Ритуал

Трек к главе: Софья Бабич – Стоя!

***

Усадив свою госпожу в экипаж нечестивый, воеводы доставили меня нарядную и готовую к бракосочетанию к самому въезду в город. На высоком помосте, напоминающем эшафот для казни уж ждал князь яровский. Сегодня государь предпочёл облачение из светлых летящих одежд. Маска на его лице неизменно скрывала лик. А широкий капюшон, отороченный драгоценной вышивкой, ниспадал с головы.

Лучи солнца дразняще отражались от серебра металла маски проклятого князя. В руке его возвышался всё тот же посох из кривого дерева, сверкая иногда зеленью красивого камня у навершия. Более меня не страшила магия иль нечисть местная. Поняла, что сегодня стоило бояться живых больше, чем мёртвых.

До самого прибытия к воротам города, старалась не выглядывать в о

кно кареты. Но когда сделала это перед тем, как выйти к жениху, ужаснулась тому, сколько народу собралось на улицах города. Все они были одеты в светлые одежды. Женщины и юные девушки накинули на головы белые ажурные платки, готовясь к торжеству. Люди внимательно слушали своего государя. Однако, когда дверь кареты отворилась, а меня пригласили выйти, все голоса стихли.

Полупрозрачное затейливое кружево фаты почти не скрывало образа. Пока шла навстречу князю, что изволил спуститься для того, чтобы встретить свою невесту. Люди не таили своих взглядов. Рассматривали открыто и внимательно будущую госпожу свою. Наряд мой сиял белизной и роскошью. Красные цветы, вышитые на убранстве свадебном, говорили о непорочности невесты. Синие же, более мелкие, безмолвно рассказывали о том, что вскоре дева станет женой. Шёпот побрёл волнами над толпой. Лишь слабый ветерок, коснувшийся лица, успокоил немного волнение, объявшее нутро и сжавшее сердце в тиски. Следом передо мной возникла и рука мужская, поднятая в защитном жесте, ладонью вверх.

Приняв с благодарностью помощь князя, ощутила тепло его кожи и ласковое успокаивающее поглаживание на пальцах. Подняв же глаза к хладной маске будущего мужа, словно бы ощутила всей сутью, как и он тоже волнуется. Рука его дрогнула в такт тем догадкам, подтверждая их сполна.

Если бы не внезапный громкий звук, ударяющихся камней о дерево, так и стояла бы, замерев. Даже сквозь маску ощущала, как незыблемо властен и силён мужчина напротив. Видеть облика князя не было нужды. Его стать, характер, сдержанные, но уверенные движения, всё говорило о том, что когда-то этот человек был великим. Оставалось понять, что привело его к нынешнему положению. Но на это у меня теперь будет вся оставшаяся жизнь в браке с ним, если изберёт народ яровский. Медленно мы с женихом поднялись на помост. Сразу поняла откуда исходят звуки. Крепкие мужчины наполняли камнями тяжёлыми под завязку широкий низкий сундук. На вид сундук. Закрыв же необычную ёмкость на замок, уже знакомые взгляду служанки, накрыли плоскую крышку светлой тканью с вышивкой.

Когда в голове всё сошлось, то осознала насколько многое недоговаривал князь, когда упомянул о страшном ритуале. Я тут же сжала крепко мужскую руку.

— На этом меня понесут? Зачем же камнями наполнять, князь? Уронят же наверняка столь тяжкую ношу люди.

— Таково условие. Прости, Ягда, скрыл намеренно. Боялся, что уж тогда точно ты не согласишься довериться яровчанам. Но настроение людей чувствую. Как и я, верят, что брак этот поможет во многом их повелителю. А потому, будут держать тебя крепко, а нести надёжно, — голос князя был всё таким же глубоким и низким, отражаясь эхом от металла, покрывающего его лик, но теперь приобрёл действительно сочувствующие нотки.

Большой палец князя в последний раз огладил нежную кожу запястья, успокаивая снова. Находящиеся на помосте слуги, разошлись, пропуская нас. Тяжкий груз сундука с камнями опустили на руки крепких мужчин внизу, которые первыми вызвались принять на себя непосильную ношу. Остальные горожане выстроились на дороге, что вела к замку плечом к плечу, смиренно ожидая своей очереди, чтобы принять ношу. Не ради меня народ яровский сейчас настолько послушно готовился исполнить древний ритуал. Яровчане исполняли волю своего государя. И не из страха перед его силами колдовскими, но из любви и великого уважения.

Я вновь посмотрела на будущего супруга. Но отныне уже иными глазами. Зная, как сложно заслужить уважение и любовь народа, в мгновение ока перечеркнула в голове всю ту ужасную молву, которую вели о нечестивом государе люди Дарского княжества.

— Прощаюсь с тобой ненадолго, княжна. Надеюсь, уж у дворца принять тебя в свои руки, как княгиню и жену, — сказал колдун и потянулся к моему лицу пальцами, макнув их перед этим в предложенную слугами чашу с алым ягодным соком. Издревле принято было перед венчанием смазывать губы невесты для сладости ягодным соком. Верили люди, что тогда будет полна любви жена к мужу своему до самой смерти. А супруг ответно будет стремиться целовать губы только своей супруги, которые станут для него слаще любых других. От понимания того, что будущий супруг явно не станет ограничиваться лишь видом брака, как это иногда бывало у бояр или же князей, по спине поползли мурашки ужаса. Но обратного пути не было. Оставалось надеяться, что жертва не станет напрасной.

Деревянная ноша уж взгромоздилась на руки несущих, потому поспешил князь помочь мне аккуратно изначально сесть на плоскую поверхность, а после, словно самый ценный груз, уложил полностью на плоский широкий сундук и опустил мои руки, складывая на груди. Женщины, что толпились вокруг, молча, но резво подхватили мою длинную фату, которую мигом подхватили порывы ветра. Подо мной заскрежетали ни то камни в сундуке, ни то зубы несущих от тяжести ноши, когда двинулась я по шеренге вперёд.

Пальцы сцепились меж собой, немея от столь сильной хватки. Глаза на мгновение прикрылись, когда стала молить создателя о благом завершении сего действа. Когда же подняла веки, заметила над головой низко порхающих ласточек, пророчащих скорую грозу. «Только не сейчас. Только не сейчас» — пронеслась болезненной молнией в голове мысль. Знала точно: коль хлынет дождь, руки несущих соскользнут с лощёного дерева наверняка. Меня уронят.

Следом осмотрела голубое небо, на котором мирно клубились кудрявые облака. И вздрогнула, когда первая из молодых женщин, что удерживали кружева свисающей фаты вокруг, запела. Вскоре её слова подхватили и остальные, образуя красивейший хор прекрасных голосов. Со стороны храма расслышала перезвон колоколов. Сердце в этот миг, казалось скоро выскочит из груди. Но сама я недвижимо лежала, боясь даже голову повернуть и помешать малым движением, нести меня.

Змей и меч пронзают пламя,

Лишь любовь исправит смерть.

Как сияющий мтырь-камень,

Дева источает свет.

Круговерть людского рода,

Подарила новый шанс.

Забирай же князь сурово,

Ту, что сердце выбрало лишь раз.

Сундук подо мной резко покачнулся, а кто-то из женщин охнул от испуга, когда резкий порыв ветра поднял с дороги пыль с камнями и ударил по несущим, ослепляя их на краткий миг. В попытке не соскользнуть вместе с покрывалом с дерева, ухватилась за края своего временного ложа. Над головой, в небе, что сияло и без того светлой лазурью и лучами яркого солнца, мигнула неестественно яркая молния. Следом и гром заставил пуще прежнего зашептаться меж собой горожан. Голоса же поющих женщин настойчиво стали ещё громче воспевать незнакомую для моего слуха песнь.

Отдаём тебе всецело, отдаём тебе навек,

Не предай же ту, кто вечность обратит в сплетенье лет.

Отдаём тебе всецело, отдаём тебе навек,

Не предай же обещанье, возвратить к себе сквозь смерть.

Как только спели и эти слова все люди, собравшиеся на улицах, небо стало темнеть. Тучи с дикой скоростью заклубились вокруг, стягиваясь к Мирну. Гром и молнии уж спелись, часто озаряя небосвод свечением и громким звуком. Когда о щёку с силой ударилась первая крупная капля дождя, превозмогая страх, приподнялась на локтях, пока горожане неизменно, покачивая словно на волнах, несли меня в сторону дворца, передавая из рук в руки. Многие, кто оставался до этой поры наблюдать у домов, заметили настигающую бурю и тоже бросились помогать, когда фата моя, вздёрнутая порывом ветра стала развеваться из стороны в сторону, мешая принимать тяжкую ношу. Держась за край сундука, часто ощущала, как женщины стараются коснуться моей руки, успокоить и поддержать.

Не было в яровчанах злобы или же непринятия по отношению ко мне. Все жители Мирна словно понимали, каково чужеземной княжне сейчас. Никто даже взгляда не бросил презрительного на меня. Смотрели так, словно каждому была сестрой, дочерью. Переживали. С заботой передавали из рук в руки, намеренно устилая путь самыми сильными мужами. Слова песни ритуальной и вовсе задребезжали в воздухе, делая его словно бы густым.

Дар несём мы сокровенный,

Не предателя, а мир!

Исцеление с ценою,

Что любовью, озарит весь Мирн.

Береги же, князь великий,

Душу чистую – хрусталь!

Нет прощения тому,

Кто, не оценит этот дар!

Отдаём тебе всецело, отдаём тебе навек,

Не предай же ту, кто вечность обратит в пепел и свет.

Отдаём тебе всецело, отдаём тебе навек,

Не предай же обещанье, преисполнить свой обет.

Слова тягучего припева ещё не раз повторялись, пока старалась безуспешно рассмотреть вдали дворец княжеский. А дождь предательской резкой влагой, хлынул с небес под рёв очередного раската грома. Дерево подо мной стало предательски скользким. Сундук решил игриво принимать касания народа, всякий раз норовя сбежать из сильных рук молодых да сильных мужчин. Люди занервничали, а я в панике достала из рукава зелёную косу водяного, сжимая ту в руке до побеления костяшек.

— Помоги. Помоги, Яромир, — прошептала, прикрыв глаза. Осмотрелась вокруг в поисках водяного. Знала, что он будет тут, среди толпы собравшихся. Знала, что не сможет оставить одну, дав обещание защищать. Но среди стольких людей, не смогла отыскать знакомый образ. Это попросту было невозможно.

Позвать же парня не решилась предложенным им ранее способом, лишь ещё сильнее сжала в руке зелень волос водяного. Подняла к небу взор, когда уже кричало небо на своём громогласном языке: «сдавайся». Однако, сдаваться не привыкла. Тем более, на кону стояло благополучие родины. Жизни моих родных.

Ритуальная песнь стала ещё громче, а намерение яровчан в такт моему, заставило действовать ещё более уверенно. Ни ветер, ни ливень, ни гром, более не могли остановить происходящее. Иногда подо мной всё шаталось, резко накренялось. Чьи-то руки наверняка соскальзывали, не имея возможности ухватиться крепко. Но тут же их сменяли другие, не позволяя упасть наземь будущей княгине.

Половина пути минула. Дворец княжеский уж виднелся вдалеке. Женщины запели повторно, с самого начала песнь свою душераздирающую. Всё моё платье намокло из-за проливного дождя. Когда же с неба вместо капель воды неожиданно посыпался град, закрыла руками лицо, настолько больно лёд хлестал кожу. В это мгновение и поползли колдовские узоры по дороге, стенам домов. После и небо странным образом стало проясняться. Невольно улыбка растянулась на лице вместе с выдохом облегчения.

Ветер утих, а лица коснулся первый луч солнца, пробившийся ровно надо мной, сквозь чёрные тучи. Он помог. Глаза искали Яромира, душа рвалась к нему словно птица. Но взор постепенно разобрал вдали, у дворца силуэт ожидающего меня князя. Тот не отрываясь, глядел в нашу сторону. Плечи мужчины были напряжены, что говорило о его нетерпении и тревоге.

Я и сама теперь не могла отвести глаз от князя, настолько внимательным казался его изучающий взор. Даже не заметила насколько быстро достигла укрепления и ворот, ведущих внутрь княжеского двора.

Мужчины бережно опустили сундук с камнями наземь перед своим правителем. Государь уж не предлагал встать. Сам обхватил дрожащие от страха плечи и поднял на ноги свою жену. Рядом стоящий дружинник в дорогом кафтане уж держал наготове золотую корону для будущей своей государыни. Князь взял из предложенной шкатулки символ власти и сразу, без лишнего промедления надел корону мне на голову. Никаких слащавых возгласов и слов лести от приближённых князя не последовало. Промеж улиц лишь слышны были редкие завывания порывистого ветра, пока остальные понуро склонили головы, принимая новую госпожу.

— Помогите княгине своей, — отдал приказ сухо колдун, передавая меня слугам. Он словно и сам был недоволен тем, что достигла цели. Стала его женой. А может попросту и его одолевали страхи всё это время?

Гадать о намерениях таинственного князя, его мыслях, не стала. Желание привести себя в подобающий вид, стало сильнее. Вскоре меня нарядили вновь в белый свадебный наряд, схожий с тем, в каком уже была. Сухая ткань одежд приятно прилегала к телу. Влажную косу не стали собирать в высокую причёску. Лишь надели корону обратно на голову, немного просушили волосы и повели в трапезную.

Пир праздничный тоже проходил как полагается. Музыка лилась по залу, а сыта, да медовуха в кубки золотые. Бояре местные, дружинники высокопоставленные и даже слуги улыбались, поздравляя молодожён. Только князь сидел прямо, ничего не ел, не танцевал с супругой молодой и даже словом не обмолвился со мной за весь вечер. Когда же изволил он подняться и огласить наш скорый уход, то тело и вовсе полностью похолодело. Было страшно представить то, как останусь с колдуном яровским наедине. Как лягу в постель не просто с тем, кого не люблю и не знаю толком. А с тем, кого боюсь увидеть без маски и скрывающих тело одеяний.

Как и предполагала, отвёл меня супруг в свою спальню. Свечи потрескивали, томно изгибалось их пламя. Внутри всё клокотало от ужаса, но внешне точно этого не показывала, страшась разгневать мужа. Князь же намеренно не стал медлить. Он был учтив, молчалив и достаточно настойчив, подводя меня к широкому ложу. После развернул к себе лицом и стал медленно расстёгивать многочисленные пуговицы белого сарафана.

— Как я могу обращаться к своему супругу? – попыталась хоть немного замедлить действия мужчины, отвлекая.

— Зови меня так, как и все. Князь, повелитель, государь. Тебе же можно обращаться и как к супругу.

— А имя? Имени нет у тебя, муж мой? – нервно затараторила, замечая, как быстро и ловко уж с плеч снял сарафан с меня колдун, оставляя в тонкой нижней сорочке.

— Есть, — неожиданно замер колдун. – Его знают все, и одновременно никто, Ягда. Сообщить тебе его не могу, ведь в нём кроется столько сил моих жизненных, что может любой погубить твоего мужа, — мужчина коснулся моего плеча, заставляя вздрогнуть от этого прикосновения. Затем руки князя потянулись к изящной шнуровке у горловины сорочки.

— Я сама.

Решив, что должна исполнить всё, что выпало на долю, быстро, не глядя на мужчину перед собой, чтобы не сгореть от стыда, развязала тонкий бант и через голову стянула остатки одежд. Вскоре невесомым облаком к моим ногам упала скрывающая наготу ткань.

Князь замер. Кожей ощущала все прикосновения его взгляда к нагому телу. Он был отныне мне мужем и имел на это право, но отчего-то в груди саднило от неправильности происходящего. Первое, практически невесомое прикосновение мужа, заставило отпрянуть. Руки сами потянулись прикрыть самые женственные места. В тёмных впадинах глазниц маски сверкнуло серебро глаз. Изначально показалось, что супруг разгневался моей реакции, но вскоре вопрос его развеял все домыслы:

— Откуда у тебя этот шрам, Ягда? – указал он на мою грудь, где с рождения алел след.

— Родилась такая, но это не болезнь. Просто родимое пятно, не более, — тихо проговорила, оправдываясь. Между грудей, прямо на солнечном сплетении действительно алел вертикальный продолговатый красный след. С ним я родилась. Пятно родимое не досаждало. Лишь красоту тела немного забирало.

После этого мужчина и вовсе резко, почти грубо притянул меня к себе. Низом живота прижалась нехотя к явному возбуждению супруга. Паника змеёй зашипела под кожей. Хотелось кричать и сбежать куда глаза глядят. Когда же князь щёлкнул пальцами и все свечи в комнате разом погасли по его приказу, зажмурила глаза, надеясь спугнуть настоящее как дурной сон. Но это был не сон. Настойчивые сильные руки без труда отыскали меня во мраке и снова обняли. Просьба, которую так сильно старалась подавить, всё же сорвалась с губ:

— Не могу, не готова я. Государь, супруг мой! Прошу, дай время.

Тихий смех неестественно прозвучал под маской. Он холодил душу. Казалось князь решил посмеяться надо мной перед тем, как взять всё, что полагается взять супругу с жены. Внутренне приготовилась и к боли, что неизменно настигнет. И к унизительному надругательству.

— А я уж думал, не остановишь, — не менее насмешливо проговорил колдун. После его руки нехотя освободили меня из ненавистных оков. Удаляющиеся шаги дали понять, что супруг внял просьбе. На мгновение, слабый свет скользнул из коридора в комнату, когда князь изволил её покинуть. А я выдохнула от сильнейшего в жизни облегчения и осела на кровать, поддавшись чувствам только сейчас.