Глава 21

Лань Ванцзи понял, что заснул, только когда проснулся от голоса Цзэу Цзюня, тихо зовущего его по имени из-за занавески, причем в его голосе были слышны нотки беспокойства. Он осторожно выбрался из-под одеял, чтобы не разбудить Вэй Ина и А-Юаня, и вышел поприветствовать брата, оставляя занавеску открытой, чтобы они могли увидеть его, если проснутся.

Лань Сичэнь выглядел расслабленным, что являлось хорошим признаком того, что остальная часть обсуждения прошла хорошо.

- Не Хуайсан уговорил Вэй Цюнлина помочь ему написать стихотворение, - так начал его брат. - Они пишут юэфу (жанр традиционной китайской лирической поэзии), используя байхуа (разговорный, повседневный язык), так что Цзины, скорее всего, проигнорируют или отмахнутся от этого как от какой-то крестьянской навязчивой идеи.

Стратегия была блестящей, ведь дворянство высмеивало народную музыку, особенно ту, которая была написана с использованием байхуа, что позволило бы ей распространяться прямо у них под носом, обращаясь к простым людям и, возможно, даже создавая видимость того, что ее написали простые люди, что еще больше запутало бы Цзиней и задержало бы попытки опровергнуть такое повествование.

«Не Хуайсан явно скрывает блестящий ум, раз так быстро планирует на столько шагов вперед, - решил Лань Чжань. - Я никогда не буду играть с ним в вэйци (традиционная китайская настольная игра)».

Лань Сичэнь рассказал о том, что произошло после их ухода, в основном повторяя свой собственный опыт узнавания условий в трудовых лагерях, только с добавлением того, что Не Хуайсан был в шоке, а Не Минцзюэ - в ярости. Теперь, когда Не Хуайсан вовлек Вэй Нина в написание эпической поэзии, Вэй Цин взяла Не Минцзюэ, его Главного ученика и Цзян Ваньиня на экскурсию по поселению и безопасным частям «Могильных курганов».

- Они хотят выработать стратегию того, какая помощь будет наиболее полезной, - закончил Лань Сичэнь.

Очевидно, что Не Минцзюэ был намерен предложить больше, чем они ожидали или на что надеялись, и возможно, клятвенное родство Не Хуайсана с другими позволит ему сделать это теперь, когда он увидел правду?

Прежде чем он успел обдумать это, Лань Ванцзи почувствовал, как кто-то дернул его за ханьфу.

- Баба? – спросил сонный голос. - Время дневного дна уже прошло?

Лань Чжань поднял мальчика на руки. По выражению лица Лань Сичэня было видно, что он находил эту сцену восхитительной, но он переключил свое внимание на А-Юаня.

- Ты можешь поспать подольше, если хочешь, - предложил он.

А-Юань стал обдумывать это, потирая глаз тыльной стороной ладони, а затем зевнул и кивнул.

Лань Ванцзи отнес А-Юаня обратно в кровать и снова уложил его, некоторое время наблюдая, как тот, прижавшись к Вэй Ину, снова заснул, прежде чем присоединиться к брату.

Лань Сичэня, казалось, не смутило то, что его прервали, возможно, даже немного позабавило это, но он быстро перешел к более серьезным вопросам.

- Шуфу не приедет повидаться с тобой. Он настаивает, что тебя ждет наказание, когда ты вернешься в «Облачные глубины», - тихо произнес он, причем в его голосе слышалось сожаление.

Несмотря на то, что Лань Сичэнь являлся главой клана, ожидалось, что он будет следовать советам старейшин, одним из которых являлся Лань Цижэнь.

«Сюнчжан предупреждает меня, что я не смогу вернуться домой, по крайней мере, до тех пор, пока Шуфу не передумает», - понял Лань Чжань.

Боль, которую он испытал из-за этого, была довольно кратковременной. В конце концов, он решил остаться в «Могильных курганах», что его дом - Вэй Ин, и планировал жить с ним и их сыном на «Пристани Лотоса». Он всегда будет любить «Облачные глубины», хотя на данный момент они его не принимали.

Затем Лань Сичэнь протянул мешочек цянькунь.

- Я собрал часть твоих вещей из Цзинши. Это некоторые необходимые вещи, которые могут облегчить жизнь тебе и Усяню. Я поговорю с Цзян Ваньинем о перевозке всего остального, что ты пожелаешь, на «Пристань Лотоса».

Лань Ванцзи мог только кивнуть, немного подавленный.

«Так ли чувствовал себя Вэй Ин, когда Цзян Ваньинь исключил его из клана, пусть это и было напоказ - как будто мир перевернулся, желчь застряла в горле, проглоченная как горький напиток?» - задался вопросом Лань Чжань.

Он не мог сожалеть о том, что у него было сейчас: что у него был муж, которого он полюбил с момента их встречи и милый сын, чье существование делало честь Вэй Усяню, ведь тот умер бы ужасной смертью без его вмешательства.

Но боль была, ведь Лань Цижэнь был упрямым человеком, который вряд ли признает свою неправоту и, скорее всего, затаит обиду, несправедливо осудив Вэй Ина, основываясь на матери, которую его муж едва знал.

«Если Шуфу думает, что я откажусь от своего мужа, основываясь на его заблуждениях, то я с радостью проявлю настойчивость и покажу ему собственное упрямство, даже если это мелочно», - пронеслось у него в голове.

- Я дам тебе список, - сказал он, наконец, понимая, что Лань Сичэнь ждал ответа и мучился из-за этой новой семейной ссоры. - Мы будем рады любой мебели, которая, по мнению Цзян Ваньиня, поможет обставить наши покои на «Пристани Лотоса», хотя это может оказаться нереальной затеей.

В конце концов, мешочки цянькунь могли вместить только то, что могло поместиться в отверстие. К тому же уровень активности насторожит Лань Цижэня, чего Лань Сичэнь, возможно, не захочет, если он собирался делать это тайно.

- Это не проблема, - ответил Цзэу Цзюнь, сообщая Лань Чжаню, что он либо открыто бросал вызов Лань Цижэню, либо что тот был согласен на его постоянное удаление из «Облачных глубин».

Лань Ванцзи не особенно хотел знать, что именно происходило на самом деле - как бы то ни было, его брат поддерживал их, и это было самое главное сейчас.

Вскоре после этого Лань Сичэнь ушел, вероятно, чтобы присоединиться к экскурсии по «Могильным курганам» и помочь решить, как сделать оставшуюся часть их пребывания более комфортной, а Лань Чжань удалился в нишу и задернул занавеску.

***

В то время как ему следовало бы посмотреть, что привез его брат, и поработать над списком того, что он хотел бы перевезти на «Пристань Лотоса», Лань Ванцзи вместо этого решил отложить мешочек цянькунь и вернуться к мужу и сыну в постель, хотя он знал, что его разум был слишком встревожен, чтобы заснуть. Прижимая их обоих к себе, он немного успокоился и мысленно стал проводить инвентаризацию Цзинши, пока Вэй Усянь не зашевелился.

Его муж каким-то образом сразу же понял, что что-то было не так. Его рука поднялась, чтобы разгладить морщинки беспокойства на его лбу, а затем поправить налобную ленту, прежде чем он спросил, что случилось, и хотя Лань Чжань знал, что это усилит его неприязнь к Лань Цижэню, он все равно рассказал ему, тихо, чтобы не разбудить А-Юаня.

Вэй Ин попытался извиниться, как и предполагал Лань Ванцзи, несмотря на то, что он ни в чем не был виноват, и он стал нежно успокаивать его поцелуями.

- Но это твой дом... - запротестовал Вэй Усянь, и Лань Чжань понял, что он думал о потере «Пристани Лотоса», на которой он вырос, и о временной потере восстановленной «Пристани Лотоса», которую он считал постоянной.

- Мой дом - это Вэй Ин! - заявил он просто и честно, потому что никакое место не могло заменить его.

Как это часто бывало, такого рода открытое признание в любви сделало его Чжи Цзи застенчивым, чего не делала их физическая близость, и он пробормотал что-то о своем сердце и необходимости предупреждения, при этом румянец разлился по его щекам.

Поскольку А-Юань все еще спал между ними, Лань Ванцзи вместо того, чтобы заставить его покраснеть еще больше, перенаправил разговор, рассказывая ему о мешочке цянькунь, который ему еще предстояло открыть, и о плане Лань Сичэня отправить содержимое Цзинши на «Пристань Лотоса».

- Мы вместе составим список, но это не обязательно должно быть все, - сказал он Вэй Усяню, не желая, чтобы его муж из чувства вины или обязательства заполнил их дом только его вещами.

Вэй Ин открыл рот, вероятно, чтобы возразить, но А-Юань вовремя проснулся, чтобы предотвратить любой спор.

«Надо будет тайком принести ему дополнительный десерт, теперь, когда у нас много еды, и, вероятно, мы получим еще от нескольких кланов», - решил Лань Чжань.

Мальчик потер глаза и зевнул, но был уже гораздо более осознан, чем в последний раз, когда просыпался, поскольку он вспомнил их гостей и немедленно захотел пойти поиграть с ними, создавая у Лань Ванцзи довольно забавный мысленный образ Не Минцзюэ, присевшего на корточках в грязи и играющего с А-Юанем с травяной бабочкой.

Хотя он знал, что Вэй Ин, скорее всего, позже будет настаивать на том, чтобы перевезти весь Цзинши на «Пристань Лотоса» для его удобства, отсрочка приветствовалась, поскольку они оделись и присоединились к своим гостям в общей зоне.

***

Неудивительно, что Не Хуайсан сразу же привлек Вэй Усяня к поэтическому проекту, в котором ему помогал Вэй Нин, причем последний визуально преобразился: его волосы были прилизаны маслом для волос и собраны в надлежащий пучок, скрепленный гуанем дизайна клана Не; он был одет в новую мантию, а не в изодранную, которую он носил до сих пор. Если бы не бледность его кожи, его можно было бы принять за человека, пережившего трупное отравление, однако преображение было поразительным: молодой человек выглядел почти так же, как в «Облачных глубинах» до войны.

Очевидно, что Не Хуайсан был занят, но он подозвал Лань Ванцзи и объяснил, что остальные все еще находились снаружи, осматривая «Могильные курганы».

- Я уверен, что Дагэ нашел какого-нибудь свирепого яо, с которым можно поиграть, - сказал он с немалой долей веселья. - Госпожа Вэй упомянула, что в некоторых районах есть достойная добыча.

Вэй Ин издал забавное фырканье, уже просматривая и отвлекаясь на листы пергамента на столе и лениво вращая Чэньцин.

- Пусть занимается ими. У меня просто еще не было достаточно времени, чтобы заняться этим вопросом – здесь приоритетом были пригодные для возделывания земли. Черт, если он захочет приводить учеников Не на учебные миссии в эти районы, пусть приводит, при условии, что никто не причинит вреда Вэй Нину.

Тем временем А-Юань, казалось, понял, что ему не разрешат пойти поиграть с их гостями, и вместо этого ему нужно будет дождаться их возвращения, однако Не Хуайсан помог ему, подарив маленький веер для игр, который почти сразу же стал лучшим другом травяной бабочки.

Лань Чжань был несколько растерян, не зная, остаться ли ему и вступить в поэтическую дискуссию или же поискать других гостей на случай, если Вэй Цин почувствует себя подавленной, но затем он вспомнил, что Цзян Ваньинь находился с ней, и решил, что его место было здесь.

Вэй Нин извинился, чтобы наполнить чайник, взяв пакетик чая, который протянул ему Не Хуайсан, прежде чем уйти со скоростью, которую можно было бы счесть почти бегством, а А-Юань поспешил за ним, прося перекусить. Причина этого быстро стала ясна, когда Вэй Усянь замер, чуть ли не роняя Чэньцин.

- Ты включил это туда? - спросил он напряженным от беспокойства голосом.

Лань Ванцзи подошел к нему, посмотрев на пергамент, и увидел, что в стихотворении обсуждалась передача золотого ядра (даже его длительность и боль), а затем его захват Вэнь Чао и последующее падение в «Могильные курганы».

«Это объясняет поспешность ухода Вэй Нина», - пронеслось у него в голове.

- Цзян-сюн настоял! - оправдывался Не Хуайсан, обмахиваясь веером.

Вэй Ин издал звук между вздохом и стоном, и Лань Чжань придвинулся к нему поближе, прикрываясь тем, что внимательно стал изучать бумаги, позволяя ему прислониться к себе для утешения. Он знал, что его муж не пойдет против Цзян Ваньина в этом решении, и он понимал логику главы клана Цзян – тот, кто будет знать о жертве Вэй Усяня, не сможет называть его злым.

Сделав несколько глубоких вдохов и не слишком скрытно прислонившись к Лань Ванцзи, Вэй Ин в конце концов вздохнул.

- Цзян Чэн имеет право решать.

Лань Чжань сел рядом с ним, взял его свободную руку и потер большим пальцем костяшки его пальцев.

- Честь Вэй Ина должна быть известна, - пробормотал он.

Он знал, что его муж сделал это не ради чести, ведь у них уже был такой разговор раньше. Однако его действия показывали, насколько по-настоящему благороден и заботлив был Вэй Усянь, и Лань Ванцзи эгоистично желал услышать, как простые люди говорят эту правду вместо гнусной лжи, которая распространилась.

Тем временем Вэй Нин возвратился с чаем, а А-Юань проковылял за ним с подносом с закусками для всех. Пока он наливал им чай, Вэй Ин засунул Чэньцин за пояс, взял кисть с чернильницы и слегка изменил одну строку. Не Хуайсан наклонился через его плечо и издал одобрительный звук.

- Ах, ты прав! Так скорее сказали бы простые люди, Вэй-сюн!

Вэй Усянь кивнул, делая глоток чая.

- Я раньше сидел возле чайных и винных домов. Там было тепло, можно было послушать приятную музыку, и иногда мне давали остатки еды.

Его голос звучал отстраненно, когда он поменял несколько фрагментов в другой строке. Не Хуайсан бросил взгляд на Лань Ванцзи, который знал, что его муж редко говорил о детстве, проведенном на улицах. Он сжал руку Вэй Ина и встретил слабую улыбку.

- Байхуа должно быть правдоподобным, иначе кто-нибудь может заподозрить, что его написали представители дворянства. Мы хотим, чтобы оно выглядело естественно, верно? – продолжил Вэй Усянь.

- Верно, - повторил Не Хуайсан в замешательстве.

В конце концов, он присоединился к ним с другой стороны от Вэй Ина, поблагодарив Вэй Нина за чай. Он стал наблюдать, как вносились новые изменения, иногда переписывались целые строки или менялись идиомы, чтобы они больше соответствовали языку простолюдинов.

А-Юань забрался на колени к Лань Ванцзи, с удовольствием поглощая его закуску – маньтоу с красной фасолью. Также были доступны цзунцзы с начинкой из мармелада, политые медом, которыми он кормил Вэй Усяня во время работы, заслужив одобрительный гул.

Вэй Нин извинился и пошел готовить ужин, взяв мешочек цянькунь, который вручил ему Не Хуайсан.

- Мы навязались, поэтому должны обеспечить вас едой, - заявил Не Хуайсан, когда увидел, что Лань Чжань смотрит на него. - И вообще мы потомки мясников, так что мы привезли много мяса, чтобы вам хватило надолго.

«Не Хуайсан не мог знать о нашем намерении пригласить его с братом сюда, поэтому у него, должно быть, либо был наготове мешочек цянькунь и он намеревался каким-то образом передать его нам, либо он наполнил его в Ланьлине», - решил Лань Ванцзи, втайне надеясь, что тот вычистил кладовую в «Башне Золотого Карпа».

Как бы то ни было, еда приветствовалась, и им не придется побираться и голодать, учитывая, сколько всего им было предоставлено, что пойдет на пользу здоровью Вэй Усяня.

Он сосредоточился на том, чтобы накормить Вэй Ина его закуской, затем вытер руки и лицо А-Юаня, стряхнул крошки с его маленькой формы ученика, прежде чем съесть свои собственные цзунцзы.

Он спокойно читал через плечо Вэй Усяня, который вносил незначительные изменения в байхуа и изменяя местами формулировки по разным причинам. Не Хуайсан бросил ему вызов по нескольким из них, и они стали спорить о поэзии. Часто Вэй Ин побеждал, указывая на разницу между поэзией простолюдинов и поэзией дворян, но Не Хуайсан выиграл в нескольких случаях.

Лань Чжань с удовольствием держал А-Юаня на коленях, когда тот играл с травяной бабочкой и веером, который дал ему Не Хуайсан, заставляя их вести тихую беседу и позволяя дискуссии проходить мимо него. Но он сам заметил фактическую ошибку и указал на нее, и таким образом оказался вовлеченным в дискуссию о достоинствах поэтической вольности по сравнению с необходимостью быть ближе к истине (в этом споре он победил).

К тому времени, как к ним присоединились Вэй Цин и их гости, а остальные члены клана Вэй собрались на ужин, они кое-где добавили строки, в других местах убрали их, а в остальном подготовили изрядную часть текста.

***

Они заметили, что у них была аудитория, только когда Цзян Ваньинь прочистил горло, и Лань Ванцзи почувствовал себя ребенком, пойманным за чем-то непослушным, пока не заметил, как его брат пытается скрыть улыбку, но безуспешно. Возможно, они наблюдали за ними некоторое время, поскольку он и Не Хуайсан только что закончили спор о некоторых деталях, описывающих его самого, что, как он догадался, Лань Сичэнь счел бы забавным, и Не Минцзюэ, похоже, тоже забавлялся.

Честно говоря, Не Хуайсан был слишком увлечен цветистым языком и использовал символику, отсылающую к его титулу, и Вэй Ин не особо этому противился, горячо соглашаясь с тем, что его следует описывать так, как его видят простые люди.

Тем временем А-Юань сполз с его колен, оставляя травяную бабочку и веер на столе, чтобы подбежать к своему Цзян-шушу и попросить, чтобы его взяли на руки. Цзян Ваньинь подчинился с мягкой улыбкой на лице.

- Как раз вовремя, Дагэ! Мы почти все набросали! - крикнул Не Хуайсан, которого, по-видимому, не беспокоила их аудитория. - Вэй-сюн намного лучше меня в байхуа, это несправедливо!

- Ай, Не-сюн, ты лучше разбираешься в поэзии, со всем этим символизмом, так что не принижай себя! - поддразнил Вэй Усянь теплым и насмешливым голосом, и Лань Ванцзи почти смог представить, как они вернулись в довоенное время, когда он заставал их обоих за шалостями в «Облачных глубинах».

Скромность Вэй Ина была напускной, учитывая, сколько раз Лань Чжань слышал, как он ссылается на поэзию настолько тонко, что человек, не искушенный в искусстве, мог бы не заметить. Однако он позволял Не Хуайсану сохранить лицо.

Цзян Ваньинь передал А-Юаня Вэй Цин и подошел, чтобы проверить листы пергамента, а затем удовлетворенно кивнул.

- Хорошо, ты ничего не исключил. Не-сюн, обязательно добавь побольше символики, которая подразумевает, что мой идиот-шисюн - самоотверженный идиот!

Не Хуайсан рассмеялся.

- О, я позволил себе творческую вольность, что Вэй-сюн умудрился вырастить белые лотосы в «Могильных курганах».

Они некоторое время спорили по поводу этой детали, причем Вэй Усянь посчитал, что подразумеваемая связь с Гуаньинь была немного чрезмерной, а Не Хуайсан указал на то, что его жертвы ради своего брата и нынешних Вэй оправдывают этот образ.

Последним аргументом Вэй Ина было то, что лотосы никогда не вырастут в «Могильных курганах», на что Не Хуайсан фыркнул и указал, что он является примером девиза клана Цзян, и простые люди поверят в это, раз уж он выжил будучи брошенным в «Могильные курганы».

Небрежное упоминание о том, что сделал с ним Вэнь Чао, остановило спор. Вэй Усянь замолчал, его взгляд стал отстраненным, что заставило Не Хуайсана встревожиться, заверив Лань Ванцзи, что он больше не совершит такой ошибки. Его муж еще не рассказывал ему о том времени, и он знал, что это, вероятно, означало, что все было настолько плохо, что он пока не мог выразить это словами.

Белый лотос имел свою собственную символику, выходящую за рамки ассоциации с Гуаньинь. Сам лотос являлся символом чистоты и просветления в искусстве. В то время как белый часто ассоциировался со смертью (на ум ему пришли шутки Вэй Ина о мантиях клана Гусу Лань, а также собственные страхи Лань Чжаня по поводу будущего) в У-син (пяти элементах) этот цвет олицетворял металл, а также использовался для обозначения невинности или честности. Белые лотосы сами по себе подразумевали чистоту и просветление, а в сочетании со стихотворением, это усиливало впечатление, что сам Вэй Усянь воплощал эти элементы.

По мнению Лань Ванцзи, так оно и было, но он также знал, что был немного предвзят. Цель, однако, состояла в том, чтобы убедить простых людей.

Он видел, как разум Лань Сичэня следовал аналогичной логической цепочке.

- Разве это не... слишком очевидно? – спросил он.

Вэй Ин обменялся взглядом с Не Хуайсаном и пожал плечами.

- Это для простых людей. Многие так и не научились читать, поэтому большинство произведений для простых людей подразумевают меньше, а говорят больше. Конечно, есть разные уровни, но это будет более понятно для наименее образованных из них.

- Вэй-Сюн возражал против этого и проиграл, - вставил Не Хуайсан, звуча слишком довольным собой.

- Я все еще не думаю, что они выросли бы здесь, - пробормотал Вэй Усянь, все еще немного раздраженный.

- Почему-то у меня такое чувство, что если бы ты попробовал, они бы выросли, - сказала ему Вэй Цин с немалой долей иронии. В конце концов, Вэй Ин преодолел границы невозможного, просто оставаясь в живых. - Мы больше не находимся на грани голода, так что я не вижу проблем с тем, чтобы ты попытался.

- Я отправлю вам несколько сортов семян. Есть такие, которые несъедобны, но более выносливы, - вмешался Цзян Ваньинь.

Этот жест, казалось, удивил Вэй Усяня, и Цзян Ваньинь обиженно фыркнул, отводя взгляд и скрещивая руки на груди.

- У тебя должен быть с собой кусочек дома, если ты не можешь вернуться домой прямо сейчас, - угрюмо добавил он.

Вэй Ин оставался неподвижным и молчаливым, его глаза слегка заблестели от эмоций даже в тусклом свете пещеры, и он просто кивнул.

Атмосфера на минуту стала слишком гнетущей, но, к счастью, ее нарушил А-Юань, который спросил Не Минцзюэ об его усах - или, точнее, может ли он называть главу клана Не «Ху Цзы-гэгэ»?

Не Цзунхуэй не смог удержаться от фырканья, и это мгновенно поменяло настроение. Не Хуайсан хихикнул за своим веером, Лань Сичэнь широко улыбнулся, и даже Цзян Ваньинь не смог удержаться от того, чтобы его губы не изогнулись вверх.

- Знаешь, мой Диди будет названым братом твоего А-дье, - ответил Не Минцзюэ, опускаясь на колени так, чтобы быть на уровне роста А-Юаня. - Так что, я думаю, ты можешь называть меня Бофу (формально старший брат отца).

А-Юань выглядел довольным этим, и Лань Сичэнь погладил мальчика по голове.

- Твой Баба – мой Диди, так что ты можешь называть меня Бобо (неформально старший брат отца).

Мальчик улыбнулся. Он на мгновенье наклонил голову, а затем указал на Не Минцзюэ, на Лань Сичэня, на Цзян Ваньина и, наконец, на Не Хуайсана.

- Бофу, Бобо, Шушу... Шуфу?

Не Хуайсан почти отчаянно замахал своим веером.

- Ай! Ты заставляешь меня звучать старым. Может, будешь называть меня Сяошу (младший дядя)... Ах, нет, это Вэй Нин. Тогда Эршу (второй дядя)?

Вэй Усянь кивнул, снова выглядя ошеломленным. Лань Ванцзи знал, что это, вероятно, было потому, что Не объявили его членом семьи, даже до церемонии. Семья была важна для его мужа, поскольку он потерял слишком много близких. Он понимал это, так как тоже был сиротой.

- Эршу, - повторил А-Юань и кивнул, а затем снова посмотрел на Цзян Ваньиня. – Дашу (старший дядя)?

Глава клана Цзян кивнул и подозвал мальчика, который был очень рад, что его подняли.

Вошла Попо, останавливаясь рядом с Не Минцзюэ и ласково похлопывая его по руке, что сказало Лань Чжаню о том, что беседа, которую они проспали, была очень плодотворной.

- А-Нин почти закончил с ужином, - объявила она им. - Он сказал, что мы должны поблагодарить Цинхэ за еду.

Не Минцзюэ бросил несколько недоверчивый взгляд на Не Хуайсана, который спрятался за своим веером.

- Ты знал, что мы приедем сюда? – спросил он.

- Я не знал! – запротестовал Не Хуайсан. - Я просто взял это с собой, на всякий случай! На случай, если бы я смог передать это Цзинь-сяо-фурэн (младшей госпоже), а она могла бы передать это Вэй-сюню. Я надеялся!

Не Минцзюэ лишь покачал головой и повернулся к Попо.

- Лао Вэй, для нас большая честь предоставить это вам. Я с нетерпением жду возможности разделить с вами трапезу.

Одно только обращение свидетельствовало об уважении и являлось согласием с принятием Вэй Усяня остатков бывшей семьи Вэнь, и это сняло беспокойство, о котором Лань Ванцзи даже не подозревал.

***

Остальные постепенно прибывали по мере приближения времени ужина, некоторые несли дымящиеся тарелки и супницы, и Не Хуайсан сложил пергамент с незаконченным стихотворением в мешочек цянькунь в рукаве, в то время как Вэй Ин отложил чернильницу и кисть в сторону.

Одним из основных блюд ужина являлось тушёное блюдо в виде дракона, которое часто подавали на свадебных банкетах, что привело к обсуждению шепотом между братьями Не.

- Это похоже на свадебный банкет, - тихо прошептал Вэй Ин своему мужу, одаривая его томным взглядом, который являлся дразнящим обещанием чего-то большего на потом.

Нежное послание Не Хуайсана через еду было трогательно, поскольку он явно устраивал для них банкет. Почти во всех блюдах было мясо, от баранины до говядины и утки, и даже рыбное ассорти. Соусы были насыщенными и пикантными.

Посуда была незнакомой, гораздо лучшего качества, чем та, которую они использовали раньше.

Не было никакой возможности, что Вэй Нин приготовил все это, то есть Не Хуайсан принес приготовленные блюда, сохранённые талисманами. Каким-то образом он знал, что приедет в «Могильные курганы», и приготовил все это заранее, без ведома своего брата. Не Хуайсан наблюдал, и он хотел, чтобы они знали - и, судя по тому, как Вэй Цин и Вэй Ин обменялись с ним едва заметными взглядами, это было достигнуто.

Лань Чжань решил попробовать каждое блюдо, даже с мясом, из уважения к посланному им двойному посланию. Он был рад, что Не Хуайсан помогал им.

«Учитывая то, что это подразумевает наличие у него сети, распространение стихотворения будет быстрым, и вскоре начнется работа по изменению репутации Вэй Ина среди простых людей», - подумал он.

Ужин начался неловко, но Не Минцзюэ помог разрядить обстановку, обсуждая свои идеи по поводу охраняемых зон - и он был только рад предложению Вэй Усяня использовать их в качестве тренировочной площадки.

- Ученикам Цзян такое обучение тоже пошло бы на пользу, - прокомментировал Цзян Ваньинь.

- Лани были бы рады присоединиться к совместным ночным охотам, - добавил Лань Сичэнь. - Укрепление связей логично теперь, когда наши кланы будут связаны клятвенным родством.

Сообщение заключалось в том, что помощь будет поставляться регулярно, и будет обеспечена защита  трех кланов. В конечном счете, это привлечет внимание Цзиней, но к тому времени репутация Вэй Ина будет восстановлена, а Цзинь Гуаншань будет бессилен.

Ужин в конечном итоге предсказуемо стал шумным, учитывая, что Вэй Усянь, Не Хуайсан и Цзян Ваньинь собрались вместе, а вино было доступно. Став старше, Лань Ванцзи смог найти немного юмора в их поведении, призванного развлечь как их самих, так и окружающих, но это было больше похоже на ностальгию по более простым временам, до войны и всего, что она принесла. Вэй Ин время от времени поворачивался к нему с мимолетным горько-сладким выражением на лице, как будто он чувствовал то же самое.

Лань Чжань заметил, что Вэй Цин, наблюдала за происходящим с некоторой нежностью, особенно когда они вовлекали Вэй Нина в разговор, хотя, возможно, причина была в его недавно ухоженном внешнем виде. Она ужинала за одним столом с Попо и Не Минцзюэ, обсуждая тонкости исследований золотого ядра и меридианов. Лань Ванцзи не знал, что это было одним из интересов Чифэн Цзюня, но, учитывая смерть его отца от отклонения ци, это имело некоторый смысл.

Разговор затих, когда А-Юань спросил, может ли он покататься на плечах своего Бофу, и Не Минцзюэ оказался бессилен перед его обаянием - хотя он был не настолько очарован, чтобы не вытереть руки мальчика, липкие от десерта в виде желе из фиников.

Его ранний мысленный образ никак не подготовил его к тому, чтобы увидеть, как Не Минцзюэ на самом деле стал играть с А-Юанем, его травяной бабочкой и веером. Он, казалось, не возражал, что вполне было объяснимо, учитывая, что глава клана Не души не чаял в своем младшем брате и почти вырастил его.

Когда А-Юань стал играть с Не Минцзюэ, Вэй Цин, как и прежде, стала наблюдать за происходящим до тех пор, пока Лань Сичэнь не сел на освободившееся место рядом с ней.

По мере приближения хай ши Лань Ванцзи заметил, что энергия Вэй Ина стала слабеть, вероятно, из-за хорошей и тяжелой пищи в сочетании с его общей потребностью в лечении и тем фактом, что они не провели вечернюю музыкальную терапию с иглоукалыванием. Вино усугубило все это. Он не мог удержаться от того, чтобы не поморщиться, когда двигался определенным образом и скрывал дрожь в руках, держа чашку вина на столе между глотками.

Как раз в тот момент, когда Лань Чжань обдумывал, как вмешаться, Не Хуайсан жестом подозвал Не Минцзюэ, который привел сонного А-Юаня.

Это была социально приемлемая причина уйти на покой, поэтому Лань Ванцзи вышел вперед и перехватил Попо, говоря ей, что они подготовят мальчика ко сну, и она сможет забрать его через некоторое время. Подготовка А-Юаня ко сну позволит ей немного дольше наслаждаться собранием, а она заслуживала этого. Вэй Усяню придется отмокать в ванне, вероятно, дольше, чем обычно, что даст достаточно времени, чтобы позаботиться о ночной рутине ребенка.

Он забрал своего мужа и сына, останавливая Вэй Ина от попыток поднять мальчика на руки, и вместо этого сделал это сам. Учитывая напряженный день, который у них был, он предпочел бы не увеличивать нагрузку на его тело.

Не Хуайсан кивнул ему, и он понял, что его будущий названый брат следил за Вэй Усянем так же, как и он сам, и предугадывал его потребности, даже привлекая к этому Не Минцзюэ.

«Возможно, это была попытка работать сообща ради достижения общей цели – восстановления здоровья Вэй Ина?» - пронеслось у него в голове.

Когда он позволил Вэй Усяню опереться на него, принимая на себя часть веса его тела, и они направились к пещере, Лань Ванцзи подумал, что, каков бы ни был план его бывшего одноклассника, какой бы разговор ни произошел, пока они спали, если это подразумевало оказание помощи Вэй Ину, он всем сердцем одобрял это!