— Изволила подглядывать, княгиня? — раздалось смешливое замечание. Я тут же крутанулась в руках мужчины и замерла. Слова возмущения о том, что испугал он меня, так и застряли в горле, когда посмотрела на колдуна и впервые в прорезях маски увидела отчётливо его глаза. Окон в светлице было полно и теперь солнечные лучи помогли разглядеть отчётливо глаза мужа. Дыхание от столь незначительной детали его внешности, открывшейся мне, замерло. А от красоты и следом восхищения, казалось, и сердце может остановиться. Запах ладана окутал. Его всегда любила вдыхать. А сейчас и вовсе ощутила, как внутри нечто дребезжит переливистым колокольчиком, от созерцания бездонных, серебристых, почти небесно-голубых глаз. В них словно мерцали молнии при каждом незначительном движении. Таковы могли быть лишь у колдуна. Бездонные, большие. До невозможного родные. Нечеловечески красивые с рядом тёмных длинных ресниц. Они были мне знакомы до саднящего чувства в груди и одновременно я точно понимала, что никогда и ни у кого не видела таких глаз.

Князь не выпустил меня из своих рук, лишь медленно и ласково сжал плечи, спускаясь ниже по рукам и сжимая прохладные ладони в своих. С такой же нежностью его пальцы стали оглаживать мои. Не было видно лица князя, тем более, его губ. Но в серебристых глазах легко угадывались смешинки. Какое-то время колдун позволял рассматривать себя. И сам, пользуясь моим замешательством, щедро рассматривал меня, впитывая каждую эмоцию лихо отражающуюся на лице.

Тишина кутала нас, дурманом разлилось вокруг особенное ощущение. Лишь глупая ветка все барабанила в окно, словно силилась перенять мое внимание... но никак не могла. Всё так же плавно и ласково рука князя двинулась выше, перед глазами словно немного поплыло, заставляя сморгнуть навязчивую пелену, а когда вновь взглянула на мужчину перед собой, пошатнулась от непонимания. Черты князя неразборчивым ворохом картинок замаячили передо мной. Ещё нечётко, но определённо угадываемо. Мягкая ладонь коснулась моего лица как раз в тот момент, когда неистово захотелось обнять его. Сердце заболело от чувства. Сильного. Великого. А вскоре эта боль и вовсе стала прожигать грудину. Я нехотя оторвалась от глаз колдуна, что потопляли в себе, не отпускали и посмотрела на себя. Туда, где жгло и болело невыносимо сильно. Во рту, как наяву, почувствовала металлический вкус крови. Приложила ладонь к саднящему месту и потёрла, пытаясь понять: что же там так болит у меня в груди? А когда посмотрела на пальцы, то смогла выдавить из себя лишь хриплый стон. На руке моей алела кровь. Настоящая, липкая и горячая. Её было так много!

— Как? Откуда? Почему так больно? За что? — спросила мужчину, который так и продолжал на меня смотреть. Уж подумала, что это князь меня поранил. Но он не мог. Не делал этого. Точно помнила. Лишь взгляд колдуна стал более испуганным, непонимающим. А сквозь маску словно и вовсе могла разглядеть отдельные красивые черты лица мужчины. Не целиком, но порознь.

Голову пронзила ещё одна вспышка боли, когда осознала, что знаю его, но вспомнить никак не могу. Попыталась ещё настойчивее, и почувствовала, как из носа медленно потекла кровь. Её уже стало слишком много. Из раны в груди и вовсе она лилась нескончаемым горячим потоком. Руки князя подхватили меня как раз в тот момент, когда ноги подогнулись. Колдун стал меня трясти, пугаясь внезапно накинувшейся хвори. На деле же, то было нечто иное. То, чего сама не понимала.

Видение...

Передо мной предстало уже поле, серое хмурое небо, полнившееся свинцовыми рваными облаками и обширная полоса армии вдали. Великой армии, как и сам князь восседающий на вороном коне.

Я хотела побежать. Отчаянно желала успеть к нему. Сказать нечто очень важное! Но вместо этого, захлёбываясь в собственной крови, обессиленно и грузно упала на истоптанную лошадьми землю. Больно, холодно... Громкий мужской крик, походящий больше на предсмертный вопль животного, а не человека, тут же сотряс воздух. Громкий для всех, но угасающий для меня...

***

Очнулась я в полумраке в постели и сразу прижала к груди ладонь. Свечи на полке недовольно затрещали. Осмотрела руку — ничего. Вздох облегчения уж успел сорваться с губ. То был сон. Просто дурной сон! А после осмотрелась и ужаснулась. Была я в комнате князя. Лежала в его постели, одетая в ту же одежду, в какой была, но она теперь была чистой, без пятен крови и укрытая до пояса мягким витым покрывалом. С головы сняли кокошник, а с тела украшения. Даже ворот рубашки расстегнули немного. Я сморгнула ещё пару раз, чтобы убедиться не вернётся ли кошмар. Но кошмар ли? Я ясно помнила, что привиделось мне и что вовсе не во сне это происходило. В забытье я провалилась позже. Наверняка князь и вовсе подумал, что я тронулась умом! Князь. Но где же он? Глазам не пришлось долго искать. Вскоре колдун сам вошёл в комнату, а я постаралась поскорее подняться, выпутываясь из покрывала, которое никак не позволяло выбраться из кровати.

— Ты заболела, Ягда. Ляг, отдохни без капли смущения. Я помогу.

— Да как же? — нервно запротестовала я, когда заметила, как колдун медленно подходит ко мне, словно так и должно быть. Словно не раз меня лечил от хвори и вовсе его не удивляет моё резкое недомогание. — Я вернусь к себе, мне надо... мне надо... — я запнулась, вспоминая о том, что обещала Яромиру прийти к нему в гости этой ночью. Мужу, да ещё и князю, к тому же, стало стыдно о таком рассказывать. Даже, если знает он о прогулках, то о чувствах моих к водяному не догадывается.

Безуспешно выпутываясь из покрывала, да взбивая юбки сарафана ещё больше, что только усложняло дело, ощутила, как князь сел рядом и взял меня за руку. Я мигом утихомирилась и замерла, колдун накрыл мою ладонь другой своей рукой.

— Ягда, уж говорил тебе, но повторю: не бойся меня. Не таю плохих умыслов. Не бойся так. Уж наверняка от страха и свалилась без чувств. — Хотела отрицать начать, но колдун не дал открыть и рта. — Ты странно вела себя, говорила, что кровь повсюду. Держала руку у груди, кричала, что больно, что я тебя ранил. Что ты видела, княгиня? Поделись, не таи. Всё пойму, многое знаю и многое видывал.

Голос князя звучал ласково, мелодично. Завораживал. Но я не решалась ему открыть безумные воспоминания, что до сих пор обжигали картинами ужасающих видений память. Боялась, хоть и велел не бояться. Не самого колдуна, его словам верила, а того, что отправит безумную жену в Дарское Княжество и после разгневанный отберёт у моей родины защиту, которую некогда подарил.

— Плохо стало, голова разболелась. Редко со мной такое бывает, но, если случается, чер-те что болтаю. Прошу прощение за это, муж мой. Прошу отпустить. Лягу спать в свою постель. Не хочу досаждать.

Колдун нехотя отпустил мою руку и тяжело вздохнул. После без труда откинул покрывало, помогая выпутаться из него. Все движения князя были неспешными, но умелыми. Казалось, ему и вовсе могло поддаться все что угодно, ведь запуталась я знатно. Когда же ног коснулся прохладный воздух, осознала, как высоко задрались юбки и резко опустила их, пряча колени. Мужчина же даже не подал вида, что заметил моё смущение. Ещё бы. Он и вовсе нагой меня уж видел. Что тут нового для него? У многих князей, бояр, кроме жены и парочка наложниц имелась. Мужчина он в силе, даже несмотря на некий недуг: это дал почувствовать сразу, в первую же брачную ночь, прижимая к себе. Значит и потребность в близости имелась. Когда мои мысли дошли до того, что и у мужа есть кроме меня кто-то, вдруг стало... не по себе. Кроме меня? Меня то у него и не было. С чего бы злиться? Или не злость это?

Встав на ноги и распрямившись, я осознала, что не понимаю, что в душе моей творится. Мысли скакали, путались, чувства взвились. Я вновь окинула высокую мужскую фигуру перед собой и с замиранием сердца отметила, что стала видеть в колдуне после случившегося сегодня не просто князя или мужа. А мужчину.

— Хорошо, Ягда. Не держу, иди, — сказал с усмешкой колдун. Его лица и глаз в полумраке не видела, но тон этот уже без труда узнавала. Из-за него и осознала, как сейчас пристально смотрю на князя. Сама стою и не ухожу.

Казалось, колдун и вовсе мысли мои прочёл, а сейчас глумится надо мной. От этого быстро запылало лицо. Подхватив с пола обувь, которую с меня сняли ранее, я стрелой направилась прочь из комнаты, прощаясь с князем сумбурно и на ходу.

К счастью, на улице только-только смеркалось. В окне виднелось серое небо. Занявшаяся ночь, рассыпала первые звёзды, покрывая ореолом серебра и без того сияющую луну. Не обращая внимания на стражников у дверей, я быстрой тенью прошла к себе в покои. Взгляды дружинников, при моём растрепанном появлении в коридорах княжеского дворца всегда оставались приклеены к полу, а сейчас они и вовсе не успели даже мимолётно глянуть в мою сторону.

Быстро надев яркий красный сарафан с вышивкой у подола, переплетя растрепанную косу и надев сапожки, набросила на голову белую тонкую вуаль, закрепляя простым белым кокошником и отправилась в княжеский двор. По дороге меня даже караульные не остановили с рассросами. А когда вошла в конюшню, то заметила парнишку, который уж седлал для кого-то пеструю серую лошадь. Та была невысокой и спокойно пережёвывала сено.

— Приветствую, государыня! — резко спохватился юноша. — Я уж всё подготовил по приказу князя. Прошу, примите Пестрянку! По слухам, хорошо держитесь в седле. — подал он мне поводья невысокой лошадки с явно добрым нравом. — А я пока попрошу отворить для вас ворота. — Парень прошел к другой лошади в стойле и вывел её, оседлал.

Я проигнорировала осведомленность князя о моих умениях. Наверняка люди наболтали много всего, когда видели, как с братьями порой во всю мочь скачу верхом наперегонки. Они же меня и драться научили по-мужски, несмотря на запреты маменьки.

— Ты меня провожать будешь?

— Д-да, — нервничая, ответил конюх. — Коль позволите, государыня.

Парнишке позволила проводить себя до ворот города. После сама предпочла добраться до развилки у основной дороги. Арка леса над широким проездом манила отправиться по ней и далее. Так я попала бы домой через несколько дней. Но понимая, что к путешествию не готова, да и корни мои уж зарыты стали в чужих землях, со вздохом припустила Пестрянку по склону, съезжая с дороги. Хотела и вовсе ее направить по указанной ранее водяным тропинке, но та вдруг громко заржала, стала пятиться. Тут-то я и поняла, что лошадь почуяла неладное, а мне предстоит проделывать путь пешком. Нечисть да колдовство отпугивали кобылу.

Привязав Пестрянку у одного из деревьев, я заглянула в волшебный ореол, окутанный мигающим светом насекомых. Светлячков со вчера стало только больше. Они летали, ползали по кустарникам, резвясь и делая проход хоть не ярко, но вполне освещённым. Словно Яромир приложил к этому руку, не иначе. Выглядело настолько волшебно и маняще, что без толики сомнений пошла вперёд по тропинке, предвкушая скорую встречу с водяным. Даже стало немного грустно от того, что дал он мне обещание не касаться меня даже пальцем. Сейчас отчаянно хотелось, чтобы сам парень при встрече обнял. Закружил, заставляя смеяться и возмущаться. Сама же я никогда не попрошу о таком. Нельзя...

«Значит, будем хорошими друзьями» — со вздохом подумала про себя, ощущая, что Яромир именно такой друг, которого всегда желала бы для себя. А чувства... Чувства эти нужно попросту направить в верное русло. Думать о том, что может уготовить судьба, если князь прознает... Об этом и думать себе запретила. Нельзя! «Друг. Друг, и не более» — крутилось в голове пока шла. В этом настойчиво старалась убедить себя. Настолько, что и не заметила, как огоньки вокруг резко погасли, а тропинка превратилась в зыбкую мягкую почву под ногами. Я резко крутанулась, осматриваясь — повсюду тьма, деревья с кривыми ветвями и стволами лишь слегка выделялись на фоне неба очертаниями верхушек. Даже его затянуло тучами, словно по щелчку пальцев, настолько темно стало. Хоть глаз выколи!

Тепло было, а тут вдруг... похолодало. Кожа покрылась мурашками, когда под ногами что-то зашевелилось, словно пиявок под подошвами кишело множество! Б-р-р! В этот же миг, как представила себе противную, пугающую картину, взвизгнула и понеслась. Побежала со всех ног, лишь благодаря удачливости, не врезаясь в дерево или не цепляясь за корень. Когда совсем выбилась из сил, остановилась, глубоко и часто дыша. Осмотрелась, когда полная луна вновь выглянула, позволяя рассмотреть место, куда прибежала невольно. И замерла.

— Что за чертовщина?

Вокруг было уже сухо. Настил из еловых иголок покрывал землю, а кое-где туман, словно белёсыми лапами окутывал пяточки и ухабин болот далее. Я вновь закружилась на месте. Все вокруг закружилось от понимания, что окончательно заблудилась, что не найти мне не только терем Яромира, но и даже путь назад! Так и сгину в лесу!

Остановил панику звук. Я прекратила кружить на месте и посмотрела туда, откуда исходило громкое уханье. На одной из веток сидела необычайно красивая бело-серая сова с желтыми круглыми глазами. Она смотрела с интересом какое-то время на меня, а я на неё. Теперь даже безобидное животное вызывало во мне дикий ужас. Казалось, сейчас возьмёт, да обратится в Зверя, и поминай...

Но сова, словно улыбалась, была столь приятна взору. После, аккуратно повернула голову в сторону, заманивая и меня посмотреть туда же. Взмахнула крыльями, посмотрела на меня, опять в сторону и полетела туда же, будто указывая путь.

«Верить сове? Ну, нет!» — подумала, а когда поняла, что вскоре вновь останусь совсем одна, то мигом сорвалась с места и побежала за светлым маяком впереди в виде пушистой благородной птицы. В этой странной тишине и холоде оставаться совсем не хотелось. Живая же птица всегда знает где лучше. Ей с высоты куда больше виднее. Утешив себя, я с новой силой рванула вслед за совой и, к счастью, не ошиблась! Вскоре вновь оказалась на той же тропинке, не понимая, как угораздило меня сбиться с пути и как вовсе не заметила, что сошла с неё, освещённой яркими огнями.

— Рада... — прошелестел за спиной тихий тревожный голос, походя звучанием на вековой лес.

Я резко обернулась. Напротив меня стоял теперь невысокий старичок в льняном старом балахоне, с кривым деревянным посохом в руке. Соломенная шляпа его была тоже старенькой и видавшей виды. Лицо доброе с плавными округлыми чертами. Борода седая и длинная, до земли! Волосы тоже длиной опускались за плечи. На сгибе локтя корзинка из лозы, а в ней красные мухоморы. Все, как на подбор, красивые и молоденькие. Жаль, но ядовитые. На плече старика сидела та самая сова, которая спасла меня. Она переминалась с ноги на ногу и что-то ухала своему хозяину на ухо. Улыбка с губ старика тут же спала. Голубые ясные глаза увлажнились, словно тот ощутил и горе, и разочарование.

— Рада, говорю, моя помощница была вам помочь.

— Откуда вы здесь? — вырвалось само.

— Я-то? — по-доброму рассмеялся старичок. — Я местный. Живу во-о-он там, на опушке, указал он посохом в сторону. — А там. — Поморщился он, глядя в другую сторону, откуда прибежала, следуя за совой. — Туда ходить нельзя никому... Вот тебе тропа волшебная! — Взмахнул он посохом. — Вот свет лесных созданий! Что дёрнуло сбиться с пути?! Идём, — недовольно обошёл меня старик и направился дальше по тропе. — Доведу сам.

Я робко поплелась за старцем, не понимая толком кто он и куда ведёт, но выхода не было. Ясно уже стало, что не желал он мне зла, рас помочь изволил. Одной продолжать путь вовсе не хотелось. А уханье совы как-то странно стало успокаивать.