Глава 7. СКАЛЬСКИЕ БОЛОТА

На следующий день Кощей по-прежнему держался в стороне. Он замкнулся в себе и упорно молчал, подчёркнуто не замечая Ярослава — будто тот был пустым местом. Ярослав томился от одиночества и непонятного чувства вины — ведь он и виноват-то ни в чём не был, но давящая тишина висела в воздухе немым укором. Вдобавок дорога сделалась ещё труднее. Начали попадаться заболоченные ямы и овражки, подёрнутые зелёной ряской. Приходилось петлять между этих водных ловушек — кто знает, какая там глубина: по колено али по макушку? Кое-где даже твёрдая на вид земля ненадёжно пружинила под ногами. Пахло горькой хвойной сыростью и стоячей водой. Но самой большой напастью были полчища изголодавшихся комаров. Суетливой тёмной тучей они неотступно преследовали путников. Ярослав с бессильной тоской вспоминал, как дома перед выходом в лес умывался полынным отваром, и духу комариного вблизи не бывало. Но полынь на лесном болоте не сыщешь, только и оставалось что махать руками.

Вечерний привал они устроили в месте, где старый бурелом удачно образовал подобие рукотворного пристанища. Рухнувшие стволы деревьев служили лавками, прогалина в центре — будущим кострищем, а кора и сучья — топливом. Разбив свой простенький лагерь, путники присели отдохнуть. И тут уж Ярослав совсем из сил выбился, отгоняя ненасытных крылатых тварей. Кощей между тем сидел неподвижно, уставившись в огонь.

— Как ты этих кровопийц терпишь?! — не выдержал Ярослав.

— Они меня не кусают.

— Везёт тебе!

— Ну, я бы поспорил, — мрачно подметил Кощей.

Ярослав осёкся — вечно он, сам того не желая, припоминал спутнику о его проклятии. Всякий раз неумышленно получалось, честное слово. Но Кощей, не слушая его сбивчивых извинений, молча встал и ушёл куда-то. Как оказалось, ненадолго: вскоре он вернулся, с шорохом волоча за собой по земле внушительную охапку еловых лап. Одну за одной он покидал их в костёр — повалил плотный белёсый дым, который едкой горечью засел в горле и до слёз защипал глаза. Однако комариное войско действительно отступило.

Усевшись обратно на поваленное дерево, Кощей раскрыл свою сумку, извлёк бутыль из тёмного стекла и пару мелких склянок, что-то смешал, взболтал и всучил Ярославу:

— Вот этим намажься.

Ярослав настороженно уточнил:

— А что это такое?

— Комаров отгоняет.

Ярослав не без опаски капнул кощеево снадобье на ладонь — резко пахнуло чем-то сладковато-пряным. Размазав маслянистую жидкость по рукам, он осторожно обтёр лицо. Ничего особенного не происходило, разве что зуд от укусов малость поутих. Тогда Ярослав, дабы испытать обещанное действие, вышел из-под защиты дымовой завесы. Комары по-прежнему вились над головой, но садиться и впрямь не решались. Ярослав искренне восхитился и даже несколько раз обошёл стоянку кругом. Комары обиженно звенели, но вреда причинить не могли.

Избавившись от надоедливых насекомых, Ярослав вновь оживился. Окружающий лес сразу перестал казаться таким пугающим и враждебным. До заката ещё оставалось время, и у Ярослава созрела мысль:

— Я пойду клюкву поищу.

— Ты в своём уме? Какая клюква? — нахмурился Кощей. — Она только к холодам поспеет.

— К нам на ярмарку ко дню Летнего Солнцестояния каждый раз привозят, — возразил Ярослав, — говорят, со Скальских болот.

— Эти дельцы прошлогоднюю за свежую выдают, только и всего.

— Нет уж, прошлогодняя мягкая и приторная, её легко отличить.

— Значит из-за моря возят и врут, что местная.

— Всё равно схожу проверю.

— Твоё дело.

Ярослав оставил лагерь и налегке направился к северу. Шагал он в некоторой рассеянности. Его обуревали досада и смятение, которые всколыхнул в нём незадавшийся разговор. Впрочем, любой разговор с Кощеем был тем ещё испытанием: это как продираться сквозь колючие заросли противоречий и взаимных упрёков, спотыкаясь о грубость, или ходить по тонкому льду недопониманий и обид. С этим высокомерным упрямцем попросту невозможно общаться! Хотя, надо признать, его догадка о заморском происхождении летней клюквы звучала разумно. Дедушка сказывал, что за морем есть такие края, в которых зима лютует, покуда в Равномире разгар лета. Или, наоборот: за окнами сугробы, а где-то там, за тридевять морей, солнышко припекает, птицы поют, деревья зеленеют... Ну а вдруг правду торговцы говорят, и на Скальских болотах какой-то особый, невиданный сорт клюквы водится? И ежели он её отыщет, что Кощей тогда скажет, интересно? Признает, что был неправ? Навряд ли... скорее всего просто хмыкнет небрежно да равнодушно отвернётся.

Путь привёл Ярослава в низину, к берегу заболоченного озерца. Чего тут только не было: заросли багульника, усыпанные белоснежными шапочками, щетинили свои узкие, похожие на иголки листочки; тонкие клинки осоки гордо тянулись вверх; точно на страже, стояли рядами стройные стебли рогоза. Тишина царила полнейшая: ни дыхания ветерка, ни пения птиц, ни лягушачьих перекличек. Ярослав прогулялся вдоль берега, внимательно осматриваясь. В мягких колыбельках из мха робко розовели тонконогие цветки клюквы — привычное для начала лета зрелище. Да уж, нескоро ещё им плодоносить. Он хотел уже возвращаться, но тут заприметил выглядывающую из воды кочку, а на ней вроде бы что-то краснело. Так и есть: на светлой, выцветшей кочке загадочным кольцом росла отменная на вид клюква. Охваченный радостным волнением, Ярослав потянулся к манящим ягодам. Кочка вдруг шевельнулась и приподнялась из воды. Ярослав так и замер с вытянутой рукой. На него в упор уставились огромные бледно-голубые глаза. Обладательница этих глаз неторопливо распрямилась во весь рост, стоя в воде: обнажённое тело скрывал водопад серебристых волос, в которых белела кувшинка и зеленели вплетённые травы, а на макушке лежал венок из клюквенных ягод, подобно драгоценному венцу из крупных рубинов. Незнакомка двинулась ему навстречу, и это вывело Ярослава из оцепенения.

— Брысь, болотница окаянная! — с содроганием выпалил он.

Девица замешкалась, потом одним махом окунулась в болото. Вынырнув, она застыла: вода стекала, смывая её облик прямо на глазах — будто свеча оплавлялась — и в мгновение ока на её месте оказался молодой пригожий мужчина: длинные чёрные волосы струились по плечам, тёмные глаза блестели точно полированные обсидианы. Резкими чертами лица и болезненной бледностью болотный оборотень до жути напоминал Кощея, если бы не обольстительная улыбка, столь чуждая его вечно угрюмому приятелю. Ярослав стоял как зачарованный и не мог отвести взгляд, мысли безнадёжно путались, ускользали, разбегались... На самом краю сознания плескалось недоумение: зачем Кощей залез в болото?.. Ярослав рьяно потёр глаза, глянул вновь — и обомлел:

— Матушка?..

По пояс в воде стояла Мирослава и протягивала к нему руки, словно зовя в объятья:

— Сынок, где же ты пропадаешь? — горестно воскликнула она. — Мы так переживаем! Я вот отправилась искать тебя и заблудилась.

Недоверие силилось пробиться сквозь непроницаемую пелену морока, подстёгивая желание бежать отсюда без оглядки. Но он словно прирос к месту и против воли наблюдал за плавными превращениями: личины перетекали одна в другую и неясно расплывались, как отражение в мутной воде. Перед ним возникали то отец, то мать и на все лады зазывали его к себе. Наваждение всё сильнее туманило голову, и вот уже не болото кругом, а привольный зелёный лужок и чистая речка. Ему чудилось, что сестрица Матрёна сидит на бережку и ловит в прозрачной воде золотистых рыбок. Свесилась над рекой, вот-вот упадёт. Утонет же, глупышка! Ярослав стремглав кинулся в воду, и тут же в него мёртвой хваткой вцепились леденющие и скользкие, как рыбья чешуя, конечности. Зачарованный туман вмиг рассеялся, и Ярослав обнаружил себя в болоте, перед лицом — радостно скалящуюся пасть жабоподобной образины. Он принялся отчаянно отбиваться, но склизкие перепончатые лапы крепко держали за рубаху и неумолимо тянули на дно. Неподвижно-зеркальная поверхность озерца теперь вовсю бурлила из-за безжалостной потасовки. Он рванулся из последних сил, рубаха громко затрещала — склянка с цветком папоротника, висевшая на шее, выскользнула из-за пазухи и ярко полыхнула огненным заревом. Ужас перекосил зубастую морду — тварь отпрянула, скрывшись в непроглядной глубине. Освободившись, Ярослав вынырнул из затхлого болота, судорожно хватая ртом воздух. С трудом выполз на мягкие, поросшие бархатистым мхом кочки и уткнулся в них лицом. Он наглотался воды, голова кружилась, его колотило от пережитого страха и мгновенно пробравшего холода. Какое-то время он лежал не шевелясь, прижимая к груди склянку с цветком — тело отказывалось слушаться. Но едва оклемавшись, он заставил себя подняться с обманчиво гостеприимного мха и побрёл назад.

Уже в сумерках, весь продрогший и мокрый, он возвратился к стоянке. Слова были ни к чему — его жалкий вид говорил сам за себя: с волос капала вода, на сырую одежду налипла болотная тина, отголоски испуга всё ещё читались во взгляде.

— Ну что, насобирал клюквы? — язвительно поприветствовал его Кощей, усадил у костра и накинул на плечи тяжёлый шерстяной плащ.

Жар от костра мало-помалу изгонял из тела парализующий холод и страх. Перестав дрожать и стучать зубами, Ярослав хотел было рассказать о случившемся, но в последний момент отчего-то раздумал.

Утро выдалось туманным. Плащ, на котором Ярослав спал, за ночь отсырел и потяжелел — он заметил это, когда скатывал и привязывал его к мешку. Зато сапоги, простоявшие возле костра, полностью просохли. Обувшись, Ярослав призадумался, потянул за висевший на шее шнурок и достал склянку с цветком папоротника. Цветок лежал себе в своём стеклянном укрытии безобидным красным комочком. Ни намёка на былое ослепительное свечение, спасшее ему жизнь.

— Как плечи? — раздался вдруг голос Кощея.

Ярослав вздрогнул от неожиданности, отогнул ворот рубахи, разорванный во вчерашней схватке, и с удивлением обнаружил, что стало лучше: краснота чуть побледнела и подуменьшилась.

— Давай я часть поклажи понесу, — предложил Кощей.

Ярослав запротестовал:

— Нет, что ты, у тебя своя сумка есть да к тому же меч и... — помимо меча на поясе красовались топор, баклага с водой, оселок, кошель с золотом... Ярослав покачал головой, — и всякое. Сам справлюсь.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами Кощей.

После этой мимолётной беседы Ярослав приободрился. Они по-прежнему шагали молча, но тишина уже не казалась такой гнетущей, как накануне. Однако другая опасность, пока ещё неявная, коварно нависала над ними. Путники продолжали продвигаться на восток, как и было задумано, но пасмурная погода не позволяла ориентироваться по лесу. Серой клубящейся кашей ползли по небу облака, навевая уныние. Солнце, с самого утра сокрытое этой мутной пеленой, очевидно, не собиралось сегодня показываться. Так что пробираться приходилось практически наудачу. Но удача им, похоже, не благоволила. Окончилось всё тем, что они уткнулись в непроходимое болото. Пришлось поворачивать назад, но и тут не заладилось — возвращаясь обратно они оказались в совершенно незнакомом месте. Пёстрый ковёр густого мха — от сочно-зелёного до белёсого и бурого — расстилался кругом, низкорослые кривенькие деревца торчали меж обширных разливов стоячей цветущей воды — ни обойти, ни перепрыгнуть. Они блуждали ещё полдня, пытаясь выбраться из запутанно-бескрайних болот, но лишь окончательно сбились с пути. Сколько бы ни старались они отыскать дорогу, казалось, только сильнее увязали в плену зыбкой трясины.

Благоразумней всего было остаться на месте, чтобы не растрачивать силы попусту, и терпеливо ждать, пока не распогодится. И уж тогда по солнцу определить направление и двигаться прочь из этих погибельных топей, держась востока. Звучало толково, но кто знает, как скоро небо прояснится?.. Найдя пригорок посуше, путники устроили вынужденный привал. Вооружившись топором, Кощей отправился добывать сухую древесину для костра, Ярослав остался сторожить вещи. Сумерки подкрадывались по-летнему незаметно, словно исподтишка. Призрачный туман поднимался над влажными мхами и застывал, причудливо слоясь. Где-то за спиной пузырилось и булькало болото. У Ярослава на душе было неспокойно. Неотвязно крутилась мысль: вдруг Кощей заплутает? Что тогда делать? Отправляться на поиски? В этих дремучих болотах можно бесконечно блуждать кругами, но так и не встретиться. Взволнованный Ярослав развернул свою драгоценную карту. Она, конечно, ничем не могла помочь — любая карта бесполезна, когда не знаешь, в какой её точке находишься. Но очертания родных мест, знакомые названия немного приглушали тревогу. Мысленно побродив по просторам Равномира, проследив пройденный путь от самого Полесья, Ярослав нерешительно остановился. Большую часть Скальска занимало изображение болота. Ни городов, ни дорог на карте не значилось, ибо их и впрямь тут не было. Поселения здешних племён — воинственных и нелюдимых скальцев — скрывались в чащобах неизвестно где. Издревле повелось, что племена эти никому не подчинялись и без конца враждовали между собой. Ни одно княжество не вело с ними торговли или иных дел, и мало что было известно об их быте и нравах. В голову Ярославу полезли детские страшилки про скальцев, и он с новой силой забеспокоился о Кощее. Томительное ожидание сводило с ума. Быстрей бы уже он вернулся! Но тут некстати Ярославу вспомнилась стычка с болотником. Как распознать, ежели вместо Кощея явится болотная нечисть под его личиной?! Мурашки поползли по спине, будто ледяной воды плеснули за шиворот. Ярослав затаился и вслушивался в каждый лесной шорох. Гулко проухал филин, и вновь всё стихло.

Наконец он заслышал уверенные шаги — Кощей ворвался на пригорок и с чувством швырнул топор на землю: лезвие и рукоять по отдельности.

— Это поганое старьё никуда не годится!

Что ж, по крайней мере, не возникало сомнений, что перед ним настоящий Кощей. Ярослав поднял и осмотрел части обруганного топора: рукоять цела, только рассохлась сверх меры, вот железка и слетела. Хорошо хоть Кощея не покалечила. Впрочем, чего ему бояться?..

— Можно обратно приладить и в воду на часок-другой положить, тогда древко разбухнет и снова всё плотно сидеть будет.

— Через час стемнеет уже. Надо было с самого начала нормальный приносить, а не с ржавой дрянью возиться.

— У тех людей только такой был.

— Один древний топор в хозяйстве? Ну конечно, так я и поверил!

Кощей в своём обыкновении был резок и непреклонен в суждениях. Ярослав невольно вспомнил, как шушукались бабка с дедом, как не пустили его в сарай, откуда вынесли потом топор, и почувствовал слабый укол недоверия. Вот до чего общение с Кощеем доводит! Того и гляди, начнёшь всех и каждого подозревать в дурных намерениях.

— Никакого другого у нас сейчас всё равно нет, — пробурчал Ярослав.

— Ну раз так, будем сидеть без костра! Если ты, конечно, не умеешь добывать огонь из воздуха.

Ярослава так и тянуло ответить «это ты меня за топором снарядил, мог бы и сам сходить, раз ловкий такой!» Но умом понимал, что споры проблему не решат, только больше их обоих раззадорят. Лучше всего просто оставить Кощея в одиночестве на время, чтоб остыл и успокоился.

Угрюмо пожевав сухарей и запив холодной водой, путники завернулись каждый в свой плащ, стремясь сохранить тепло. Ярослав обмотал лезвие топора тряпицей из-под хлеба и убрал вместе с рукоятью в свой мешок. При возможности починит, теперь уж не к спеху. Кощей был прав — ночь уже по-хозяйски завладела лесом, наводнив его безликой чернотой. Беспокойное раздражение постепенно сменилось сонной усталостью. Путники сидели, недовольно нахохлившись, точно пара козодоев. Предстояло набраться терпения и переждать ночь. Звёзд за тучами нынче не видно, а бродить в темноте наугад с риском потонуть в трясине было бы просто неразумно.

Ярослав украдкой взглянул на цветок папоротника, но он и не думал светиться и казался безжизненным. Зато впереди в темноте что-то сверкнуло. И вот снова. На светящиеся глаза лесных зверей было не похоже — мерцающие точки парили по одиночке, то зависая в воздухе, то стремительно кружась. Сперва Ярослав решил, что это светлячки резвятся, но они будто бы нарочно сбивались в кучку и двигались в их сторону. Он повернулся к Кощею и заметил, что тот тоже напряжённо всматривается вдаль, щуря свои кромешно-чёрные глаза. Ярослав захотел спросить, умеет ли Кощей видеть в темноте, но вовремя прикусил язык.

Огоньки тем временем приближались и всё больше походили на трепещущее пламя свечей. Теперь ещё чудились отдалённые людские голоса, будто бы за полверсты шумно гудел невидимый рынок.

— Это блудички! — вдруг сообразил Ярослав.

— Какие ещё... что?

— Блуждающие огоньки, — шёпотом пояснил он Кощею.

Огоньки подобрались ещё ближе, и вскоре стало видно, что это маленькие человечки ростом с котёнка, а в руках у каждого крохотная свечка.

— Что вам от нас надо? — грубо окликнул их Кощей.

— Нам холодно! И голодно! — хором, перебивая друг друга, заголосили они. — Сжальтесь, покормите нас!

— У нас тут чёрствый хлеб остался, немного сушёных яблок... — взялся перечислять Ярослав.

— Нет-нет-нет! — прервал его единодушный протест, повиснув в воздухе как затухающее эхо. — Мы же чуем запах: у вас зола есть!

— Зола? — озадачился Ярослав. — Это, по-вашему, еда?

— Да, да, ещё какая! Вкуснятина! — запищали человечки и свечки в их руках радостно замигали.

— Уж не обессудьте, — покачал головой Ярослав, — но не отдам. Печная зола — это оберег в дальнем пути. Частичка родного дома, понимаете?

— Но мы замёрзнем насмерть без еды!

— У вас же у всех огонь с собой.

Кто-то из человечков, стоявших поближе, ткнул Ярослава своей свечкой.

— Ой! — Ярослав отдёрнул руку. Кольнуло непонятно: то ли жаром, то ли морозом. Будто искорка стрельнула или снежинка задела.

— Это не живой огонь, он не греет — пустился объяснять один из блудичек, — он время отмеряет. Мы живём, покуда горит наша свечка. Коль она погаснет, то и нам конец придёт.

— Не вам одним нынче туго приходится. Если мы из этой трясины не выберемся, тоже подохнем, — мрачно заявил Кощей.

— Мы покажем вам дорогу! — оживились огоньки. — Отдайте золу, а мы вас из болот выведем!

— Блуждающие огни выведут! Ну-ну, — насмешливо подметил Кощей.

Поднялся возмущённый ропот:

— Не верит, он нам не верит, никому не верит!..

— Как же тут поверить, — встал на сторону спутника Ярослав, — всем известно, что ваш народец всякого встречного в топь заманивает.

— Да-а-а... — прокатился коллективный вздох, — мы не хотим отпускать людей — они бредут себе потихоньку и огонь зажигают, покамест силы их не оставят, а мы рядышком греемся, сколько получится. А вы костры разводить не умеете, какой с вас прок?

Ярослав и Кощей переглянулись. Вряд ли стоило разубеждать этих созданий, что навыки разведения огня им всё-таки не чужды.

— Обещаете, что верную дорогу покажете? — Ярослав постарался придать своему голосу строгости, как он обычно делал, если сестра проказила и не желала униматься.

— Обещаем! Покажем!

Ярослав вздохнул, порылся в своих вещах и наощупь отыскал крошечный полотняный мешочек. По верхней каёмке красной шерстяной нитью шли обережные узоры, вышитые заботливой матушкиной рукой. Блудички затрепетали в предвкушении, словно огоньки на сильном ветру. А когда Ярослав, развязав мешочек, высыпал заветную горстку золы, они пронзительно заверещали и набросились на неё. Поднялся шорох, возня и хруст. Ярослав печально наблюдал за этой картиной и испуганно вздрогнул, когда ему на плечо неожиданно опустилась ладонь Кощея.

— Ты не горюй, что так вышло. Что тебе памятью о доме жертвовать приходится.

— Что поделаешь... — растерянно отозвался Ярослав, не до конца понимая, потешается ли Кощей или всерьёз.

Блудички, толпясь и толкаясь, расторопно поглотили печную золу и вмиг разбежались, только их и видели. Не успели Кощей с Ярославом опомниться, что произошло и до чего бессовестно их обманули, как из земли выросли тонюсенькие, будто травинки, руки со свечками. Они выстроились в колышущуюся змеистую тропку, освещённую слабыми дрожащими огоньками. Не теряя времени, путники подхватили свои вещи и поспешили указанной дорогой. К рассвету свечки начали бесследно растворяться в воздухе, подобно таявшему туману, но их помощь больше не требовалась — бескрайнее хлюпающее болото осталось позади, а кругом снова лежал хвойный лес и твёрдая почва под ногами.