Глава 10. МЕДВЕЖИЙ БРАСЛЕТ

На следующий день, распрощавшись с Белояром, они двинулись в дальнейший путь. Отшельник снабдил их в дорогу сушёными грибами и лесными орехами да своим благословением в придачу. За украденный лук, сказал, зла не держит, главное, что живы оба остались. Но Кощей всё равно не мог ему в глаза прямо смотреть. Чтобы хоть как-то возместить потерю, он поделился с Белояром редкими травами из своего запаса. На том и расстались.

Из оружия при них теперь был только ветхий топор. Ярослав, как и обещал, приладил слетевшую железку к рассохшемуся топорищу и замочил на ночь в воде. По-хорошему надо было б клинья вбить, но без инструментов такой работы не сделаешь. Кощей тоже это понимал. Окинув недовольным взглядом ржавый неказистый топор, он вздохнул и подвесил его на пояс. Всерьёз таким не повоюешь, но выбирать было не из чего.

Ярослав всё ещё нетвёрдо стоял на ногах — болезненная слабость не до конца отпустила. Но сейчас это не сильно мешало: передвигались они без спешки и таились при каждом шорохе, опасаясь нарваться на скальцев. Белояр посоветовал держаться как можно дальше от цветных знаков на деревьях — так скальцы размечали охотничьи тропы. Потому, едва завидев красную или жёлтую закорючку, уродующую древесный ствол, они шарахались в кусты и десятой дорогой обходили рискованное место.

Почва становилась всё более каменистой, разнообразие деревьев сменялось господством сосен, устилавших округу пышным ковром сухой желтоватой хвои. Чаще обычного встречались причудливые валуны, скалистые обрывы, расщелины и длинные каменистые углубления, похожие на старые русла ручьёв. Однажды вместо цветной метки им попался прибитый к стволу череп оленя, обугленный да закопчённый. Кощей аж застыл:

— И как это понимать? Разве скальцы не должны своих рогатых тварей свято беречь и пальцем не трогать?

— Так они оленей на погребальных кострах сжигают, когда те свой век отживают. Прямо как людей, со всеми обрядами, — объяснил Ярослав.

— Откуда такие познания?

— Белояр рассказывал, пока ты... на охоту ходил.

Ярослав предусмотрительно не упоминал о неудачной вылазке и унизительном плену у скальцев, чему Кощей был втайне благодарен.

Уже подыскивая укромное местечко для предстоящего ночлега, они вышли на поляну, посреди которой зияла яма, чуть прикрытая с одной стороны еловыми лапами. Вероятно, брошенная ловушка для зверья. Ярослав, ведомый любопытством, заглянул в неё:

— Там медвежонок! Махонький совсем!

— Живой?

— Да, сидит глазёнками сверкает!

— Странно, что медведица здесь же не околачивается. Скальцы её что ли уже закололи...

— Давай его вытащим!

— Надо убираться отсюда, — напряжённо молвил Кощей, оглядываясь по сторонам.

— Мы быстро управимся.

— Да чур с ним, пошли!

Но Ярослав, не слушая друга, уже распластался на земле, пытаясь достать медвежонка, однако яма оказалась слишком глубока — не дотянуться. Тогда он, недолго думая, полез в западню сам, цепляясь за выступы и рытвины на отвесных стенах, но не удержался и сорвался вниз.

— Яр! — испуганно воскликнул Кощей, подскочив к краю ямы.

— Я цел! — донёсся жизнерадостный отклик со дна.

Изловив неуклюжего медвежонка, Ярослав поднял его над головой и привстал на цыпочки, протягивая спутнику. Делать нечего — пришлось Кощею нагнуться, забрать мохнатый вертлявый комок, такой тёплый и неожиданно тяжёлый. Отпустив несмышлёного медвежонка на порядочном расстоянии, он вернулся к злополучной яме и, ухватив Ярослава за руки, кое-как вытянул его на поверхность. Отдышавшись, они поспешили убраться подальше от недоброй поляны.

***

В промозглых вечерних сумерках они забрались в низину и развели скромный костерок, ободрав с древесины кору, чтобы поменьше дымило. Ярослав нещадно исцарапался, когда лазил за медвежонком. Потому теперь он сидел без рубахи, а Кощей, вооружившись медовой настойкой и чистой тряпицей, ходил вокруг него и промакивал ссадины. Особенно глубокие разукрасили спину, видимо, при падении в яму. Осторожно касаясь исполосованной кожи, Кощей хмурился, представляя, как сильно должно быть жжётся лекарство. Но Ярослав весьма стойко и молчаливо терпел. Пожалуй, даже слишком молчаливо, зная его обыкновение.

— Чего притих? — поинтересовался Кощей у странно присмиревшего спутника.

— Да я всё вопрос задать хочу. Но боюсь, снова неуместным окажется.

Кощей неторопливо закончил своё дело, как следует закупорил тёмную склянку с настойкой, убрал в сумку и тяжело вздохнул:

— Ну, спрашивай, раз надумал.

Ярослав поднёс к глазам руку, осмотрел умело промытые царапины:

— Скажи... зачем ты с собой столько лекарских припасов понабрал, если тебе никакие раны не страшны?

— Как зачем? Мы же накануне условились, что ты со мной пойдёшь.

Ярослав просиял:

— Значит, ты это всё нарочно ради меня?

Кощей отвернулся, чтобы не видеть лучезарной улыбки своего спутника, и холодно произнёс:

— Разумеется! Ты ведь мне живым в Колючих горах нужен. Забыл что ли про Бабу-Ягу и семь капель крови?

Улыбка Ярослава выцвела, он тут же поник:

— Нет, не забыл, конечно... Всё равно спасибо. За заботу.

— Не за что.

Оба замолчали. Этот неловкий полуспор-недоразговор непонятно почему оставил после себя гложущее чувство, напоминавшее то ли горьковатый привкус обиды, то ли щемящий отзвук разочарования.

***

Посреди ночи к костру пришла пожилая женщина, знатно перепугав путников. Она явилась из кромешной темноты без огня, с растрёпанными волосами и босиком, закутанная в шкуру медведя. Кощей с облегчением опустил топор, за который уже успел схватиться для обороны. Но голос его между тем был суров:

— Кто ты такая? Как здесь очутилась?

Ярослава тревожило иное:

— Сударыня-матушка, нечто что худое с тобой приключилось? Мы можем помочь?

— Поблагодарить тебя пришла, — заявила женщина, указав на Ярослава пальцем с длинным неровным ногтем.

— Меня? За что?.. — растерялся он.

— Невинное дитя от погибели спас. Награду оным деянием заслужил.

— Добрая странница, ты меня с кем-то путаешь. Ничьих детей я не спасал, никакой награды мне не надобно!

Женщина ласково разглядывала Ярослава. Лукавые огоньки так и плясали в её больших глазах.

— Тогда вот что послушай. Ровнёхонько осьмнадцать лет назад ты на свет родился. Посему уважь, прими от меня в честь сего дня нить обережную в дар.

Ярослав неуверенно покосился на Кощея, не зная как быть. Тот пожал плечами, будто говоря «почему бы и нет». Незнакомка послюнявила концы невзрачной верёвочки и принялась завязывать её у парня на руке приговаривая:

— Обручье это не простое, а заговорённое, из медвежьей шерсти плетённое. Трижды оно тебя выручит, от обмана оградит, когда от слова данного тебе отступиться замыслят.

Бормотанье странной женщины становилось всё тише и неразличимей, пока не умолкло совсем. Встряхнув косматыми волосами, она обвела взглядом путников и громко молвила:

— Ну, добрые молодцы, прощайте.

Ярослав всполошился:

— Посиди у костра, матушка, дождись рассвета! Куда же ты среди ночи пойдёшь?!

— Недосуг мне. Домой пора, — оскалилась она в жутковатой улыбке и неслышной тенью скользнула в лес, прочь из очерченного костром круга света.

Ярослав бросился вслед, надеясь задержать сумасбродницу, но её и след простыл. Будто в темноте растворилась. Мгновение спустя подоспел Кощей, держа выхваченную из костра горящую палку заместо факела. Некоторое время они постояли в полном молчании.

— Пойдём-ка обратно к костру, — настороженно рассудил Кощей. — Какая-то бесовщина в этих лесах творится.

Друзья вернулись к стоянке, охваченные смятением. Вокруг царило дремотное спокойствие, а всё же они нет-нет да оглядывались в неуютную кромешную темноту, обступающую со всех сторон. Чудилось, что темнота смотрит на них в ответ. Ложиться спать было страшновато.

— Яр, у тебя правда что ли сегодня день рождения? — разогнал гнетущую тишину Кощей.

— Да! Тоже недоумеваешь, как она узнала?

— Ведьмы и не такое могут, чему тут дивиться, — с откровенной неприязнью ответил спутник.

— А зачем ты тогда спросил?..

— Да так... Не за чем, — помолчав, Кощей признался, — я просто не ожидал, что в деревнях численник ведут.

— А как же? Ведут конечно! Без численника как без рук: и события помечать, и праздники справлять, работу задумывать, о встречах договариваться... — Ярослав вновь отвлёкся на вопрос, волновавший его больше всего, — ты правда думаешь, что она ведьма?

— Колдунья, ведьма, волховка — всё одно: с нечистой силой знается! Вовек бы этих окаянников не встречать!

— По-моему, ведьмы и колдуньи всё-таки не схожи... Вот у нас в Полесье есть ведьма. Ну, не в самом селении, в лесу она живёт. И колдуньей её никто не называет, только ведьмой. О чём ни спроси, всегда готова помочь: советом или делом.

— Повезло вам значит. С этими проклятыми раскудесниками шутки плохи. Лучше им не перечить, коли судьба свела. А ещё лучше — вовсе бы с ними не сталкиваться.

— Думаешь, она нас скальцам может выдать? — Ярослав обеспокоено вгляделся в неподвижную лесную тьму.

— Вряд ли. Зачем ей это, она же сама не из скальцев.

— Не из скальцев?.. С чего ты так уверен?

— Она на ирском наречии свободно говорила. А скальцы кроме своего языка других не знают и знать не хотят.

— Как же тогда она посреди Скальского леса одна-одинёшенька оказалась?

— Кто её разберёт. Этот ведун из Равномира тоже сюда как-то забрался.

— Белояр?

— Ну да.

— И впрямь, путь неблизкий... Интересно, почему он здесь поселился?

— Бед всяких натворил небось да сбежал. Ты это, спать давай ложись. А я до рассвета постерегу.

Ярослав не стал прекословить — в сон действительно тянуло уже давно. Улёгшись спиной к костру, он попытался представить, какие такие страшные вещи могли бы вынудить его самого бросить родной дом и переселиться в безлюдную глушь.