Глава 11. КРАДЕНОЕ ЗОЛОТО

Впервые Ярослав проснулся раньше и застал Кощея спящим: нечёсаные волосы упали ему на лицо, извечное хмурое выражение сгладилось, сменилось беззащитно-несчастным, даже... испуганным?.. Мгновение спустя Кощей заметался во сне и резко проснулся, заполошно дыша, как после погони.

— Плохой сон привиделся? — сочувственно уточнил Ярослав.

Кощей сел, прижал ладони к лицу и ненадолго замер. Потом решительно выдохнул и зачесал пальцами растрёпанные волосы. Выглядел он вновь серьёзным и непробиваемо мрачным.

— Собираться пора, — вместо ответа бросил он спутнику.

Пока Ярослав старательно укладывал вещи и скатывал плащ, Кощей по обыкновению быстро свернул лагерь и теперь сидел на земле и расчёсывался серебряным гребнем. Сегодня он заплёл волосы по-иному: вместо привычной косы взял пряди с висков и скрутил на затылке в узел.

Утро стояло тёплое и безоблачное. Стройные стволы высоких сосен золотились на солнце, в воздухе плыл густой и сладкий смолисто-хвойный аромат, над головами путников стрекотали сотни невидимых букашек, приветствуя рассвет. Шагать было легко и привольно. Ярослав, вспоминая вчерашнюю загадочную гостью, с любопытством разглядывал её подарок — обережную нить, повязанную на запястье.

— Никогда медвежью шерсть вблизи не видал, — поделился он своими размышлениями с Кощеем. — Как, думаешь, она её добыла? Неужто прям с живого медведя?..

Кощей лишь утомлённо вздохнул:

— Ты чересчур доверчивый, Яр. В этом твоя беда.

Уязвлённый таким замечанием, парень возразил:

— Разве можно жить, никому не доверяя?

— Не можно, а нужно.

— Неправильно это. Отчего ж людям не верить, коли сам никого не обманываешь? А друзья так вообще на то и даны, чтобы на них полагаться. Я тебе, например, во всём доверяю.

— Э... — на миг смутился Кощей, — ну, я это я. Другое дело. Да и то, не всему же подряд верить! Вот если б я тебе сказал: съешь вон ту сосновую шишку — она волшебная, честное слово, великим богатырём станешь! Как бы ты тогда поступи...шшш! — Кощей неожиданно зашипел и затряс рукой.

— Что такое?! — перепугался Ярослав.

— Пчела ужалила... — словно не веря собственным словам, пробормотал он, достал чёрное жальце из пальца, которым на шишку указывал, и подозрительно покосился на спутника, — ну тебя с твоим браслетом!..

Ярослав озадаченно воззрился на свой оберег и недоуменно заморгал:

— Странно, мне вроде казалось, на нём три узелка завязано, а сейчас вижу, что их два всего. Спросонья что ли померещилось?

***

Лес в скором времени поредел. То и дело попадались длинные островки песка, ручейками-щупальцами тянувшиеся по земле. Скалы стали заметно выше, и просто так по прямой было уже не пройти — приходилось искать обход среди отвесных круч, а порой и карабкаться вверх по утёсам, пересекать провалы и трещины, или спускаться в теснины, протискиваться меж узких каменных стен. Никаких тропинок в этой дикой глуши не водилось — сплошные нагромождения скал, вязкий песок и сухая колючая трава. И всё же путники медленно, но упрямо продвигались на восток, навстречу солнцу. Ближе к полудню миновали извилистое ущелье и выбрались на дорогу — настоящую, утоптанную и ровную. Она тянулась вдоль отвесной скалистой стены, что высилась по левую сторону. По правую виднелись колючие кусты и песчаные взгорья, а впереди, где дорога плавно изгибалась, стоял чей-то лагерь. В две громадных повозки были впряжены крупные быки, обросшие длинной бурой шерстью. Один из них повернул морду, и Ярослав обомлел: на лбу быка красовалось целых три рога! Двое людей копошились на повозках, но, завидев неожиданно возникших на дороге путников, напряжённо застыли.

Кощей шепнул Ярославу:

— Судя по виду, хоросские купцы.

Затем сложил ладони в треугольник, соединив большие и указательные пальцы на уровне груди, и громко поприветствовал незнакомцев на непонятном языке. Один был смуглый и темноволосый, с чёрной бородой и серыми глазами, лет тридцати на вид, второй — такой же темноволосый и сероглазый, но гораздо моложе. Тут Ярослав заметил третьего, вернее, третью: хрупкую девицу в цветастых шароварах, любопытно тянувшую шею с облучка повозки. Он признал в ней девицу только лишь благодаря дедушкиным рассказам, что в далёких землях девицы порты вместо юбок носят. Ярославу вдруг стало неловко, что он разгуливает в таком потрёпанном виде. В глуши он об этом не думал, но при людях устыдился своей замаранной и порванной рубахи.

Мирное приветствие Кощея явно успокоило чужеземцев. Молодой парень даже спрыгнул с повозки, подошёл вплотную к растерянному Ярославу и взялся за прядь его волос. Ярослав опешил от неожиданности, не зная как себя вести.

— Полегче, а то руки укорочу, — пригрозил Кощей, обухом топора отстранив нахала.

Увидев, что обстановка накалилась, вмешался старший, должно быть, главный в их компании. Он отослал странного парня назад на повозку, а сам подошёл к путникам и примирительно сложил ладони треугольником, повторяя недавний жест Кощея.

— Простите моего младшего брата, он впервые в торговом походе, не привык ещё к должным приличиям. Я Фатир из Лирна, моего брата зовут Дамир, а его подругу — Цесса.

— Мы путники из Трёхдорожья. Следуем в Хоросполь, — кратко представился за обоих Кощей, подвесив топор обратно на пояс.

— Почему же не по тракту путь держите? Мне почудилось или вы в самом деле со стороны Скальска вышли?

— Через Золотонье идти не хотели, — объяснил Кощей.

— А, вон оно что! Правда ваша, туда лишний раз соваться не хочется, — понимающе хмыкнул Фатир. — Иногда лучше к скальцам в пасть, чем такую напасть.

Он очень чисто говорил на ирском наречии, и не скажешь даже, что не родной ему язык. Кощей ухватился за поднятую тему:

— Что там в Золотонье нынче творится? Кто у власти?

— Да всё по-прежнему, Глеб Всеволодович правит. Но вот княжий сын, Велегор, совсем от рук отбился: порядки свои везде наводит, куда только дотянуться может.

— Какие такие порядки? — нахмурился Кощей.

— Отец дружину ему не доверяет, поговаривают, боится, что сын посмеет его силой свергнуть. Вот Велегор, видать, и чудит со скуки: запреты всякие выдумывает, новые подати. Всё якобы для порядка, под видом заботы о людях!.. И к купеческим делам руку приложил. Раньше ведь как было: приехал, поторговал, а перед отъездом уплатил в казну десятую долю выручки. Всё честь по чести. А теперь запретили с возов торговать, это значит, надо за место в ярмарочном ряду платить. А сверх того ещё и пошлину торговую уплати — она теперь за каждый день торга взимается! Так и в убытке недолго остаться!

— Почему тогда в другие места товары не повезли?

— А куда? В Ферос? Там, по слухам, приезжих не жалуют, да и княжье войско больно лютует, не хуже разбойников. Олег Всеволодович похлеще своего золотонского брата правит. В ежовых рукавицах всех держит.

— Да уж, — поморщился Кощей, — князь Олег тот ещё самодур...

— Вот и получается, что кроме Золотонья некуда податься. В Равномире, мы слышали, торговцам привольно, но туда дорога непосильно дальняя. Через весь Ферос ехать, а там на пограничных заставах пошлину сдерут: их не заботит, что ты на торг в другое княжество едешь. Раз с товарами — плати! В Морье тоже соваться без толку — они ж там все под дудку Золотонья пляшут.

— Известное дело, — кивнул Кощей.

Ярослав ничего не смыслил в политических тонкостях. Он знал, что Равномиром управляет князь Ратибор, а всеми князьями и Островом — царь Светозар в стольном Иреньегорске. Этим его познания и ограничивались. Потому он скромно молчал, стоя в сторонке, и рассматривал Фатира. Крой одежды у чужака был странный: рубаха длинная, до колен, а поверх надето что-то вроде кафтана без рукавов и с широким запахом. Чёрная борода коротко подстрижена, а тёмные волнистые волосы убраны точь-в-точь как нынче у Кощея — в узел на затылке. Зазевавшись, Ярослав не заметил, как Цесса неслышно подошла со спины и обвила его руками. От неё дурманяще веяло ароматами пряностей и сладких цветов. От Ярослава же основательно несло болотом. Но Цессу, кажется, это совсем не заботило: прижавшись и привстав на цыпочки, она зашептала ему на ухо:

— А хочешь к нам присоединиться, золотко?

— Э, нет, спасибо, — Ярослав попытался мягко её отстранить, — мы по своим делам путь держим.

Дамиру, судя по всему, было всё равно, что его подруга вьётся рядом с чужаком. А Цесса не намерена была так просто отступать и продолжала настойчиво цепляться:

— У нашего каравана торговля бойко идёт, ты не пожалеешь, вот увидишь!..

Отвлёкшись от беседы с Фатиром, Кощей перевёл взгляд на Ярослава и его неловкие попытки высвободиться из объятий Цессы. Нахмурившись, он отрывисто бросил ей какую-то фразу по-хоросски — Цесса надменно фыркнула и, отпустив Ярослава, гордо отошла. Фатир лишь усмехнулся, глядя на эту сцену, и пригласил путников разделить с ними трапезу. Ярославу не очень хотелось задерживаться с чужеземцами, но отказываться от дорожного гостеприимства было неучтиво и вдобавок являлось плохой равномирской приметой.

Две повозки составили углом на обочине, не распрягая быков. Невозмутимые трёхрогие животные, в отличие от чутких лошадей, не боялись присутствия Кощея. Стояли себе спокойно, лениво жевали жёсткую траву, непонятно как выживающую среди камней и песка, и фыркали, отгоняя назойливых букашек. Компания расположилась на земле, в тени повозок — постелили покрывало, достали припасы: плоский маслянистый хлеб, сморщенные липкие плоды иссиня-чёрного цвета, похожие на сушёные сливы. Ярослав раскрыл заплечный мешок, чтобы положить к общему «столу» орехи, и сидевший рядом Фатир случайно заметил блеснувший нож в костяных ножнах — кощеев подарок.

— Птица небесная, что за дивная вещица у тебя! Позволишь посмотреть?

Удивлённый его бурным восклицанием, Ярослав протянул ему нож.

— Думал, показалось!.. — восторженно выдохнул Фатир, поглаживая кончиками пальцев полированную поверхность с золотыми прожилками. — Золочёный рог дикого трёхрога!

Рассмотрев ножны со всех сторон, потянул за рукоять — раздался неприятный скрежет: ржавчина царапала изнутри по ножнам.

— У, хворь немилосердная! Что ж ты так плохо за ним следил, такое сокровище загубил!

— Я... — Ярослав мигом почуял, как горят уши.

— Это же хоросская сталь, она влаги боится. Неужто не знал? — разочарование в голосе Фатира было таким болезненно-искренним, что Ярослав не знал куда деваться от стыда.

— Знал... забыл, то есть, не подумал.

Как он мог так по-дурацки оплошать? Он же в воду с ножом нырял, когда Кощея из скальской заводи вызволял! И даже не вспомнил потом про этот нож: не обтёр, не просушил... А ведь Кощей предупреждал — от влаги беречь! Вдвойне Ярославу было стыдно, что он так позорно дал маху, будучи сыном кузнеца. Украдкой глянул на Кощея, ожидая укора, но тот и бровью не повёл — сидел глубоко погружённый в мысли о чём-то своём.

***

Докончив скорую походную трапезу, принялись собираться. Хоросцы предложили довезти путников до перекрестка: там брала начало нужная им северная дорога — домой, в Лирн, а основная — восточная — вела оттуда на Хоросполь. Стали рассаживаться по повозкам. Ярослав не хотел ехать с Дамиром и тем более Цессой — а ну как снова приставать начнёт? Но вслух сказать ничего не посмел. Однако ж, как ни крути, пришлось им с Кощеем разделиться: на обеих повозках было лишь по одному свободному месту.

К Фатиру определили Кощея, лёгкую Цессу посадили позади них прямо поверх товаров, накрытых рогожей. А на малой повозке, которой правил Дамир, выпало ехать Ярославу. Видя неохоту своего вынужденного попутчика, Дамир дружески хлопнул его по спине:

— Да не робей! Довезу без нареканий, можешь на меня положиться!

В отличие от своего старшего брата молодой хоросец не столь уверенно говорил на ирском — проскальзывало чужеземное произношение. Ярослав лишь вздохнул и взобрался на высокий облучок. Дорога повела в гору. Чахлые кустарники вновь сменились соснами, бросавшими прохладную тень. Большая повозка под управлением Фатира чуть подотстала: двое быков тянули свою ношу неохотно. И дело не только в лишнем седоке — она и без того была перегружена. Товары что ли не распродали? Или, наоборот, добра всякого домой накупили?.. Трёхрог Дамира, напротив, шагал бодро и возглавлял их шествие.

Ехали мирно, погода стояла ясная. Вот только Дамир постоянно оглядывался через плечо, и Ярослав про себя гадал — зачем? Боится, отстанут? Не знает дороги? Хотя чего тут знать: никаких развилок и поворотов до сих пор не встречалось. Но когда узкая горная тропка перестала извиваться и преобразилась в прямой ровный тракт, намерения Дамира открылись.

— Тут мы сможем побыстрее поехать, — пробормотал он себе под нос и вдруг со всей силы стеганул быка — зверь протяжно замычал и пустился в галоп.

У Ярослава дыхание перехватило. Он вцепился обеими руками в шершавый деревянный борт и затравленно обернулся на стремительно исчезающую позади повозку, успев заметить, как подскочил Кощей.

— Эй, ты что?! — выкрикнул Ярослав, в ужасе вытаращившись на Дамира.

Неизвестно, что бы ответил ему хоросец и собирался ли вообще отвечать, как раздался треск, хруст, страшно нарастающий гул — и громадное дерево рухнуло прямо перед ними. Повозка резко встала. Дамир перелетел через голову трёхрога и грохнулся наземь, Ярослав едва удержался — повезло, что крепко цеплялся за борт. Разжав утыканные занозами пальцы, он спешно соскочил с повозки, отбежал в сторону на негнущихся ногах и прижался спиной к скале. Сердце неистово колотилось, колени дрожали. Второй узелок на обережном браслете сам собой развязался, но в нынешней суматохе некому было это заметить.

Круглыми от пережитого испуга глазами Ярослав смотрел на место происшествия. Правая оглобля с ногу толщиной треснула словно тростинка. Трёхрога, к счастью, не задело: он вовремя остановился — в считанных пядях от упавшего ствола. Дамир, кажется, тоже был жив — отчаянно шуршал ветками, в гущу которых угодил, свалившись с повозки. Им крупно повезло: какое-то мгновение, и тяжеленный ствол мог обрушиться прямиком им на головы.

Дамир, отплёвываясь и размахивая руками, сумел наконец выбраться из-под ветвей. Исцарапанный и помятый, с виду он легко отделался. Но это могло быть ненадолго — к ним уже спешил разъярённый Кощей. Однако его опередил Фатир — подскочил к брату, схватил за шиворот и гневно затряс:

— Что ты удумал, пустая твоя голова?!

Дамир залепетал на хоросском, глядя в землю, и Фатир снова его тряхнул:

— Нет, ты на ирском говори, чтобы все тебя могли понять!

Кощей, подойдя, крепко ухватил Ярослава за плечо. Да так больно впился, что парень уже собрался возмутиться, но быстро передумал: рука Кощея мелко подрагивала, выдавая, как сильно друг испугался за него. Хотя по лицу было незаметно — он даже не смотрел на Ярослава. Нахмурившись, он пристально наблюдал за разговором двух братьев. Цесса подбежала следом и, убедившись, что Дамир цел, скрестила на груди руки и недовольно насупилась.

Фатир, не дождавшись ответа, требовательно прикрикнул:

— Ну?!

Дамир, не поднимая глаз, чуть слышно пробормотал:

— Хотел волосы его золотые скупщикам золота продать...

— Горе ты моё! — запричитал Фатир, всплеснув руками. — Нам повезло, что люди добрые и великодушные повстречались. А, представь, если б не простили нас, рассказали бы про всё в городе? Да нас же за такое из торговой гильдии живо бы выгнали без права вернуться! На что мы бы жить тогда стали?

Кощей негромко хмыкнул, оценив изворотливое красноречие Фатира. Тот повернулся, на лице читалось беспокойство:

— Не взыщите, друзья! Брат ума не нажил ещё. Стыдно за него, сил нет! Молю простить и зла не держать. Примите в знак извинений резную шкатулку с пряностями — наш лучший товар!

— Увы, родичей не выбирают, — сухо согласился Кощей. — А никаких товаров ваших нам не надобно, не бедствуем.

Фатир озабоченно наморщил лоб, не желая расставаться на враждебной ноте. Он судорожно искал, чем загладить вину, и обратился с новым предложением:

— Послушайте, в Ферроне, на полпути к Хоросполю, живёт наша старшая сестра Тхара со своей семьёй. Не побрезгуйте остановиться у неё, гостеприимства изведать. Дом легко отыскать — в переулке Сапожников зелёная дверь с круглым латунным зеркалом. Передавайте от меня сердечный поклон. Скажите, что я вас прислал, и тёплый приём вам обеспечен!

Кощей коротко кивнул на прощание и, не выпуская плечо Ярослава, поволок его за собой. Торговцы остались чинить повозку и расчищать дорогу от упавшего дерева. Только когда голоса и стук инструментов окончательно затихли, Кощей перевёл дух и наконец отпустил его.

— Надеюсь, они нас не нагонят, — поёжился Ярослав и украдкой потёр место, в которое впивались пальцы Кощея. Синяки без всяких сомнений обеспечены.

— Вряд ли. Они там надолго застряли. Дерево наверняка придётся на части пилить, трёхрогов впрягать, чтоб с дороги оттащить. Да и воз починить дело небыстрое.

— Да, пожалуй... А что ты той девице сказал?

— Ничего. Неважно. Велел, чтобы отстала, — было ясно, что Кощей недоговаривает, но Ярослав не стал настаивать и выяснять. Он уже научился чувствовать в их беседах эту тонкую невидимую границу, дальше которой друг не хотел заходить и начинал огрызаться.

Кощей тем временем продолжал:

— Твой облик для них в диковинку. В Хоросполе ко всему привыкли, а вот в глубинке вроде Лирна светлых глаз и волос многие сроду не видывали. Предупреждаю, будь начеку. Тут любого встречного может одолеть соблазн заполучить красавца с золотыми кудрями.

— Ой, да какой там красавец, — отмахнулся Ярослав.

Кощей наградил его долгим взглядом, но промолчал.