Глава 11. Испытание

Возлюбленные! Огненного искушения, для испытания вам посылаемого, не чуждайтесь, как приключения для вас странного.

1-е Петра 4:12

Ночь перестала дышать. Воздух окоченел и лишь за спиной жарко пульсировал грех, словно огромное живое сердце в таком же огромном мертвом теле города.

Спина под тонкой влажной рубашкой покрылась мурашками. Гэбриэл замер, как олень в ослепляющем свете фар. Мгновение пустоты — и чувства вновь ринулись в тело бурным потоком: страх, стыд, отчаяние, ненависть, одержимость. Он вдохнул, когда в груди засаднило от вяжущей массы, распирающей тщедушное тело. Он должен был встать, выдать разумное объяснение и уйти домой.

Вот только Кассиа́н не поверит никакому объяснению, кроме истинного. Да и кто бы поверил? Босой, растрепанный, мокрый и жалкий Гэбриэл выглядел не как тот, кто пришел сюда в здравом уме и трезвой памяти, у кого есть логичная причина находиться ночью на пороге чужого дома, который когда-то он мог считать практически своим.

Рассудок медленно возвращался к нему, собирая холодными пальцами разнесшиеся по всему Коупвиллю фрагменты и складывая их обратно под черепную коробку. Он больше не слышал голоса и не видел сущностей. Сухая реальность казалась еще более пугающей, чем горячечные видения. Но в ней казалось, что он может себя контролировать. Выходит, какая-то польза от побега все же была.

— Кас, дверь закрой, ноги мерзнут! — прокричала ничего не ведающая Эллен из глубин дома. И вместе с ее криком вновь зашумел дождь, завыл ветер, зашуршала под крыльцом подгоняемая им старая газета.

Ни одна птица не падает на землю без воли Господа. Так, быть может, возвращение Кассиа́на — это тоже проявление этой воли? Вот только... испытание это или благословение?

Ответить Гэбриэл не мог, но знал, что и то, и другое должен встречать как достойный христианин. И хоть больше всего сейчас ему хотелось прижаться лбом к распятию, так, чтобы его деревянная текстура отпечаталась на коже, и унизительно молить о прощении отца и Господа, он натужно вздохнул и сделал попытку пошевелить онемевшими от холода пальцами ног, чтобы встать и встретить свое испытание (или благословение?) вновь. Вот только он не успел подняться, как дверь за спиной тихо захлопнулась, а через секунду на ступеньку рядом опустился Кассиа́н. Он молчал, глядя перед собой то ли на безлюдную по ночам дорогу, то ли еще дальше — на бушующий невидимый океан.

Слишком близко.

Сквозь запах сигаретного дыма, медленно покидавшего легкие Кассиа́на, Гэбриэл улавливал такой знакомый с детства запах персиков и лилий. Впервые он ощутил его, когда обнял Кассиа́на во время их первой совместной ночевки. Позже он чувствовал его каждый раз, когда оказывался к другу так близко, и вдыхал его с постыдным наслаждением. Гэбриэл был уверен, что забыл его. Он не любил персики, поэтому не ел их, а лилии лишь однажды приносил на могилу Тео, но они совсем не пахли. Словно весь их аромат Кассиа́н забрал с собой.

Гэбриэл смотрел на него, не в силах отвести взгляд, и считал секунды, проведенные за этим вожделеющим созерцанием. Он искупит каждую, но позже.

Этот порочный профиль языческого божества, казалось, лучился небесным светом в черноте земной ночи. Обманчиво чистым светом. Рядом с ним становилось теплее, но если вовремя не отстраниться, он сожжет тебя первобытным пламенем. Принесет в жертву и поглотит без остатка.

Возможно, Гэбриэл был бы не прочь сгореть. Особенно если бы последним, что он увидел сквозь языки пламени, было лицо Кассиа́на.

— Ты почему босиком? — спросил он так буднично, что Гэбриэл заморгал и растерялся. Как оклик Эллен, так теперь и этот вопрос пустил еще одну трещину по его плывущему и пылающему восприятию, опуская его обратно на землю.

Гэбриэл перевел взгляд на ноги, пошевелил пальцами, только теперь по-настоящему замечая, что они совсем окоченели. Он пожал плечами, рассматривая прилипшую к тонкой посиневшей коже грязь. Точно так же грех прилипал к его душе, только смыть его было гораздо сложнее.

Становилось все холоднее, и Гэбриэл сжал челюсти, чтобы не стучать зубами. Ему было кошмарно, до омерзения стыдно за свое присутствие здесь, за то, каким видит его Кассиа́н, за то, что он продолжает быть жалким и трусливым, а ведь три года назад, покидая Коупвилль, Кассиа́н упрекнул его именно в этом. И, тем не менее, даже таким он не отталкивал его сейчас.

«А лучше бы оттолкнул», — подумал Гэбриэл. Ему больше не казалась такой уж страшной мысль о том, что лучший друг стал к нему равнодушен. Гораздо страшнее теперь казалось обратное.

— Ты наступил на что-то? Болит? — снова до дрожи обыденный голос с почти незаметным оттенком беспокойства. Будто и не было этой пустоты в несколько лет.

Гэбриэл снова посмотрел на грязные ступни, в этот раз замечая еще и кровь между пальцами правой. Он не чувствовал ни грамма боли, поэтому покачал головой. Возможно, если согреться, если выпить жаропонижающее и противовоспалительное, чувствительность вернется. Он должен был чувствовать, ведь только через боль мог получить искупление.

Мышцы правой ноги непроизвольно сократились, когда Гэбриэл подавил в себе желание изо всех сил наступить на поврежденную ступню, чтобы почувствовать. Если бы он это сделал, Кассиа́н наверняка посмотрел бы на него как на сумасшедшего. Но что он вообще понимал?

Кассиа́н вышел под дождь, спустился на пару ступенек и присел перед Гэбриэлом. Прикусил тлеющую сигарету, обхватил пальцами лодыжку и приподнял ее, чтобы осмотреть рану. Будто делал подобное сотни раз до этого. И ведь правда делал.

В детстве они всегда заботились друг о друге, а тогда травм было очень много: несчетное количество неудачных падений, случайных порезов, ударов об острые углы шкафчиков и ножки кроватей. Поранившись, Эллен всегда шипела, потирая место ушиба, и тихо ругалась, Кассиа́н падал на ближайшую мягкую поверхность и изображал безвременную кончину, а Гэбриэл терпел, поморщившись.

— Господи... — прошептал Кассиа́н, глядя на бутылочный осколок, вонзившийся в плоть так глубоко, что рану, возможно, придется зашивать. — Как ты дошел сюда вообще?

— Я не заметил... — пробормотал Гэбриэл, и это было чистой правдой. Кажется, он даже не хромал, пока плелся по улицам Коупвилля. Или просто не помнил об этом. Ему так отчаянно хотелось идти вперед, не оглядываясь, что боль значения не имела. Так же, как холод и дождь.

Не спрашивая разрешения и не предупреждая, Кассиа́н наклонился ближе, просунул левую руку под колени Гэбриэла, а правой обхватил талию. Покрепче прижал его к себе и встал, никак не прокомментировав волнами исходивший от Гэбриэла жар, хоть и мгновенно ощутив его. Ему уже стало очевидно, что друг детства не в себе, а лихорадка была разумным объяснением. Вот только все ли дело было в ней? Кассиа́н догадывался, что высокая температура была лишь проводником для более глубинных причин помешательства, приведшего Гэбриэла сюда.

Тело неожиданно стало таким легким, оторвавшись от земли. И Гэбриэл почувствовал, что никогда больше не хочет возвращаться обратно. Лицо заполыхало от тепла и давления сильных рук, от близости желанного тела, от запаха, который был слаще кислорода после двух минут под водой. Он должен был вырваться из непринужденной хватки, пусть даже свалится на крыльцо и будет выглядеть глупо. Внутри звучал рев демонов и пение ангелов, мешая слышать, что говорит Кассиа́н, а он определенно что-то говорил, ведь его губы шевелились совсем рядом. Воздух раскалился и пульсировал, будто они входили в Преисподнюю, а не в обычный жилой дом.

В момент, когда Кассиа́н переступал порог и звал Эллен с кухни, Гэбриэл не выдержал невыносимой тяги и обхватил руками его шею, прижимаясь к нему всем телом, будто желая слиться в одно. Будто в последний раз.

«Господи, забери мою душу прямо сейчас, умоляю. Я не буду просить прощения за это, я готов проследовать на Суд», — взмолился Гэбриэл, считая, что сейчас лучший момент для того, чтобы умереть.

Возможно, так и правда было бы лучше.

Гэбриэл обнимал Кассиа́на из последних сил. Но их было ничтожно мало, поэтому сам Кассиа́н чувствовал в этом объятии не призыв смерти, а лишь усталость и болезнь. Ему не нравилось, что Гэбриэл у него на руках казался почти невесомым. Он считал, что в его возрасте полагается весить больше. Но, с другой стороны, Гэбриэл всегда был худым, даже тощим, с тонкими хрупкими костями, узкими плечами и длинными пальцами. Из-за этого в далеком детстве Кассиа́ну хотелось оберегать его и никому никогда не отдавать, чтобы не сломали. Сейчас, ощутив укол знакомых чувств, он только тихо хмыкнул, погладив большим пальцем тонкую талию. Он не был уверен, что все еще может позволить себе их.

— О боги, что случилось? — Обеспокоенный голос Эллен быстро приблизился к ним. Гэбриэл чувствовал тошноту от легких покачиваний в такт шагам Кассиа́на. — Ты выглядишь просто кошмарно, Гэбриэл. Что с тобой? — продолжала допрос Эллен, заглядывая ему в глаза и трогая лоб, пока Кассиа́н усаживал его на диван.

— Кажется, у меня грипп и я ходил во сне, — соврал Гэбриэл, радуясь внезапно пришедшей в голову отговорке. Он ухватился за нее как за спасательный трос, осознав сквозь жаркий красный туман, что сомнамбулизм объяснил бы все произошедшее. Возможно, он и правда находился в полусне до сих пор? В полном сознании он бы ни в коем случае не пришел сюда.

— Промой рану, а я поставлю чай, принесу аспирин и чистые полотенца, — по-хозяйски распорядилась Эллен, указав Кассиа́ну на ванную. Бросив еще один встревоженный взгляд на Гэбриэла, она снова исчезла на кухне. Через мгновение послышалось шипение открытого на полную мощность крана и за ним — тихий щелчок кнопки электрочайника.

— Когда-нибудь должна была наступить и твоя очередь доставить нам проблем, да? — тихо проговорил Кассиа́н, и в напряженном беспокойстве его взгляда появились знакомые крохотные огоньки, хоть и не такие яркие, как прежде.

Карикатурно размяв плечи, будто нести Гэбриэла было невероятно тяжело, Кассиа́н помог ему встать, придерживая за талию. Гэбриэл закинул руку на его широкие плечи, чувствуя твердость и силу тренированных мышц.

Естественно, Кассиа́н был в хорошей форме. Гэбриэл был уверен, что иначе и нельзя, если ты зарабатываешь своим телом. И хоть друг всегда старательно делал вид, что это легкие и приятные деньги, Гэбриэл чувствовал, что на самом деле это не так. Чувствовал с того дня, когда Кассиа́н с широкой улыбкой продемонстрировал им слишком крупные для коупвилльского школьника купюры. За самодовольной ухмылкой скрывался до смерти перепуганный мальчик, потерявший доверие к взрослым.

Гэбриэл попытался поставить правую ногу хотя бы на носок, чтобы как-то дохромать до ванной, и поморщился. Теперь он почувствовал боль, пронзившую голень до самого колена, будто кто-то высверливал в его плоти дыру. Прикусив губу и ничего не сказав Кассиа́ну о том, как на самом деле больно, он кивнул, показывая, что сможет дойти без проблем. Кассиа́н недоверчиво сузил глаза, но предлагать снова понести друга на руках не стал.

По правде говоря, он несколько растерялся, увидев Гэбриэла на крыльце, и еще больше растерялся, когда тот вдруг обнял его. Так же, как Гэбриэл был уверен в том, что Кассиа́н больше ничего к нему не испытывает, так и Кассиа́н считал, что если бы друг хоть немного в нем нуждался, то не оборвал бы связь так категорично.

Кассиа́н усадил Гэбриэла на низкую табуретку, которой пользовался в душе мистер Фишер. Гэбриэл уперся затылком в прохладную влажную плитку, прижался к ней плечами. Стена была приятной, как охлаждающий компресс. Он наблюдал за Кассиа́ном из-под густых светлых ресниц, неосознанно умоляя время остановиться. Сердце в груди не прекращало трепетать ни на мгновение, но остальные мышцы больше не могли вынести напряжения последних дней, поэтому Гэбриэл ощутил, как расслабляется, превращаясь в вязкую безвольную массу.

В искусственном свете голой лампы Кассиа́н казался ему не менее прекрасным, чем при свете луны или солнца. Он медленно закатал рукава толстовки, набрал воду в пластиковый таз, добавил в нее жидкого мыла с кокосовым ароматом и вспенил. Мыльными пальцами убрал со лба рыжий завиток и потер тыльной стороной ладони то место, где тот касался кожи. Почему воплощение греха должно быть настолько неотразимым?

Вокруг слива на полу желтели пятна камня, ярко-зеленая поверхность таза была исцарапана, зеркало над раковиной — с отколотым уголком и белесыми потеками. И во всей этой неопрятной обстановке Кассиа́н выглядел одновременно и неуместно, и словно на своем месте.

А когда-то здесь все было совсем по-другому...

Эллен не была грязнулей, но, живя с отцом-инвалидом и больной раком соседкой — матерью Кассиа́на, она не чувствовала в себе сил прилежно следить за порядком. По правде говоря, она гораздо больше любила проводить время на работе — в баре Пайн-энд-Харбор, где оставалась до самого закрытия даже в те дни, когда нанимала помощницу и могла поручить закрытие ей.

Иногда она думала о том, что не выдержит и уедет вслед за Кассиа́ном, но потом приходило понимание невозможности этого, чувство глубокой вины за то, что они сделали, и желание сохранить бар, который так любила ее мать. Она злилась на Кассиа́на за то, что оставил их, но в Сиэтле он хотя бы зарабатывал достаточно на лечение мисс А́ндрос. Она старалась не думать о том, каким образом Кассиа́ну достаются эти деньги. Так же, как и о том, что на самом деле она испытает облегчение, когда мисс А́ндрос покинет этот мир. Кто знает, вдруг хоть одна жизнь наладится, когда исчезнет обязательство?

— Кажется, сейчас будет больно. Потерпи, — услышал начавший отключаться Гэбриэл и чуть выпрямился. Кассиа́н поставил таз перед ним и теперь сидел на ворсистом коврике у его ног, внимательно рассматривая зеленый осколок, все еще торчащий из ступни друга. Наверняка хлынет кровь, когда он его достанет. Поэтому рядом лежала вата и бинты.

Мягко и медленно Кассиа́н вытащил окровавленное стекло и бросил его в раковину. Оно оглушающе звякнуло несколько раз, прежде чем затихнуть. Гэбриэл смог подавить вскрик, но на прикушенной губе выступила кровь, а в уголках глаз — слезы. Кровотечение не было таким сильным, как предполагал Кассиа́н, поэтому он бережно опустил ногу Гэбриэла в таз с теплой водой, аккуратно промывая рану мягкой тканью.

Гэбриэл хотел сказать, что ему необязательно это делать, что он может справиться и сам, но его завораживало происходящее, он желал, чтобы это длилось как можно дольше. То, как Кассиа́н бросал быстрые взгляды своих кошачьих глаз на его лицо, чтобы убедиться, что ему не очень больно, то, как бережные пальцы касались его кожи, смывая кровь и грязь. Он задышал чаще, голова вновь закружилась и все внутри задрожало, как бесформенное клубничное желе.

Интересно, так ли чувствовали себя ученики Иисуса Христа, когда тот омывал им ноги? Они ведь наверняка любили Сына Господня не меньше, а то и гораздо сильнее, и уж точно чище и праведнее.

Гэбриэл одернул себя от столь отвратительного сравнения. Как он смел даже подумать о том, чтобы сопоставить образ Иисуса и Кассиа́на? Богохульная грязь. Только Дьявол может подсунуть подобные мысли, ничего божественного быть в Кассиа́не просто не может.

Конечно, Дьявол красив. Иначе как бы он смог завлечь к себе столько человеческих душ? Дьявол обаятелен и убедителен. И предлагает именно то, чего больше всего жаждет твоя грешная плоть.

Наверняка Гэбриэлу было бы хорошо с Кассиа́ном. Наверняка его поцелуи стали еще слаще, а прикосновения напоминали трепет ангельских крыльев. Наверняка разделенная с ним постель была мягче облаков, а во время оргазма можно было увидеть звезды — сияющие Солнца далеких галактик, не знающих Божественного вмешательства.

Но блаженство тела ничто рядом с блаженством духа. И нужно отказаться от первого, чтобы достичь второго. Ведь первое подарит лишь мгновения, а второе — вечность.

Любви к Господу Гэбриэл был готов посвятить всю жизнь. Чувства к Кассиа́ну он не хотел даже называть любовью, пусть и не мог подобрать им другого названия. Любовь — дар, возносящий до Небес. А влечение к Кассиа́ну не возносило его, а вынуждало падать еще глубже, вдавливало в грязь, как ничтожного муравья. И он позволял ему это делать. Ведь и в самом деле был ничтожным муравьем.

В пронзительной тишине был слышен лишь звук капель из подтекающего крана и плеск воды в тазу. Несмотря на то, что рана уже была промыта дважды (Кассиа́н сменил воду, когда увидел, какой грязной та стала после первого мытья), он продолжал поглаживать согревшуюся и набухшую от влаги кожу. Руки Кассиа́на осторожно, но не вопрошающе двинулись вверх от лодыжки к колену, задирая штанину. Все тонкие светлые волоски на теле Гэбриэла встали дыбом. Кассиа́н усмехнулся, когда на его глазах гладкая кожа предательски покрылась мурашками, говоря об ощущениях Гэбриэла куда больше слов.

— Ты тоже скучал, крольчонок, — проговорил он тихо, и слова эти были утверждением, а не вопросом.

Кассиа́н наклонился вперед и уткнулся лбом в колени Гэбриэла, закрыв глаза. На губах расползлась умиротворенная улыбка, ведь он только что получил то подтверждение, в котором нуждался.

Гэбриэл не знал, стоит ли рассказать ему, как изменилась его жизнь за эти годы, что он больше не может позволить себе эти детские игры во взаимное влечение. Он избрал свой путь, он наконец нашел узкую тернистую дорожку к свету, пусть камни на ней ломали его ноги, а колючие кусты раздирали плоть до костей. Неважно, что он чувствовал себя недостойным: по-другому он не представлял свою жизнь вовсе.

Его ладонь словно сама по себе протянулась вперед и замерла в дюйме от волос Кассиа́на, от этих медных густых кудрей с еще не высохшими каплями дождя на завитках, в которые хотелось зарыться всей пятерней и проверить, такие ли они мягкие, какими кажутся. Гэбриэл помнил, что когда-то они точно были такими. Возможно, сейчас стали жестче, как и весь Кассиа́н.

— Вы в курсе, что если так долго замачивать рану, она потом заживать будет сто лет? — возмущенно заметила Эллен, неслышно открывшая дверь и теперь стоявшая в проеме, оперевшись плечом о косяк. Она держала в руках два махровых полотенца — одно большое, второе поменьше, оба со смешным утенком, вышитым у края.

Первым импульсом Гэбриэла было отпрянуть от Кассиа́на. Его желудок сжался от ужаса, а мысли настойчиво зашептали о необходимости раскаяться прямо сейчас, о недопустимости подобного поведения, о вине за одни только помыслы. Он едва смог подавить практически до рефлекса отработанный порыв встать на колени и принять наказание за то, что позволил себе поддаться греху похоти, позволил Кассиа́ну коснуться его слишком чувственно, позволил себе посмотреть на него с вожделением.

Это ведь была просто Эллен. Знавшая о них все, тоже игравшая с ними когда-то в эту детскую игру с влечением, вот только никогда не увлекавшаяся настолько, насколько увлеклись они. В ее присутствии можно было позволить себе любой грех, ведь она скорее одобрит его, чем хоть малейшее проявление праведности. Может, она и правда прислужница Дьявола?

Эллен с театральным вздохом запустила маленькое полотенце в Кассиа́на. Тот попытался его поймать, но опоздал на какую-то долю секунды, и махровый комок беззвучно влетел в его лицо. Посмеиваясь и возмущаясь, Кассиа́н перехватил его и взялся вытирать ноги Гэбриэла, уже не так нежно и бережно, как мыл, но в животе Гэбриэла все равно все всколыхнулось, как во взболтанной бутылке газировки. Кожа на ступнях и правда побледнела, набухла и пошла морщинами. Выглядело так себе, но хоть кровь остановилась.

Эллен подошла ближе и накинула второе полотенце на голову Гэбриэла. Разворачиваясь к двери, она бросила:

— Я заварила тебе «Лучше, чем бульон». Так что вы быстрее давайте, а то он остынет и станет невкусным.

— А мне что-нибудь заварила? — спросил Кассиа́н, посмотрев на нее и невинно захлопав глазами. Он выдавил на пальцы желтоватую заживляющую мазь и распределил ее вокруг пореза.

— А ты сам справишься. Температуры у тебя нет, руки-ноги в порядке. Я достаточно обслуживаю мужчин в баре, чтобы еще дома этим заниматься, — пробурчала Эллен в ответ, хотя на самом деле заварила целый кофейник кофе без кофеина. Выйдя за дверь, она облегченно улыбнулась, несмотря ни на что чувствуя, что в воздухе все еще витает то самое «как раньше».

Через пару минут Гэбриэл вышел из ванной, все так же поддерживаемый Кассиа́ном, но уже чуть меньше в этом нуждавшийся. Боль в ноге вновь отупела, превратившись в пульсирующие отголоски самой себя. Происходящее опять начало напоминать ему горячечный сон. Казалось, он вернулся в детство, вот только его друзья и он сам были уже взрослыми. Как иногда снится, что ты вновь ходишь в школу, но теперь в ней что-то не так: то ли ты сам ей не соответствуешь больше, то ли она изменилась, то ли в сон и вовсе пробрались кошмары из дальнего участка подсознания.

В гостиной горела одна лишь напольная лампа, из-за чего после яркого света в ванной большая часть комнаты казалась погруженной во тьму, играя на руку искаженному восприятию. Возможно, это было сделано с целью заботы об остальных домочадцах, о которых Гэбриэл сейчас даже не помнил, возможно, с целью заботы о нем, ведь от яркого света с легкостью могла заболеть голова.

Гэбриэл плюхнулся на продавленный диван с накинутым поверх клетчатым покрывалом и завернулся в предложенный Эллен плед. Его снова пробил озноб, ведь тепло пледа было совсем не таким, каким было тепло Кассиа́на, державшего его за талию всего минуту назад. Отлепившись от него, он начал снова желать его почти мгновенно. За что вновь себя упрекнул.

Он не должен быть здесь. Он не должен быть рядом с ними. Оставшиеся в нем крупицы чистоты капля за каплей утекали в бездну, пока он дышал тем же воздухом и слушал их голоса.

Подтянув колени к груди, Гэбриэл заметил надетые на него смешные полосатые носки. Из памяти выпал тот короткий эпизод, когда Кассиа́н, наложив повязку, натянул их на согревшиеся ноги. Мог ли он отключиться на эту минуту? Вполне. Ясное сознание казалось слишком неверным. Гэбриэл провел кончиками пальцев по махровому краю, убеждаясь в реальности хотя бы этого крохотного кусочка.

В этот момент Эллен сунула ему в руки чашку с горячим бульоном. Он принял ее почти не заметив. Голову, да и все тело распирало он хлещущих потоком воспоминаний о времени, проведенном в этом доме много лет назад. Ни одно место в Коупвилле, казалось, не хранило столько секретов. Так думал Гэбриэл, не зная, что их секреты лишь пылинка в огромном старом подвале города.

Эллен включила телевизор, большой и новый, с плоским экраном и возможностью смотреть что угодно через интернет. Это окно в выдуманные миры казалось чужим, ведь ничего больше в гостиной Фишеров не изменилось. Продвинутый телевизор был нужен отцу Эллен, который теперь выходил из дому не чаще раза в неделю и только для того, чтобы выпить в своем же баре. Он развлекал мистера Фишера, позволяя тому чувствовать себя все еще причастным к миру и хоть в чем-то разбирающимся.

Эллен телевизор в гостиной никогда не смотрела. Она ненавидела проводить время там, где так густо пахло ее отцом.

— Что-то ведь случилось, да? — тихо спросила она, положив голову на плечо Гэбриэла и включая «Мумию». Тот самый фильм, который они так и не посмотрели в далекий майский день незадолго до окончания первого класса.

Уткнувшийся в чашку с бульоном быстрого приготовления, пахнущим курицей так, как не пахла даже сама курица, Гэбриэл ощущал испытующий взгляд Кассиа́на с другой стороны. Половина его лица едва ли не воспламенялась от этого. Кассиа́н должен был прямо сейчас сказать что-то вроде «Да он просто без меня уснуть не может!» и рассмеяться. Эллен должна была треснуть его, а Гэбриэл — улыбнуться и попросить их не ссориться, при этом прекрасно понимая, что эта ссора ненастоящая. Но сейчас все трое молчали.

В этом было их «не так, как раньше».

Гэбриэл вздохнул, собираясь с силами, сгоняя в кучу мысли, снующие в голове беспокойными духами. Он хотел связать для друзей некую полуправду, признавшись в том, что был ошеломлен приездом Кассиа́на, а болезнь раскалила нервозность, что и вызвало хождение во сне. Ни Эллен, ни Кассиа́н не знали о настоящей глубине его религиозности или о являвшихся ему в моменты пограничья сущностях. Если бы он рассказал им все... кто знает, как бы они поступили, на что бы подбили его самого, такого падкого на грех?

Всем было лучше не видеть шрамов, не слышать криков, не чувствовать боли.

Но Гэбриэл не успел заговорить, когда сквозь музыку и голоса актеров на экране пробился звук из реальности. Он механически поднял глаза от золотистой поверхности бульона на открывшуюся дверь спальни мистера Фишера. Гостиная здесь была настоящим центром дома — проходной комнатой, через которую можно было попасть и в кухню, и в обе крохотные спальни на первом этаже. Поэтому сейчас вся троица неотрывно следила за тем, как Патрик Фишер сонно катит себя на инвалидной коляске в сторону ванной комнаты, не обращая на них внимания.

Тело Эллен напряглось и отвердело как камень, хотя она не шевельнулась ни на дюйм. Выжидающий, но со знакомой игривой искоркой взгляд Кассиа́на перестал прожигать дыру в лице Гэбриэла, метнувшись к мистеру Фишеру. А сам Гэбриэл замер с приоткрытым ртом, задержав дыхание.

Отец Эллен уже давно не был угрозой. Гэбриэл и Кассиа́н не боялись его. Эллен, хоть и не могла похвастаться полным отсутствием страха, тоже знала, что его максимум теперь — это бессвязный поток ругательств в сторону виноватых в том, как сложилась его жизнь. Главной обвиняемой была мать Эллен, трагически погибшая в автокатастрофе, но успевшая развестись с мужем за пару лет до этого. Мистер Фишер не мог простить ей попытки пожить счастливо, но даже ее смерть не принесла ему успокоения.

Вот только по-настоящему виноваты были те, на кого Патрик Фишер в трезвом уме и здравой памяти и не подумал бы. По-настоящему виноватые хранили этот секрет в могильной тишине глубоко под кожей. Настолько глубоко, что уже и сами не были уверены в своей вине.

Временами мистер Фишер подозревал, что несчастный случай, в результате которого он сел в инвалидное кресло, потерял жену и возможность полноценно участвовать в работе Пайн-энд-Харбор — своей единственной отдушины — не был таким уж несчастным и случайным. После бутылки «Эвана Уильямса» он бывал даже уверен в этом и порывался позвонить в полицию, вот только там его давно не воспринимали всерьез.

«Патрик, если тебя и в самом деле пытались пришить детишки, то ты это точно заслужил», — хохотал не так давно ушедший на пенсию шериф Дорн, хлопая мистера Фишера по спине в переполненном пятничными вечерами Пайн-энд-Харборе.

Эллен, Гэбриэл и Кассиа́н тоже были уверены, что заслужил.

***

спасибо за прочтение. я рада, что вы все еще здесь, несмотря на редкие обновы❤️

как обычно, буду благодарна комментариям, звездочкам и прочим штукам, по которым автор обычно понимает, что его работа интересна)

и напомню, что у меня есть тгк (ссылка все еще в описании профиля). я там недавно начала выпускать сериал по своему первому ориджу, и даже если вы его не читали и читать не планируете, все равно посмотрите. вдруг после этого запланируете, м?