Глава 12. Наследие

...отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина...

Иезекииль 18:2

12 лет назад

Дождь хлестал по синему брезенту, крепко привязанному к каркасу из толстых веток. Створки входа в шалаш хлопали на ветру, как крылья гигантской птицы. Гэбриэл и Кассиа́н едва успели спрятаться внутри до того, как обычный осенний дождь превратился в настоящий ливень. Такой сильный, что Гэбриэл слишком ярко представил себе, как из-за него океан выходит из берегов, затопляет весь пляж и уносит их убежище в свои глубины вместе с ними внутри. Но Кассиа́н убедил его, что это невозможно. В какой-то энциклопедии он прочитал, что последний раз наводнение в Коупвилле случалось чуть ли не сто лет назад, а значит, и сейчас его не будет. И у Гэбриэла не было причин не доверять словам Кассиа́на.

Пальцы и кончики носов у обоих покраснели от холода, но Гэбриэл не чувствовал себя замерзшим, потому что Кассиа́н сидел рядом, прижавшись к нему теплым боком. Спрятав нос в ладошки, он медленно выдыхал, согревая его, и пар просачивался сквозь пальцы. Сделав так пару раз, он растирал руки, напоминая Гэбриэлу занятую муху, и снова прикладывал ладони к лицу.

— Тебе совсем не холодно, крольчонок? — спросил Кассиа́н, на что Гэбриэл помотал головой.

Он смотрел на время от времени показывавшуюся за разлетающимися брезентовыми створками бухту, изредка бросая короткие взгляды на Кассиа́на. Его внимание по-особенному задерживалось на горбинке на его носу. С одной стороны ему было жаль, что у друга остался этот вроде бы шрам, но с другой было что-то в ней притягательное. Гэбриэл никак не мог объяснить, что именно. Ему просто нравилось смотреть. И иногда хотелось потрогать.

— У тебя же пальцы краснющие! Да и нос тоже. Отвалится, если не согреть, — прокомментировал Кассиа́н, развернувшись к нему и рассматривая в ответ. Он порывисто взял Гэбриэла за руки и прижал их к его лицу. — Выдыхай. Только медленно. Так согреешься.

Гэбриэл послушался. Кассиа́н улыбнулся, почувствовав, как теплый воздух касается и его рук, проходя между пальцами. Гэбриэл расплылся в ответной улыбке. И пусть ее не было видно, Кассиа́н все равно заметил, как засиял его взгляд.

Убедившись, что Гэбриэл понял, как надо греться, он отпустил его, расстегнул куртку и вытащил из внутреннего кармана нечто, обернутое пищевой пленкой. Гэбриэл подумал, что на этот сверток наверняка ушла половина рулона, если не больше. Положив его на пол, Кассиа́н залез в другой внутренний карман и теперь вынул кое-что гораздо более понятное: небольшой термос, сверкающий стальными боками.

За год их убежище изменилось до неузнаваемости. Благодаря помощи Элиаса и Наташи (а однажды даже Тео принял участие в переоборудовании) дышащее на ладан сооружение, неспособное пережить ветер сильнее десяти миль в час, превратилось во вполне себе пригодную секретную базу. Снаружи шалаш больше напоминал обычную палатку, но внутри имел твердый пол из досок, под одной из которых был маленький тайник. Каркас из прочных толстых веток был скреплен веревками и частично закопан в землю, а бесформенный кусок брезента дети разрезали на вполне себе имевшие форму прямоугольники и закрепили на каркасе. Теперь здесь можно было даже переждать дождь, не боясь, что все развалится.

— Мама приготовила нам сэндвичи и чай. Хочешь съесть сейчас? Я уже хочу. — Не дожидаясь ответа Гэбриэла, Кассиа́н стал разворачивать ланч.

Гэбриэл не был голоден, но ему казалось очень уютным пить горячий чай в шалаше, пока снаружи бушует непогода, поэтому он кивнул, не утруждая себя ответом вслух. Раз Кассиа́н уже начал распаковывать сэндвичи, значит, выбора у Гэбриэла не было.

— Мама знает, что ты не любишь лук, поэтому два сделала без него. Осталось понять, какие, — пробормотал Кассиа́н, выдавая Гэбриэлу половину помятых сэндвичей на проверку и поднося к носу свои, чтобы попытаться определить наличие в них лука. Гэбриэл же избрал более точный способ: разлепить треугольники белого хлеба и проверить содержимое глазами. Носу он не доверял, особенно если учесть, что все четыре сэндвича лежали вместе, поэтому запросто могли пахнуть луком даже если его нет внутри.

— Почему Эллен сегодня не пришла? — спросил Гэбриэл, откусывая вроде бы безопасный кусочек и довольно жмурясь. Он обожал сэндвичи мисс А́ндрос, потому что она часто добавляла туда свой фирменный оранжевый сырный соус. Такой нежный, соленый и чуточку острый, что от его вкуса сводило под языком.

Обычно Гэбриэл встречался с Эллен и Кассиа́ном на перекрестке у их дома. Иногда заходил прямо к ним, но не очень любил делать это в первой половине дня, ведь в это время мистер Фишер чаще всего был дома. Гэбриэл стал недолюбливать и опасаться его после того дня, когда увидел миссис Фишер избитой, хотя отец Эллен не проявлял агрессии ни к кому в его присутствии. Порой бывал даже вполне доброжелателен, предлагал прокатить их на машине или научить играть в покер. Но даже тогда Гэбриэл чувствовал от него тяжелый прелый дух, какой был бы в Пайн-энд-Харбор в пятницу вечером, если бы его не проветривали.

Сегодня на перекрестке его ждал только Кассиа́н, завернувшийся в куртку и спрятавший руки в карманы. Гэбриэл хотел спросить его об Эллен сразу, но ноябрьский дождь зарядил мгновенно еще до того, как он подошел к другу достаточно близко. Да и Эллен иногда отсутствовала и раньше, так же, как и Кассиа́н время от времени оставался дома, чтобы помочь маме или что-то в этом роде. Поэтому они вдвоем, крича и смеясь, помчались к убежищу, расплескивая во все стороны грязь. И только теперь, переведя дух и согревшись, Гэбриэл вспомнил, о чем хотел спросить.

— Она наказана. Не помыла посуду или что-то типа того. Она даже из комнаты сегодня не выходила, сказала, чтобы я один шел. — Кассиа́н пожал плечами, по его лицу скользнула тень беспокойства. Он ведь не мог попросить родителей Эллен отменить наказание, так же, как не хотел уговаривать ее по-тихому сбежать. Не так давно уже уговорил, из-за чего еще более строгому наказанию позже подверглись оба. И память об этом была еще свежа.

— Отстой, — пробормотал Гэбриэл, с каким-то особым трепетом перекатывая на языке слово, принадлежавшее старшеклассникам.

— Угу. Может, оно и здорово, что у меня нет папы. Иначе меня бы тоже наказывали в два раза чаще и сильнее. — Кассиа́н набрал воздуха, будто хотел сказать что-то еще, но запнулся и выдохнул. Положив недоеденный сэндвич обратно на расстеленную пленку, он уперся подбородком в подтянутые к груди колени, уставившись куда-то далеко перед собой. Он делал так всего пару раз за время их дружбы, но Гэбриэл запомнил, что это означало. Кассиа́н думал о чем-то важном и решал, сказать об этом или нет.

— Это супертайна, понял? — Кассиа́н серьезно посмотрел на Гэбриэла и тот кивнул. — И взамен ты мне расскажешь какую-нибудь свою супертайну. — Гэбриэл поколебался пару секунд, но снова кивнул. У него не было секретов, которые он бы боялся рассказать Кассиа́ну.

Они помолчали несколько минут, доедая сэндвичи и запивая их чаем из одной металлической чашки, служившей одновременно и крышкой для термоса. Пока что ни одно волнение не было способно отбить детский аппетит.

Гэбриэл перебирал в голове свои немногочисленные секреты, размышляя, к какому из них можно было добавить такую грандиозную приставку как «супер». К тому, что иногда по ночам он пускал в свою постель Эсфирь, забиравшуюся в их с Элиасом спальню по цветочной решетке? Или к тому, что матушка до сих пор заставляла его надевать колготки, когда на улице холодно, хотя он уже давно не был маленьким? Эти мелкие тайны вряд ли заслуживали звания супертайны. Но была одна, тревожащая его до сих пор.

Он так и не рассказал друзьям, о чем они говорили с Элиасом в «клубе психологической взаимопомощи». Поначалу он чувствовал необъяснимый стыд и отнекивался, боясь, что друзья станут относиться к нему хуже. Позже они постепенно перестали спрашивать. В сущности, это ведь даже не была его личная тайна, поэтому к ее хранению нужно было подходить с особой тщательностью. Пусть даже Элиас и сделал акцент на том, что рассказывать об этом нельзя только взрослым, а тем, кому доверяешь, — можно. Возможно, именно это и было его супертайной.

— В общем, я нашел у мамы фотки с папой, когда она попросила меня принести ей косметичку, — начал Кассиа́н, накручивая на палец свободный край шнурков ботинка. — Они там молодые, где-то в большом городе. И... я увидел, что я ужасно похож на него. Ну, я в целом знаю, что почти не похож на маму, но... у него все точно такое же! Такие же волосы, такой же цвет глаз, даже такие же дебильные веснушки!

— Твои веснушки не дебильные, — тихо вставил Гэбриэл. Он бы добавил, что они красивые, если бы не стеснялся делать комплименты. Ему нравилось, как матушка назвала Кассиа́на «поцелованным солнцем», когда он спросил у нее откуда берутся веснушки в день знакомства с будущими друзьями.

— Меня это так разозлило, — продолжил Кассиа́н, будто и не услышав слов Гэбриэла. Хотя на самом деле они осели теплой дымкой где-то внутри. — С какой стати я должен быть похож на человека, который бросил меня и маму? Я не хочу быть на него похожим! А еще в том же ящике была бумажка с его номером. Я переписал его, — Кассиа́н задрал левый рукав и показал Гэбриэлу размазанные синие цифры на запястье, — и позвонил, когда мамы не было дома. Ответила какая-то девочка и сказала, что папы нет дома, когда я назвал его по имени. Папы нет дома! А у меня дома его нет уже девять лет и ничего! Это значит, он живет где-то там в большом городе с какой-то другой женой и дочкой?! А на нас просто забил?!

Кассиа́на трясло от негодования, он схватил Гэбриэла за плечи и смотрел ему в глаза, возмущенно крича, будто это он был виноват в поведении его отца. На секунду Гэбриэл и впрямь почувствовал себя виноватым. Но не в том, что отец Кассиа́на бросил его, а в том, что у него самого семья была полная. Он положил руки на державшие его ладони Кассиа́на, не пытаясь их от себя оторвать, а скорее наоборот прижимая еще сильнее, чтобы показать, что он его точно не бросит. Гэбриэл видел, как золотистые пятнышки в глазах Кассиа́на превратились в крохотные яростные огоньки, и ощутил трепет в груди почти такой же, как в день, когда впервые увидел его разозленным.

— Ненавижу быть на него похожим! И никогда в жизни больше ему не позвоню! — Отпустив Гэбриэла, Кассиа́н принялся так агрессивно стирать номер с кожи, что она покраснела. Заметив, что чернила только размазываются, но не исчезают, он выставил руку под дождь и начал тереть снова. — Когда вырасту, перекрашу волосы. И веснушки сведу. Эллен рассказывала, что родинки можно свести чистотелом. Наверное, веснушки тоже можно.

— Не надо, — ответил на это Гэбриэл. Взволнованнее, чем казалось бы уместным. Но его почему-то почти напугала мысль, что Кассиа́н перестанет выглядеть как Кассиа́н. Еще и по такой дурацкой причине.

— Почему это? Взрослые всегда что-то меняют в своей внешности, почему я не могу? Тем более, что мне не нравится моя. Может, она даже маме моей не нравится. Представь, если бы твой сын был похож на... не знаю... на говнюка Брюэра. — Они оба замолчали на пару секунд, представляя себе сказанное, после чего одновременно прыснули. Мысль о похожести гипотетического сына Гэбриэла на Рэнди Брюэра казалась такой абсурдной, что перестать смеяться было невозможно.

— «Ты! Отец сраного говнюка! А... ой...» — спародировал Кассиа́н голос Брюэра, скорчив рожу, отчего Гэбриэл захохотал еще громче, согнувшись пополам.

Кассиа́н продолжал пародировать Рэнди, теперь уже неся откровенный бред, но это не мешало Гэбриэлу смеяться до коликов в животе. За мгновение до падения на спину он толкнул Кассиа́на в плечо, чтобы тот уже наконец прекратил, и друг и в самом деле замолчал, явно довольный своим юмористическим талантом.

— Оставь рыжий. И веснушки не трогай, — прохрипел Гэбриэл обессилено, уверенный, что ему просто необходимо защитить природную красоту Кассиа́на любой ценой. У него все еще не было объяснения, почему это так важно. Просто важно и все.

— Ладно, я подумаю. Но помни, крольчонок, что каждый день, пока ты видишь меня таким, я такой из-за тебя. — Кассиа́н ткнул Гэбриэла пальцем в грудь, мягко, но будто бы и с упреком. — Будешь мне что-нибудь должен взамен. Я еще подумаю, что именно.

— Из тебя вышел бы отличный ростовщик. Но это вообще-то плохо, — буркнул Гэбриэл, мысленно отмечая уже второй за сегодня долг. Вначале супертайна, теперь вот это. И неизвестный долг казался ему более страшным, ведь кто знает, чего мог потребовать Кассиа́н и когда.

— Кто-кто? Ростовщик? Это что вообще такое? — Кассиа́н поднял бровь, будто это не он здесь обладал меньшим словарным запасом. Но в целом он уже привык к тому, что иногда Гэбриэл использовал какие-то старинные слова, ведь дома его заставляли читать старинные книги.

— Это из Библии. Тот, кто всем занимает денег, но взамен требует больше. Бог говорит, что это грех. — Гэбриэл встал с пола, почувствовав, что живот перестал болеть, и выглянул наружу. Ливень все еще шел, но стал немного слабее. Кажется, сегодня им не светило поиграть на улице. Разве что в выживальщиков в тропическом лесу в сезон дождей.

— Типа кредита? Мама о чем-то таком с миссис Фишер разговаривала недавно. Вроде кто-то из них зачем-то взял кредит или что-то такое... Ну, я все равно тебе денег не занимаю, так что это не в счет, — ответил Кассиа́н, скрещивая руки и опираясь спиной на одну из подпорок каркаса. Он уже собирался потребовать, чтобы Гэбриэл рассказал ему свою супертайну, раз уж все равно нечем заняться, но заметил, что друг как-то очень уж внимательно рассматривает что-то снаружи.

Когда Гэбриэл выглянул из шалаша, он ожидаемо увидел мокрый пустынный пляж. В такую погоду, да и в такой день иначе быть не могло. Сегодня был последний четверг ноября — День Благодарения — поэтому взрослые сидели по домам и запекали индейку к праздничному ужину, а дети либо играли под их присмотром у себя в комнатах, либо помогали с приготовлениями. Гэбриэлу удалось выбраться погулять только потому, что в тот момент дождь еще не начался. А еще ему пришлось дать обещание, что вернется он не позже, чем через два часа, чтобы вместе с Элиасом прибраться в их комнате.

Но когда Гэбриэл уже решил спрятаться обратно под трепетавшую на ветру крышу, он заметил, что кто-то быстро спускается с набережной. Фигурка явно детская и спешащая. Очень сильно спешащая.

Девочка — это Гэбриэл понял по развевающейся юбке до колен — побежала по мокрому песку, несмотря на то, что спокойно идти по нему было бы не сильно медленнее, но точно безопаснее. Она споткнулась, замедлилась и снова ускорилась три раза, прежде чем Гэбриэл узнал в ней Эллен. Он широко улыбнулся и замахал рукой, обрадованный тем, что подругу, похоже, все-таки отпустили погулять. Но его улыбка постепенно померкла, а брови нахмурились, когда он заметил, что Эллен или злится, или расстроена, или и то, и другое одновременно.

Ее движения были рваными, словно она была раздражена тем, как медленно переставляет ноги. Она буквально выдергивала их из вяжущего песка, будто ей было не жалко, если одна из них оторвется и застрянет в нем. Руками она усердно убирала с лица мокрые потемневшие пряди, которые дующий в спину ветер не менее усердно набрасывал обратно. Заметив Гэбриэла, Эллен не помахала ему в ответ и опустила взгляд под ноги. Добравшись до шалаша, она не поздоровалась, протиснулась мимо него внутрь и уселась на пол в углу даже не расстелив себе кусочек старого ковра, на которых они обычно сидели. Притянув колени к груди и обняв их, Эллен уткнулась в них лбом, пряча лицо.

Дождевая вода чуть ли не струями стекала с ее волос. Гэбриэл и Кассиа́н молча переглянулись, будто обмениваясь мыслями. Оба знали, что Эллен не вышла бы под дождь без зонта или дождевика, потому что ненавидела мочить волосы. Даже летом, когда они играли в воде и учились плавать, она завязывала их в тугой пучок на самой макушке, из-за чего напоминала учительницу и вызывала смех и у друзей, и у самой себя. «Они как какие-то жуткие водоросли, совсем не такие, как у русалок из кино. И противно прилипают», — говорила она на вопрос о том, почему ей это так не нравится. И сейчас, свисавшие слипшимися прядями, ее волосы и впрямь походили на жуткие водоросли.

Мальчики сели с двух сторон от Эллен, притулившись поближе. Подруга казалась холодной, как ледышка. Пальцы сжимались добела, нос тихо хлюпал, от напитавшейся водой одежды пахло мокрой шерстью. Ни Гэбриэл, ни Кассиа́н не решались заговорить первыми. Гэбриэл молчал, потому что был напуган собственными предположениями о случившемся, а Кассиа́н ничего не говорил потому, что точно знал, что именно могло произойти. Какое-то время трое прислушивались к шелесту дождя и тяжелому дыханию друг друга. Гэбриэл пытался дышать потише и помедленнее, но из-за быстро колотящегося сердца успокоиться было тяжело.

— Как же я его ненавижу, — пробурчала Эллен. Голос ее звучал приглушенно, окруженный толстым слоем теплых одежд. — Почему это происходит именно со мной? Почему именно мой папа такой? Я же не делаю ничего плохого. И мама не делает. И зачем он остается с нами, если ненавидит?

Гэбриэл и Кассиа́н посмотрели друг на друга поверх склоненной головы Эллен. С того дня, как Гэбриэл узнал, какой у Эллен отец, она перестала умалчивать это, хоть и до сих пор говорила об этом с неловкостью и стыдом. Так, будто его жестокость и несправедливость делали хуже ее саму. Поначалу Гэбриэл и правда так думал, ведь сам считал себя и родителей чем-то единым. Но еще раз попросив объяснений у Тео, понял, что ребенок, по его словам, «не несет ответственности за грехи своих родителей». И хоть это несколько противоречило идее первородного греха, которая была вбита в детский мозг Гэбриэла самой первой из всех идей, Тео убедил его, что не все в Библии трактуется буквально. Именно поэтому нельзя стать священником просто так, а нужно вначале научиться пониманию истинного смысла божественных текстов.

— Хочу, чтобы он исчез. Раз и навсегда. Думаю, мы с мамой легко смогли бы управлять баром только вдвоем. Может, мисс А́ндрос могла бы нам помогать, — чуть холоднее добавила Эллен после минутного молчания. Она подняла голову, и мальчики заметили покрасневшие глаза. Но в них уже не было слез, ее угрюмый взгляд медленно перемещался между Кассиа́ном и Гэбриэлом, будто она ждала реакции.

— Он не может просто так исчезнуть, — задумчиво протянул Гэбриэл, наблюдая, как капли дождевой воды набухают на концах потемневших волос подруги и срываются вниз. — Я могу попросить отца поговорить с ним. Он иногда ходит в гости к нуждающимся, больным и... вставшим на неверный путь. — На долю секунды Гэбриэл задумался, как назвать происходящее с мистером Фишером. Казалось, будто он не имеет права на слишком грубые слова в адрес отца Эллен.

— Нет! Не вздумай никому рассказывать! — встревожилась она, резко повернувшись к нему. Карие глаза превратились в испуганные кружочки, несмотря на то, что припухлость вокруг них делала их у́же обычного. — Не скажешь? — Гэбриэл помотал головой. — Ни слова? — Гэбриэл снова помотал, пристыженно думая, что нужно предупредить Тео и Элиаса о том, чтобы тоже ничего никому не рассказывали.

— Преподобный бы получил под зад, если бы решил сунуться к мистеру Фишеру, — хохотнул Кассиа́н, чем вызвал у друзей вначале ошарашенные взгляды и молчание, быстро сменившиеся неуверенными смешками, а потом — громким ржачем, как бы назвал это Рэнди Брюэр.

Гэбриэлу было стыдно смеяться над собственным отцом, ведь это однозначно было неправильно и Господь бы этого не одобрил, но сдержаться не помогало даже закрывание рта руками. Но он ведь и не совсем над отцом смеялся, правда? А над забавной ситуацией, которая бы даже никогда в жизни не произошла. Его отец точно не ввязался бы в какие-то глупости.

Отсмеявшись, троица снова притихла, и в шалаше стало слышно опять усилившийся за его тонкими стенками дождь. Обычно этот звук успокаивал и убаюкивал, но сейчас он лишь еще больше подчеркивал мрачное напряжение, на минуту сбитое абсолютно непристойной шуткой Кассиа́на.

— Взрослые отстой, — вздохнул он и после секундного молчания добавил: — А если мы его как в том фильме, который на прошлой неделе по FX показывали?.. Тыщ-тыщ! — Кассиа́н выставил перед собой руку, наводя оттопыренный указательный палец вначале на Эллен, потом на Гэбриэла. Сделав драматичное выражение лица и прокашлявшись, он проговорил низким голосом: — Аста ла виста, бэйби.

— Кас, ты с ума сошел! Какой бред! — Эллен рассмеялась, на что Кассиа́н самодовольно ухмыльнулся. Гэбриэл же лишь неловко улыбнулся, ведь понятия не имел, что смотрели друзья на прошлой неделе. А ему бы очень хотелось когда-нибудь провести с ними весь вечер или даже остаться на ночь и посмотреть кино вместе, как иногда делали их одноклассники.

— Ты не можешь просто так брать и расстреливать людей. Это неправильно. Их Бог накажет, мы не должны вмешиваться, — тихо сказал Гэбриэл, когда дурачество Кассиа́на и Эллен подошло к концу. Даже в формате шутки подобные мысли насторожили его. Он не хотел, чтобы его друзья совершили непоправимую ошибку, но вместе с тем у него и правда не было других идей, как сделать жизнь Эллен чуть менее невыносимой.

Подруга вдруг привстала на колени, сняла темно-розовую парку и, развернувшись к мальчикам спиной, задрала свитер и майку. Ее кожа под ними была красноватой, пусть и совсем немного. Скорее всего, покраснение пройдет совсем скоро. Взглянув на Кассиа́на и Гэбриэла через плечо, чтобы убедиться, что они посмотрели, Эллен опустила одежду и вновь села.

— Он отхлестал меня мокрым полотенцем. По ногам и заднице тоже. Может, мы и не можем его пристрелить, но хоть какой-то мести он заслуживает. Если мама не может ничего не сделать, то мы можем. Ну, или я сама. — Эллен говорила тихо и твердо, глядя в пол. Но в конце она подняла взгляд, улыбнулась и пожала плечами.

Гэбриэл содрогнулся от уверенности, звучавшей в голосе Эллен, и переглянулся с Кассиа́ном. Тот посмотрел на него в ответ, но в его взгляде тревогу заменяла задумчивость. Такая, словно Кассиа́н прямо сейчас перебирал в голове варианты той самой мести.

Интересно, матушка поэтому запрещала ему с братьями смотреть телевизор? Чтобы в его голове не было понимания, что и как можно сделать со взрослыми?

Что-то, еще не ставшее отвращением, поднималось внутри Гэбриэла и пробегало по его костям, когда он думал о том, как ощущаются шлепки мокрым полотенцем или... удары по лицу, из-за которых в твой глаз выплескивается кровь. Он бы, наверное, не смог любить дальше того, кто сделал с ним что-то подобное. Он бы, наверное, плакал. Но было бы ему куда идти? Нет же. У него было только одно место — родительский дом, так же, как и у Эллен. И, возможно, если ты не можешь уйти сам, нужно заставить уйти другого...

Гэбриэл закрыл глаза и помотал головой, вдруг ощутив упавшую на него тень греховных мыслей, из-за которой стало холоднее. Он знал, что в прошлом христиане развязывали целые войны, дабы уничтожить или обратить в свою веру грешников, неверных. Все это осталось где-то там во временах рыцарей и принцесс, но Гэбриэла всегда заботило само существование подобной жестокости рядом с любовью к Богу и ближним. И он не хотел допускать даже мысли, что проблемы можно (или даже нужно) разрешать жестокостью. Всегда есть другие способы. Возможно, он просто пока еще мал для того, чтобы знать о них.

— Это неправильно все равно, — пробормотал он тихо и не до конца уверенно, пока Эллен и Кассиа́н будто бы в шутку наперебой перечисляли самые разные способы избавиться от мистера Фишера. Здесь был и призыв Кровавой Мэри в ванной на первом этаже незадолго до того, как Патрик Фишер войдет туда, и привязывание его к дереву аккурат перед грозой. В какой-то момент оба уже забыли, о чем вообще говорили изначально, и теперь просто называли всевозможные глупые способы умереть. Вспомнили только потому, что Гэбриэл подал голос.

— Крольчонок, это просто шутка. Конечно, мы не будем никого убивать. Нас же в тюрьму посадят, — хихикнул Кассиа́н, пересев к Гэбриэлу поближе и закинув руку ему на плечи. Гэбриэл прижался к нему в ответ, окунаясь в бархатное тепло друга.

Несмотря на то, что в шалаше было тесно и жарко, когда они собирались здесь втроем, сейчас он ощущал, что замерзает. Положив голову на плечо Кассиа́на, Гэбриэл смотрел на Эллен, смутно ощущая, что в ее глазах нет той же веселости, которая была в голосе и плясала на губах. Он переживал, что для Эллен все то, что Кассиа́н называл шуткой, таковой не являлось. И в том, как она склонила голову набок и подмигнула ему, он увидел, что даже она сама этого еще не знает.

— А я видела Элиаса с Наташей и Рут Маклейн на остановке, пока сюда бежала, — вдруг сменила тему Эллен, не отрывая от Гэбриэла пристального взгляда. —Ты знал, что твой брат курит?

— Нет. Ты видела, что ли? — настороженно спросил Гэбриэл, будто прозвучал не вопрос, а обвинение, да еще и обращенное лично к нему. Гэбриэл знал, что едва ли не половина старшеклассников и пьют, и курят, а Элиас ведь общался чуть ли не со всеми, но почему-то никогда не предполагал, что тот тоже может быть склонен к вредным привычкам. Элиас все меньше походил на Тео и все больше раздражал отца. Гэбриэл надеялся, что отец никогда не узнает обо всем, что тот скрывает.

— Да, они с Рут курили одну сигарету, передавали друг другу. Не думаю, что они были его. — Эллен отвинтила чашку-крышку термоса, чтобы проверить, осталось ли там еще что-нибудь. Обнаружив внутри лишь пару капель, она хотела осуждающе посмотреть на мальчиков, но вовремя вспомнила, что они ее сегодня даже не ждали.

— Курить прикольно, — заявил Кассиа́н, поднося к губам воображаемую сигарету и выдувая воображаемый дым. — Когда я вырасту, я буду курить. Это выглядит круто.

— Знаешь, кто еще курит? — с тихим смешком спросил Гэбриэл, не поднимая головы с плеча лучшего друга, но чуть развернув ее, чтобы взглянуть на его реакцию.

— Говнюк Брюэр, — вместо него ответила Эллен, усмехнувшись так самодовольно, будто это был самый весомый аргумент в пользу отказа от курения.

— И твой брат тоже. И он не просто нормальный, но еще и клевый, — парировал Кассиа́н, и Гэбриэлу было сложно с этим не согласиться. В конце концов, для себя он решил внести курение в список вещей, которые не определяют качество человека, несмотря на то, что Эллен начала распинаться о вони сигаретного дыма и о пассивном курении, про которое узнала из социальной рекламы на том же FX.

— Кстати, Элиас что, встречается с кем-то из этих девочек? Я их часто вижу вместе. — Эллен, повозившись с термосом, убрала его в сторону и сняла дощечку, закрывавшую тайник. Оттуда выудила три пластинки «Стиморол» и, протянув друзьям две, третью засунула в рот, прижимая ее языком к небу.

— Вроде бы нет... — протянул Гэбриэл, задумавшись. Запихнув сладкую пластинку за щеку, он внезапно осознал, что если не знал, что Элиас курит, если не знал, что тот ощущает себя девочкой, а не мальчиком, то чего еще он может не знать об Элиасе? Вязкий потный страх утратить связь с братом завибрировал в груди, точно такой же, как и год назад в «клубе психологической взаимопомощи». Где-то за страхом притаилось любопытство: если Элиас чувствует себя девочкой, то кто ему нравится? Мальчики или девочки? Он даже почти решился наконец обсудить это с друзьями, как его короткий поток мыслей прервал Кассиа́н:

— А ты что, запала на него, что ли? — хихикнул он, свернув из блестящей упаковки что-то вроде зубочистки и теперь водя ее острым концом по линиям на ладони Гэбриэла.

— Ничего подобного, мне просто интересно. Мальчики противные, даже когда взрослые и красивые. Потому что прикольные только издалека, а вблизи ходят в грязных носках и не моют руки после туалета, — категорично заявила Эллен, игнорируя тот факт, что два ее самых лучших друга были мальчиками. Годы спустя она осознает, что никогда не воспринимала их пол как нечто настолько уж важное.

Кассиа́н собрался возмутиться нанесенному оскорблению, когда в шалаш вдруг заглянул Элиас. «Легок на помине», — сказала бы матушка Гэбриэла. «Вспомни говно — вот и оно», — сказал бы Рэнди Брюэр. Но Гэбриэл не сказал ничего из этого, а только удивленно выпрямился. По практически сухим волосам брата Гэбриэл догадался, что дождь на улице стих.

— Чем занимаетесь, мелочь? — спросил Элиас с улыбкой, откидывая брезентовые створки шалаша в стороны, чтобы впустить внутрь больше света и воздуха. И если первого троице действительно немного не хватало, то второму они рады не были, так как вместе с воздухом в хоть чуточку прогревшееся убежище хлынул холод. Не дожидаясь ответа, Элиас посмотрел на Гэбриэла: — Пора домой, крольчонок. Тео уже должен был приехать.

Гэбриэл радостно подскочил, чуть не стукнувшись головой об одну из перегородок крыши. В этом году Теодор поступил в семинарию Святого Креста в окрестностях Шелтона и жил в семинаристском общежитии. Он мог приезжать домой каждые выходные, но на деле приезжал лишь дважды с начала сентября, говоря, что у него много заданий. А сегодня он должен был приехать аж на четыре дня! И, хоть Гэбриэл немного обижался на то, что старший брат не приезжает каждую неделю, радость от предстоящей встречи была сильнее. Он хотел расспросить его обо всем, что происходило в семинарии, поиграть с ним и Элиасом в «Уно» и «дженгу», а потом пособирать вместе пазлы. Конечно, после того, как они до отвала наедятся матушкиной индейки.

Предвкушая лучший вечер осени, Гэбриэл быстро обнял друзей на прощание и выскочил из шалаша к Элиасу. С Эллен и Кассиа́ном он встретится еще кучу раз до Рождества, а вот Тео, возможно, в следующий раз приедет только на зимних каникулах. Взяв Элиаса за руку, как он не делал с первого класса, Гэбриэл чуть ли не вприпрыжку поспешил к выходу с пляжа, утаскивая смеющегося Элиаса за собой.

***

спасибо, что читаете, несмотря на медленный график выхода глав. я люблю каждый ваш просмотр и заход сюда❤️

а если вы тоже любите сюда заходить, читать или перечитывать даже, то показывайте это звездочками и комментариями, это очень приятно и важно. и в тгк тоже заглядывайте. ссылка на него есть в описании профиля.