Глава 8. ПРИЮТ В ГЛУХОМАНИ

На следующий день так и не распогодилось. Серые тучи неумолимо росли и набухали косматыми комьями, надёжно сокрыв солнце. Наученные вчерашними невзгодами, путники продвигались с осторожностью, оставляя зарубки на деревьях. Они опасались ненароком забрать к северу и вновь угодить в нескончаемую погибельную трясину. Пока обширные болота грозно лежат под боком, надобно быть начеку — ещё раз потерять свой след обратно к твёрдой земле может им дорого обойтись. Изнурительный и тревожный день тёк долго и до отвращения однообразно, но минул в итоге без приключений.

Наутро им попалась узкая, по-видимому звериная, тропка. Она вела, петляя меж деревьями, покуда не разветвилась на три поменьше. Выбрав ту, что поприметней, они продолжили путь. Лес постепенно стал гуще, хвощ и кукушкин лён сменились зарослями кислицы, среди мшистых стволов старых елей протянулись неуклюже-длинные ветви бересклета. Мирная дорога навевала дремотную беспечность, как вдруг Кощей остановился — да так резко, что Ярослав едва не налетел на него. Поначалу Ярослав не понял, что насторожило его спутника, но, прислушавшись, различил шорох — кто-то приближался. Кощей схватился за рукоять меча и напряжённо молвил:

— Ни шагу от меня.

Совсем близко зашуршали кусты, заходили ходуном. Ярослав стиснул кулаки, борясь со страхом и позорным желанием сбежать. Мелькнула мысль, что сейчас как нельзя кстати пригодился бы топор, но он так и лежал, лишённый рукояти и завёрнутый в тряпицу, укоряя Ярослава за безделье. И вот на тропе показался молодой олень с тонкими, похожими на веточки рожками, и застыл, разглядывая путников. С минуту они пялились друг на друга, потом олень, невозмутимо фыркнув, скрылся в чаще по другую сторону тропы.

— Жаль, лук не прихватили, — посетовал Кощей.

Ярослав перевёл дух — и как только Кощей мог думать сейчас об охоте?.. Такого страху натерпелись! Ярослав хотел было высказаться, но Кощей предостерегающе вскинул руку. Нахмурившись и велев Ярославу ждать на месте, он углубился в чащу — в ту сторону, откуда явился олень. Лес казался таким же обычным, как и на много вёрст кругом, но намётанный взгляд Кощея зацепился за примятую траву и сломанные ветки. Ни тонконогий олень, ни прочие лесные обитатели не оставляли после себя столь явных примет. Гораздо больше это напоминало следы человека. Или же он всякие глупости на пустом месте выдумывает? Просто-напросто поддался излишней мнительности? Размышляя над увиденным и возвращаясь к тропе, он наткнулся на странное приспособление, походившее на ловушку для птиц. Так и есть: простенький самолов из связанных прутьев на мелкую птицу. Неуютный холодок пощекотал затылок — неужто скальцы где-то поблизости?! Но он тут же отмёл эту догадку. Стали бы скальцы таиться от них по кустам! Заметив путников, первыми бы напали да в клочья изорвали. Да и вряд ли гордые воины, славящиеся охотой на зубров и медведей, промышляли птичками. Однако ж и сами собой птичьи силки в лесу не появляются.

Кощей вернулся к Ярославу крепко задумчивый, извлёк из сумки нож в гладких, выточенных из кости или из рога ножнах с такой же рукоятью.

— На, держи.

— Зачем?..

— Негоже безоружным ходить. Мало ли что.

Ярослав нерешительно вытянул вручённый клинок из ножен и залюбовался. Даром что был он сыном кузнеца, но таких ножей никогда не видывал: лезвие сложнокованое тончайшими узорами-перьями гравировано, рукоять изогнутая золотом изукрашена.

— Что, не по нраву? — нахмурился Кощей.

— Нет, что ты, диковинная работа! Я просто задумался, это железные и стальные пластины между собой так искусно сковали или на стальную полосу дивногорское железо наплавили?

Кощей с лёгким удивлением прищурился, разглядывая Ярослава, прежде чем ответить:

— Чур его знает. Одно только запомни: от воды береги.

***

Этими словами Кощей словно беду накликал. Где-то вдалеке пророкотал гром — глухо, ворчливо, угрожающе. В мгновение ока потемнело, поднялся страшный ветер, тонкие осины жалобно зашелестели, пригибаясь к земле, старые ели отчаянно замахали колючими лапами. Налившиеся чернотой облака клубились над самой головой, пока их плотный полог не прорвал ливень, хлынувший беснующимся водопадом. В небе мигнул отсвет — молния огненными корнями протянулась к земле, а чуть погодя раздался грохот и треск, будто огромные валуны раскололись и покатились под откос. У Ярослава аж сердце дрогнуло. Всё же гроза в лесной чаще не чета той, которая посреди деревни застаёт, где до сухой да тёплой избы рукой подать. А тут не знаешь, куда деваться: под деревьями стоять нельзя, в низину лезть — затопит.

Накрывшись плащами, оскальзываясь на мокрой траве, путники торопились найти хоть какое-то мало-мальски приличное укрытие. Сквозь пелену дождя проступили размытые очертания приземистой скалистой гряды. Подобравшись ближе, они увидели, что вся она изрыта круглыми пещерами, словно чудовищных размеров муравейник. Вплотную к скалам примыкали полуразвалившиеся стены из грубых разномастных булыжников. Эти укрепления выглядели безнадёжно заброшенными: каменная кладка густо поросла мхом, чёрные провалы, некогда бывшие окнами и дверными проёмами, угрюмо взирали на непрошенных гостей. От мёртвых руин путников отделяла поляна — из намокшей и поникшей растительности выглядывали плоские камни, похожие на алтари или надгробия.

Недолго раздумывая, Кощей устремился напрямик через поляну к ближайшей пещере, равнодушно перешагивая непонятные камни. Ярослав с опаской последовал за ним. Они оказались внутри тесной каморки, вырубленной в цельной скале. На неровном каменном своде, низко нависавшем над головой, едва угадывались следы рисунков, истёртых до неузнаваемости беспощадным временем. Помимо выхода во внешний мир, через который они сюда попали, в пещере имелись и другие ходы — все они вели куда-то вглубь горы. Кощей бегло осмотрел их неуютное пристанище, поочередно заглянул в каждый из этих туннелей, но без огня всё едино — далеко не уйти. Ему удалось разглядеть лишь вытесанные в камне ступени, уводившие в густую и первозданную подземную темноту.

В пещере стоял затхлый воздух, словно на дне плесневелого погреба, и только снаружи иногда задувало влажной лесной свежестью. Неистовый ливень малость поутих, превратившись в занудно моросящий дождь. Он шелестел в листве, шуршал в траве — из-за этого беспрестанно чудилось, будто кто-то крадётся через заросли и вот-вот выйдет на поляну. Ярослав не мог отделаться от зудящего беспокойства. Застыв у входа, он с тревогой наблюдал за окрестностями, а время от времени оглядывался через плечо на черневшие за спиной входы в подземелье. Из этих нор зловеще дышало сырым холодом. Поёжившись от сквозняка, он робко уточнил у Кощея:

— Мы сегодня прямо здесь заночуем?

— Да.

— Точно?

— Да!

Из темноты мерзко цвиркало неведомое существо. То ли здешние насекомые так скрипуче стрекотали, то ли мыши крылатые пищали? Ярослав слыхивал про таких тварей с кожистыми крыльями и полной пастью мелких острых зубов... Его передёрнуло:

— Мне тут как-то не по себе... Может, лучше уйдём?

— А ты поменьше всякой жути воображай. Тоже мне герой, старых развалин испугался, — проворчал Кощей.

Он перебирал свои лекарские снадобья, рассматривая берестяные ярлычки, и прикидывал: можно ли их пустить на растопку и разберётся ли он тогда по памяти в своих склянках?.. Решив, что рано о розжиге думать — дров-то всё равно сухих не сыщешь — он закрыл сумку и взялся расчищать от мелкого каменного крошева местечко для ночлега. Дождь потихоньку прекратился, и стал слышен мерный гул реки где-то неподалёку. Ярослав по-прежнему торчал у входа. Кощей с раздражением его окликнул:

— Ты так и собираешься стоять полянкой любоваться? Ждёшь пока я тут сам за двоих управлюсь?!

Ярослав на укор не ответил — его взгляд остекленел, а лицо как-то странно и резко побледнело.

— Что стряслось? — обеспокоенно воззрился на него Кощей.

Ярослав неловко покачнулся, как подрубленное дерево, и повалился навзничь. Кощей бросил расстилать плащ и кинулся к нему:

— Яр! Что с тобой? Ты меня слышишь?!

Ярослава колотил озноб, из груди рвались полузадушенные хрипы, на губах выступила пена.

— Тьма и мрак, тьма и мрак! — в отчаянии забормотал Кощей, схватившись за голову.

За спиной раздался шорох шагов, и на поляне среди каменных плит показался высокий тощий старик.

— Ты кто?! — Кощей выхватил меч, закрывая собой распростёртого на земле Ярослава.

— Тот, кто может его спасти, — старик поднял руки, показывая, что не вооружён, — его ужалил болотный карач. В моей пещере есть противоядие. Торопись, у нас мало времени.

Выбор у Кощея был невелик: или довериться незнакомцу, посулившему проверенное снадобье, или наугад перепробовать свои лекарские запасы — и в случае неудачи обречь Ярослава на смерть. Приняв решение, он вложил меч в ножны и взвалил себе на плечи потерявшего сознание спутника. Парень был не так уж высок ростом и не отличался богатырским сложением, но тащить бесчувственное тело было всё же нелегко. Выбившиеся из косы волосы прилипли к лицу, дыхания мучительно не хватало, ноги сводило, но Кощей упрямо шагал вслед за стариком. Благо идти пришлось недалеко. Старик привёл его к гроту в невысокой скале близ берега реки, у входа горел умело сложенный костёр. Снизу от сырости его защищал каменный пол грота, сверху — нависающий скальный выступ. Старик указал на лежанку возле костра. Осторожно уложив Ярослава на истёртую шкуру, Кощей сцепил руки и уселся на землю, незаметно пытаясь отдышаться после тяжкой прогулки. Незнакомец тем временем стянул с неподвижного Ярослава сапоги, закатал обе штанины и обнаружил повыше левой лодыжки припухший бугорок, окружённый краснотой. Неодобрительно покачав головой, он взял палку, пошевелил ею в костре и вдруг приложил разогретый конец к месту укуса. Кощей взвился:

— Что творишь?!

Но старик уже отвёл палку и выставил перед собой руку:

— Спокойней, так надо. Огонь выжигает яд, что под кожей скопился. А с тем, что по телу разойтись успел, снадобье справится.

Борясь с одновременно охватившими его сомнениями, гневом и смятением, Кощей медленно сел обратно, готовый в любой момент вмешаться. Старик отошёл к стене, где в углублениях и выщербинах, точно на полочках, у него стояли припасы. Кощей отвлёкся от возившегося в полутьме отшельника и наконец-то как следует осмотрелся. Грот был явно обжитой: повсюду виднелась всяческая домашняя утварь, в уголке примостился лук со спущенной тетивой, напротив входа высился внушительный склад сухого хвороста и поленьев. В сумрачной глубине журчал источник, струясь по каменистой стене и исчезая в расщелине на полу. Над водой беззаботно вились светлячки, то вспыхивая, то затухая.

Старик вернулся, нагруженный глиняной посудой и свёртками из грубой мешковины.

— Из чего же твоё чудодейственное снадобье? — не слишком учтиво осведомился Кощей.

— Из таволги, — будто не заметив его требовательного тона откликнулся старик, — это необычайно ценная трава, она любые раны...

— Знаю, — оборвал его Кощей.

В наступившей тишине старик продолжал постукивать глиняными плошками и шуршать свёртками, готовя лекарство. Движения его были спокойными и слаженными — он явно знал, что делал. Кощей напряжённо следил, как старик вскипятил воды в котелочке, натолок туда сухих трав, оставил настояться да подостыть. Достал целый ворох сушёного белого мха и принялся тщательно вымачивать крошащиеся моховые комочки в травяном настое, напевая себе при этом под нос.

— Как ты нас нашёл? — перебил его мирное гудение Кощей.

— По своим делам неподалёку ходил и случайно крики услыхал.

— А по-моему, намеренно выслеживал. Кругами вокруг нас ходил да разнюхивал.

— Ты проницательный, как я погляжу. Но не серчай понапрасну, я вам зла не желаю. Сам понимаешь, сюда нечасто кто забредает. Я просто выяснял, кто вы такие.

— Что за тварь этот болотный ко... кто-то там? — сменил тему Кощей.

— Карач, ядовитый паук. Любит где посуше и потемнее. В тех древних руинах их тьма-тьмущая.

Старик закончил обкладывать место укуса мхом и бережно обмотал длинной узкой тряпкой, подозрительно похожей на рукав от рубахи. Отряхнув руки, он уверенно возвестил:

— Юноша поправится, опасность миновала. А вот твою боль мне нечем унять.

— О чём ты? Я цел, меня никто не кусал.

— Я про другую боль. Ту, что ты в сердце носишь. Прошлое не можешь отпустить, настоящее отвергаешь. Учти, ежели с прошлым не поладишь, никогда мир не найдёшь.

Вопреки своему обыкновению, Кощей не стал язвить. Вместо этого он надолго притих, задумчиво созерцая пустоту.

— Согласись, странно выслушивать такие нравоучения от человека, который сам покинул дом и прячется в глуши, — отозвался наконец Кощей и горько усмехнулся.

Разговору не суждено было продолжиться — Ярослав заворочался и что-то тихо неразборчиво промычал. Кощей мигом встрепенулся и с облегчением воскликнул:

— Чур побери твоих предков до десятого колена!

— Что случилось? — едва шевеля бледными губами выдавил Ярослав.

— Тебя укусил клятый паук. Прости. Зря я настоял в тех развалинах остаться.

— С-спасибо, — только и смог шепнуть Ярослав и вновь закрыл глаза.

***

Он проспал весь следующий день. Кощей молча сидел рядом

и вслушивался в его размеренное дыхание. К вечеру Ярославу вернулся нормальный цвет лица, место укуса после трёх смен моховой примочки заметно посветлело и поуменьшилось. Потрогав его лоб и убедившись, что жар окончательно спал, Кощей решился сходить за оставленными в руинах вещами.

А когда вернулся, застал такую картину: Ярослав сидел, закутанный в ветхое шерстяное покрывало, а отшельник протягивал ему плошку с каким-то питьём. Кощей немедля вмешался: метнулся между ними, грубо перехватил руку отшельника и грозно спросил:

— Что это?

— Семена подорожника, — терпеливо пояснил старик.

Кощей коротко кивнул и разжал руку. Ярослав, косясь на своего не в меру сурового напарника, принял плошку и отхлебнул прозрачную вязкую жижу, не имеющую ни вкуса, ни запаха.

— Как вас зовут? — любезно осведомился Ярослав, стремясь сгладить неловкую ситуацию.

— Белояр.

Кощей уселся на полюбившееся место в тёмном уголке грота и рассеянно подумал, что за всё это время ему и в голову не пришло поинтересоваться именем отшельника.

— Очень равномирское имя. Я просто сам из Равномирского княжества, — подметил Ярослав и представился, — Ярослав Алексеевич.

— И я с тех же краёв, это ты верно угадал.

— О! А из какого селения? Я из Полесья! Ещё я в Лугоречье бывал и в Трёхдорожье — мы там с моим другом познакомились, — Ярослав кивнул в сторону Кощея, не проявлявшего интереса к беседе, — а вы где жили?

— Давно это было, не будем ворошить, — остудил его пыл Белояр.

Ярослава так и подмывало всё разузнать, но в голосе отшельника ему послышалось до боли знакомые уклончивые нотки. Так же вёл себя Кощей, когда речь заходила о его прошлом. И Ярослав умолк.

Белояр меж тем взялся варить похлёбку. В дело пошли птичий горец и корневища рогоза. Невесть какое изысканное кушанье, но путники и не думали возмущаться — у них самих к тому времени одни лишь сухари остались. Первую ложку готовой пищи Белояр пожаловал огню по древнему равномирскому обычаю. Ярослав даже устыдился, что не додумался соблюдать родной обычай во время похода. Дома подношение огню исправно отправлялось в растопленную печь, а тут что получается: только за порог шагнул — и все домашние уклады из головы вон? Потом он вспомнил, что еду покупал Кощей, и с грустью понял, что у него всё равно бы рука не поднялась бросать в костёр драгоценные походные запасы. Остальную похлёбку Белояр разлил по глиняным мискам. Миски были кривобокие, видно, что не мастер старался. Неудивительно, если отшельник сам накопал глину где-нибудь у реки и, налепив своих поделок, обжег в дровяной куче.

После нехитрой трапезы Белояр вызвался погадать путникам о грядущем. Кощей стал отказываться, но Ярослава эта затея привела в такой неописуемый восторг, что Кощей уступил. Отшельник отыскал огарок восковой свечи, наполнил родниковой водой одну из кособоких глиняных мисок и уселся поближе к своим гостям. Запалив свечу от костра, он принялся что-то неразборчиво нашёптывать на воду. Потом одним махом опрокинул над миской горящую свечу — оплавленный воск с шипением нырнул в воду. Он поднёс миску Кощею. Тот нехотя окунул в неё руку и выудил застывшую восковую палочку с заострённым концом. Белояр объявил:

— У тебя стрела.

Кощей заметно напрягся и помрачнел, словно туча на него нашла.

— Она сулит достижение цели, — пояснил Белояр.

Кощей выдохнул, плечи его ощутимо расслабились.

— Ну, предположим, — пренебрежительно проворчал он, раскрошив хрупкую восковую отливку в кулаке.

Взгляд Ярослава горел нескрываемым любопытством. Старик повторил свой наговор и перевернул свечу. Лучась нетерпением, Ярослав выловил свою восковую фигурку, похожую на плоскую еловую веточку.

— Это перо, означает обретение родной души, — заявил отшельник.

Ярослав просиял:

— Значит Светлану удастся вызволить! Вот удача!

Слова Ярослава отчего-то раздосадовали Кощея. Он рывком поднялся на ноги и зашагал прочь.

— Ты куда? — ахнул Ярослав.

— Прогуляться, — огрызнулся он.

У самого выхода из грота Кощей помедлил, обернулся и через плечо проворчал:

— Придержи коней. Нечего заранее радоваться тому, чего ещё не достиг.

Резкость в голосе Кощея озадачила Ярослава, и он недоуменно проводил его взглядом.