Глава 10. Откровение

И познаете истину, и истина сделает вас свободными.

Иоанна 8:32

13 лет назад

— Боже мой, ты где такое услышал, крольчонок? Не вздумай только говорить такие слова при маме и папе!

В первую секунду Элиас ошарашенно уставился на Гэбриэла, его глаза увеличились раза в два и едва не выпали из орбит. Потом он заморгал, будто бы для того, чтобы закатить глаза обратно в эти самые орбиты. А еще через секунду его живот дернулся в попытке сдержать смех, но это не помогло. Комната наполнилась заливистым хохотом.

— Рэнди Брюэр сказал... — пробормотал Гэбриэл, недоуменно взирая на то, как брат покатывается со смеху, и совершенно не понимая, что может быть смешного в ребенке, произносящем грязные ругательства с таким невинным видом.

— Он тебя так назвал? — Элиас мгновенно посерьезнел, услышав упоминание, пожалуй, самого задиристого подростка Коупвилля. Казалось, что с ним были проблемы у каждого, кто оказывался в его поле зрения дольше, чем на пять секунд.

— Нет, не меня. Он сказал, что я брат пидора. Получается, это или про тебя, или про Тео, — проговорил Гэбриэл, задумчиво приложив к губам большой палец и посмотрев в сторону и вверх, точно как делал отец, размышляя над ответом на особо сложный вопрос.

— Перестань повторять это слово, Гэбриэл. Оно плохое, — сказал Элиас чуть строже и вздохнул. Он не думал, что объяснять подобные вещи младшему брату придется так рано. На самом деле, он вообще не хотел когда-либо ему что-то объяснять — уж точно не в ближайшие несколько лет. Не потому что не любил его, а потому что опасался. А если еще и родители узнают... Но, с другой стороны, будет лучше, если объяснит он, а не кто-то вроде Брюэра?

Гэбриэл прижал ладошки ко рту, услышав от Элиаса непривычную резкость и, кажется, даже раздраженность. Он недоуменно хлопал ресницами, ожидая, когда брат продолжит. Если Тео иногда мог сказать Гэбриэлу что-то вроде «ты еще маленький, расскажу, когда подрастешь», то Элиас всегда отвечал даже на самые каверзные вопросы младшего. Исключением были разве что те случаи, когда он и сам не знал ответа.

Элиас смотрел в окно, его пальцы нервно барабанили по спинке кровати. Эту привычку он пронесет с собой до конца жизни, и Гэбриэл будет слышать тихую дробь каждый раз, когда им нужно будет поговорить о чем-то серьезном.

Гэбриэл целых две минуты наблюдал за неподвижным молчащим Элиасом. Он уже начал винить себя за то, что вообще спросил об этом. Вдруг обидное слово было ну очень уж обидным, обиднее всех остальных? Но ведь не он же назвал Элиаса или Тео так, а гадский Брюэр.

Гэбриэл тихо засопел от злости и сильного желания сказать Рэнди что-нибудь настолько же неприятное, вот только сейчас уже было поздно, а лезть на рожон в следующий раз, когда он его увидит, было слишком рискованно. Вот и оставалось лишь возмущенно пыхтеть.

— Рэнди сказал это не про Тео, крольчонок, — наконец заговорил Элиас, тихо и блекло, чем поначалу даже напугал Гэбриэла. Но потом он вновь повернулся к младшему и мягко улыбнулся, будто озаряя комнату случайным солнечным лучиком. Вот только глаза остались пасмурными. В этот раз Гэбриэл, еще недостаточно чувствительный к переменам настроения и сложным эмоциям, этого не заметил.

— Это правда очень-очень нехорошее слово. Оно обижает человека за вещи, которые тот не выбирал. Вот, например, если бы тебя обижали за цвет глаз. — Элиас подтащил Гэбриэла к себе и усадил на кровать рядом. Он делал так очень редко, и Гэбриэл знал, что это означает. Элиас будет говорить о чем-то очень важном, но это нельзя будет рассказывать родителям.

— Звучит очень нечестно. Я не могу сделать свой цвет глаз другим, — прокомментировал Гэбриэл, поелозив на покрывале, устраиваясь поудобнее. Хотел добавить, что одноклассники иногда обижают друг друга за что-то подобное, но промолчал. Он положил на колени подушку и начал разглаживать наволочку, обводя пальцами крохотные цветочки. Ему нравилось разговаривать с Элиасом даже больше, чем играть, потому что в такие моменты он чувствовал себя взрослее.

— Да, нечестно. Любые обидные слова — это нечестно. И знаешь, в чем однозначно Библия права? В том, что не стоит отвечать на оскорбления ответным оскорблением. В мире и так слишком много плохих людей. А накапливать в себе зло и ненависть друг к другу — путь в ад еще при жизни. — Элиас обнял Гэбриэла за плечи, и тот посмотрел на него. Ему очень нравилось темно-кофейное пятнышко на голубой радужке правого глаза брата, оно словно было следом отца в его внешности, полностью копирующей матушкину. У Гэбриэла такого следа не было.

— А разве есть что-то, в чем Библия не однозначно права? — с любопытством спросил Гэбриэл. До сих пор и от родителей, и от Тео он слышал только то, что в Библии нет ни слова неправды. Но то, как выразился о ней Элиас, прозвучало необычно.

Элиас не любил говорить с Гэбриэлом о Боге и обо всем, что с ним связано. Иногда Гэбриэл даже думал, что брат на самом деле не верит в Бога, но вслух он бы никогда не посмел этого предположить. Возможно, эта скептичность нравилась Гэбриэлу больше, чем он мог себе признаться.

— Я не думаю, что должен обсуждать это с тобой. Скорее всего, я неправ. По крайней мере, папа сказал бы именно так. И тебе, наверное, будет лучше слушаться его, а не меня. — Голос Элиаса звучал глухо и как-то шершаво.

— Так а что еще человек не выбирает? Вряд ли Рэнди обижает тебя из-за внешности, ты же красивый, — вернулся Гэбриэл к предыдущему обсуждению, поняв, что о Боге Элиас с ним говорить не будет. Он ведь все еще так и не выяснил полное значение того противного ругательного слова, которое так расстроило брата.

— Кем себя чувствовать, кого любить, чего хотеть, — пробормотал Элиас, уголки его губ на долю секунды дернулись в ответ на комплимент Гэбриэла. С каждым словом его голос становился чуть тише, а о том, какими были последние буквы, Гэбриэл и вовсе догадался только потому, что смотрел на лицо брата и видел, как именно шевелились губы. Но через секунду он просиял, его взгляд вновь заискрился. Он посмотрел в глаза младшего и добавил: — Знаешь, я свожу тебя кое-куда, когда закончатся каникулы. И тогда мы нормально поговорим об этом. Там будет Наташа, а она лучше меня объясняет такие вещи.

— О, она тебе привет передавала, кстати. Сказала рассказать, как уделала этого придурка Брюэра, — вспомнил Гэбриэл, осознавая, что серьезный разговор на сегодня закончен. Он откинулся назад, падая на продавленный матрас, и уставился на поцарапанное дерево верхней полки. Тихо озорно хихикнул, насладившись тем, как слова Наташи прозвучали с его уст.

— Так и сказала? Это она вас вытащила из драки? — Элиас казался искренне заинтересованным, хотя почти наверняка знал тысячу подобных историй подруги. Он лег на живот рядом с Гэбриэлом, подперев рукой подбородок, готовясь выслушивать его историю. Он был рад, что беседа так ненавязчиво свернула в более безопасное русло.

— Да. Если бы не она, Рэнди с друзьями точно развалили бы наш шалаш... — Гэбриэл во всех деталях пересказал Элиасу события того дня, эмоционально взмахивая руками в попытках ярче проиллюстрировать драку.

— Почему Рэнди ее так боится? Он аж весь сжался, когда Наташа спустилась к нам, — спросил Гэбриэл, закончив рассказ. Он снова так разволновался, переживая то противостояние, что даже забыл сообщить Элиасу, что они закончили строительство шалаша, хотя это точно было более важным событием.

— Крольчонок, что за день серьезных вопросов? — рассмеялся Элиас. — Скажем так, Рэнди пытался сделать с Наташей кое-что плохое, но она развернула ситуацию в свою пользу, и теперь у нее есть компромат на него. Знаешь, что такое компромат? Это вещь, которую человек не хотел бы показывать никому другому, что-то стыдное или страшное. Большой секрет. И когда он оказывается в руках постороннего, как секрет Рэнди у Наташи, он очень переживает и готов сделать что угодно, лишь бы о нем не узнал больше никто.

— То, что у Рэнди стручок не больше двух дюймов, — это компромат? — поколебавшись пару секунд, спросил Гэбриэл. Ему было неловко задавать подобный вопрос, но если кому он и мог его задать, так это Элиасу. С братом он чувствовал себя в полной безопасности, ведь тот точно никому не расскажет, о чем они говорили. Интересно, а Тео бы рассказал?

Элиас покатился со смеху, перевернувшись на спину и прижав ладони к животу. Гэбриэл недоуменно поднял бровь. Брат хохотал так же безудержно, как дружки Брюэра, разве что его смех был менее грубым. Гэбриэл все никак не мог взять в толк, почему эта информация так сильно смешит ребят постарше. Вероятно, когда ему самому будет пятнадцать, он сможет это понять.

— Да, это можно назвать частью компромата, но это не все, что есть у Наташи на него. Впрочем, если я тебе все расскажу, то это перестанет быть секретом, правда ведь? И Наташа потеряет свою силу в противостоянии с Рэнди. Вряд ли бы нам этого хотелось. Должен ведь оставаться кто-то, кто поставит говнюка на место, — объяснил Элиас, на что Гэбриэл согласно кивнул. Ему не было важно, что именно произошло между Наташей и Брюэром. Гораздо важнее было то, что это позволяет Наташе быть намного круче него.

Элиас же отлично знал о том, как однажды Рэнди Брюэр зажал Наташу в девчачьем туалете во время продленки, когда в школе оставалась от силы пара десятков человек. Ему не нравилась Наташа (или, наоборот, нравилась слишком сильно?), не нравилось то, что руководство школы ничего не делает с «этим сборищем гомиков», которое она организовала, прикрывшись «психологической взаимопомощью», не нравилось, что ни Наташа, ни Элиас не были изгоями, которыми, по мнению Брюэра, должны были быть все причастные к «сборищу».

Поэтому, со словами о том, что он ее обязательно наставит на путь истинный, Рэнди попытался изнасиловать Наташу. Но та смогла не только отбиться, но и записать все происходящее на свой новенький телефон с камерой. Этим видео она и шантажировала Рэнди.

Элиас был единственным, кто знал все детали произошедшего и видел эту запись. Он был не просто ее лучшим другом, но и сообщником в организации их неофициального внеклассного клуба, хотя и совсем не таким активным, как она сама. Даже Рут Маклейн, с которой Наташа то сходилась, то вновь расходилась, не была ей настолько близка и ничего не знала об этом инциденте.

Все это налагало на Элиаса дополнительную ответственность, из-за чего он предпочитал молчать до тех пор, пока молчать будет Наташа.

***

— Ты что, правда не пойдешь с нами на пляж? Возможно, это последний теплый денек в этом году, — надула губы Эллен, когда Гэбриэл развернулся в сторону крыла старшеклассников.

Еще утром он сообщил друзьям о том, что Элиас попросил дождаться его после занятий, но Эллен все равно выглядела так, будто узнала о смене планов в последний момент. Впрочем, ее можно было понять: мисс Беннет сокрушалась сегодня о завтрашнем похолодании не меньше трех раз, а значит, день на пляже и правда мог стать последним в этом году.

— Если все это будет не слишком долго, я потом приду к вам, — заверил Гэбриэл, которому тоже больше всего хотелось сейчас помчаться к бухте, засесть в их шалаше и полакомиться чипсами со вкусом сыра, которые Кассиа́н купил перед первым уроком. Дома ничего подобного ему есть не разрешали.

— Расскажешь потом, что там было. Я слышал, что туда можно приходить самому только с тринадцати. Раньше пускают только если придешь с кем-то из его членов. Интересно, чем они вообще там занимаются? Говорят, что на их собраниях даже учителя не присутствуют, потому что мистер Кларк их не одобряет. — Кассиа́н жевал жвачку и нетерпеливо перекатывался с пятки на носок. Его глаза бегали по коридору, высматривая мать. Мисс А́ндрос была хорошей, но любила дать сыну какое-нибудь поручение, если встречала его после уроков, поэтому Кассиа́н был готов в любую минуту припустить к выходу.

— Ладно, — кивнул Гэбриэл.

Когда за Эллен и Кассиа́ном закрылась главная дверь, Гэбриэл вдруг ощутил тревогу. Элиас не объяснил ему ничего, сказав только, что это важно для него и очень серьезно. И у Гэбриэла не было ни одной вразумительной мысли о том, как какое-то школьное собрание связано с их прошлым разговором и с тем ругательством.

Его друзья тоже не имели понятия, что подразумевается под «психологической взаимопомощью», так как официально клуб среди школьников не продвигался, а вывешивать плакаты им было запрещено.

«Вряд ли это связано с алкоголизмом...» — протянула Эллен, пытавшаяся найти это словосочетание в интернете на уроке информатики и наткнувшаяся на объявление о клубе анонимных алкоголиков, собиравшемся по пятницам в публичной библиотеке в зале для конференций. Кассиа́н фыркнул, сказав, что кому-то из старшеклассников и в самом деле понадобился бы такой клуб.

Конечно, друзья предложили пойти вместе, но Гэбриэл отказался, ведь, по его мнению, это было делом семейным, чем-то, что на данном этапе должно было остаться между ним и Элиасом.

Гэбриэл поплелся по опустевшему коридору к кабинету, где у Элиаса сейчас проходил последний урок. Третьеклассников мисс Беннет снова отпустила пораньше, поэтому вокруг было пусто и тихо. Кажется, она любила давать своему классу больше свободного времени или просто была способна уложить школьную программу в меньшее количество минут.

Гэбриэл сел на лавочку напротив закрытой двери и принялся болтать ногами, сверля ее взглядом. Вроде бы до звонка оставалось совсем немного, но в ожидании время тянулось очень уж медленно. Он даже подумал о том, что, возможно, надо было пойти в библиотеку или столовую. Там хоть как-то можно было развлечься, а здесь — скука смертная. Он потер глаза и зевнул, изучая плакаты на стенах. Здесь они казались куда круче, чем в крыле младшеклассников: «Ищем барабанщика в музыкальную группу» со звездами, искрами и модным парнем за барабанной установкой, «Мы — твоя первая ступень к актерской карьере» от театрального кружка с обещаниями ежедневных репетиций, «Переезжаю. Раздаю кактусы в хорошие руки» с нарисованными от руки улыбающимися кактусами и номером телефона под ними. Гэбриэл разглядывал их, мечтая, что будет заниматься всем и сразу, да еще и кактус возьмет. Но только если Кассиа́н с Эллен тоже будут.

Наконец прозвучала пронзительная трель школьного звонка. Гэбриэл дернулся, испугавшись. Не успел он вынырнуть из мечтаний, как по всему коридору начали распахиваться двери, а из них — вываливаться кучками школьники, громко разговаривающие и смеющиеся. Сердце забилось быстрее и громче, ладошки вспотели. Гэбриэл почему-то очень переживал из-за предстоящего собрания, на котором все были раза в два старше него.

Но тем не менее он не смог сдержать улыбки и вскочил с лавки, когда у двери мелькнула светлая макушка Элиаса. Его держала под руку Наташа Миллер, что-то восторженно рассказывая. Второй рукой она тащила за собой Кристину, уткнувшуюся в какую-то книжку карманного формата.

Гэбриэл заулыбался еще шире, но не поспешил им навстречу, будучи уверенным, что высокие старшеклассники способны затоптать его и даже не заметить. Иногда он чувствовал некую привилегированность из-за наличия старших братьев, ведь благодаря им был частично включен в недоступную его друзьям и одноклассникам взрослую жизнь.

— Нат, я не ходила с тобой в прошлые разы, я не пойду и в этот, — донесся до Гэбриэла голос Кристины, когда троица оказалась ближе. Она все так же не отрывала взгляд от книги, ее глаза быстро-быстро скользили по строчкам, будто на страницах происходило нечто невообразимое. — Я принимаю тебя и поддерживаю, но участвовать в этом не буду. Сто раз уже говорила.

— О, Гэбриэл, привет! — Наташа мгновенно переключилась на Гэбриэла, когда заметила, как он мнется напротив кабинета. — Как ваш шалаш? Стоит? Никакие придурки больше не доставали?

Гэбриэл был так сильно взволнован, что вместо того, чтобы поздороваться и четко ответить на вопрос, только быстро кивнул на первый и неопределенно качнул головой на второй.

Не то чтобы банда Брюэра прям уж задирала их после того случая на пляже, но и совсем в покое они их не оставили. Рэнди с друзьями скалился и замахивался на них каждый раз, когда проходил мимо, иногда бросал оскорбления, но ни разу не остановился, чтобы ввязаться в драку или отреагировать на ответные оскорбления Кассиа́на, которые тот кричал им в спину, пока они с Эллен крепко держали его за локти.

— Не переживай, крольчонок, все нормально. Я всех предупредил, что приду с тобой. Они точно не против. — Элиас приобнял Гэбриэла за плечи, одновременно вытащив руку из хватки Наташи. Та, будто заметив, что братьям нужно немного пространства, переключила внимание обратно на сестру.

— Что там будет? — почти шепотом спросил Гэбриэл, прижавшись к Элиасу поближе. От слов брата он забеспокоился еще больше.

Вся эта аура секретности и взрослости пугала Гэбриэла. Он не понимал, почему Элиас не может ему просто все объяснить на словах. Но Элиас не то чтобы не хотел. Он боялся и понятия не имел, как сделать это правильно, чтобы не смутить и не напугать ребенка. Поэтому, хоть идея и возникла в его голове почти сразу, он обсудил с Наташей возможность рассказать обо всем младшему на собрании «клуба». Она была только «за», решив, что это одна из причин, зачем «клуб» вообще существует — помогать его членам и их близким принимать себя и других.

«Клуб психологической взаимопомощи», не имевший никакого официального названия, собирался каждую пятницу в три часа (но по факту — в течение пятнадцати минут после трех) в одном из учебных кабинетов крыла старшеклассников на втором этаже. Только под конец прошлого учебного года, когда старый директор ушел из жизни, а молодой мистер Кларк занял его место, их собрание перестали разгонять, угрожая плохими оценками за четверть.

Раньше «клуб» почти всегда собирался за пределами школы. Но теперь, когда Наташа и Элиас убедили нового директора в необходимости его существования, им было позволено оставаться здесь. Главным условием мистер Кларк поставил неофициальность и тишину. «Если мне будут поступать жалобы от родителей, мне придется прикрыть вашу лавочку», — заявил он, когда Наташа пыталась спорить о несправедливости.

Ожидаемо «клуб» собирался в самом маленьком кабинете, почти каморке. Во-первых, потому что все свободные кабинеты побольше были уже заняты (опустим, что заняты они были в другие дни недели), а во-вторых это соответствовало представлениям директора Кларка о тишине и неофициальности.

Первое время в «клубе» собирались только сами его основатели — Наташа и Элиас — и Рут Маклейн. Позже в него стали иногда заглядывать любопытные, а сейчас сформировался небольшой костяк самых отчаявшихся. Большинство же и вовсе не знало о его существовании. Впрочем, не за горами был тот день, когда именно этот «клуб» обретет союзников и врагов среди почти каждой прослойки объединенной школы имени Алекса Кеттла.

А пока «клуб» был так малочислен, что вполне мог себе позволить полностью посвятить одну из встреч проблеме своего негласного вице-президента.

— Знаете, я никогда раньше не объяснял этих вещей детям, а Гэбриэл еще и очень особенный для меня ребенок. — Элиас посмотрел на Гэбриэла и нервно улыбнулся. Затем коротко взглянул на Наташу. Она ободряюще кивнула.

Группа из шести человек сидела почти плечом к плечу на составленных в круг стульях, так, что не было понятно, есть ли тут кто-то по-настоящему главный. Парты были чуть сдвинуты, чтобы освободить больше места и развеять ассоциации с обычным уроком или классным часом. Школьники до забавного напоминали то самое собрание клуба анонимных алкоголиков, с той лишь разницей, что никто не пытался бороться с причиной своего пребывания здесь.

Гэбриэл чувствовал, что руки брата едва заметно подрагивают, а еще неприятно потеют, сжимая его ладошки то крепче, то слабее. Он смущенно смотрел вниз, кожей ощущая пусть и дружелюбные, но все же чужие взгляды. Гэбриэл не был уверен, что можно делиться важными секретными вещами при посторонних, но раз Элиасу так хотелось, он был не против. Возможно, эти люди и так уже все знали. От этой мысли Гэбриэлу стало обидно и начало жечь в животе. Почему брат рассказывал ему что-то важное в последнюю очередь?

— Мы все знаем, что среди обычного клевера иногда попадается четырехлистный. Мы считаем его особенным и уж точно он не кажется хуже остальных, да? — Элиас окинул взглядом присутствующих, потом снова перевел все внимание на Гэбриэла. Тот кивнул, но постеснялся добавить, что такой клевер еще и приносит удачу. Наверное, старшие ребята уже не верили в эти сказки. — Так вот среди людей иногда тоже попадаются такие же четырехлистные клеверы. Особенные.

Гэбриэл внимательно посмотрел на Элиаса, пытаясь понять, к чему тот ведет. Затем перевел взгляд на других членов «клуба». Это их Элиас называл особенными? Наташу? И эту девочку с синими ногтями и огромными глазами, смотрящую куда-то за их спины? И этого мальчика, выглядящего как самый типичный спортсмен на свете? Старшеклассник, сидящий справа от спортсмена, еще хоть немного был похож на кого-то необычного, потому что был одет во все черное, да еще и носил столько сережек в ушах, что Гэбриэлу было неловко смотреть на него достаточно долго для того, чтобы все их подсчитать. Гэбриэл обратил внимание на то, что спортсмен и парень с серьгами держатся за руки, чуть покачивая ими в проеме между стульями.

— Но при этом четырехлистный клевер не растет отдельно от остального, а значение его особенности придумали мы сами. На деле это просто еще один лист, не делающий из него другое растение, неправильное или нездоровое, — тихо продолжал Элиас, но его неровный голос был слышен каждому в зависшем вокруг безмолвии. — И те люди, которых почему-то считают неправильными из-за лишнего листика и даже оскорбляют словами, подобными тому, что ты слышал от Рэнди, на самом деле такие же, как и все остальные. А может быть даже приносят удачу, кто знает.

— Это очень красиво. Почему я не догадалась объяснять это через такое сравнение? — ворвался в речь Элиаса полушепот Наташи. — А что если мы дадим нашему клубу какое-то такое название? — Она приложила палец к губам и посмотрела в потолок, после чего что-то записала в блокноте, лежавшем на ее коленях.

— Это была отрепетированная часть. И она закончилась, — нервно рассмеялся Элиас, откинувшись на стуле и запустив руку в волосы на затылке.

На несколько минут воцарилось молчание. Все присутствующие смотрели на Элиаса в ожидании, будто знали, что он должен сказать. Как зритель, знающий тайну главного героя, с нетерпением и трепетом ждет, когда она раскроется всем остальным персонажам. И Гэбриэл, хоть и не понимал этого, но чувствовал где-то внутри. Он думал, нужно ли ему задать вопрос или просто сидеть и ждать, пока брат продолжит. С каждой тихой секундой он напрягался все больше, будто вес тайны увеличивался пропорционально времени. Он даже успел подумать, что, возможно, Элиас так ничего и не скажет, когда тот все-таки заговорил.

— Мой четвертый лист... Мое отличие от всех остальных в том, крольчонок, что я не чувствую себя тем, кем меня видят. — Элиас снова глубоко задумался, пытаясь подобрать слова. Он и сам почти ничего не знал о правильной терминологии, а объяснять свое самоощущение любимому младшему брату было не только страшно, но и тяжело. Ведь тот знал о мире еще меньше. — Я чувствую себя твоей старшей сестрой, а не братом. Возможно, так тебе будет понятнее.

Элиас шумно выдохнул и, снова сжав пальцы Гэбриэла, принялся нервно растирать их в ожидании реакции. Но Гэбриэл не мог сказать, действительно ли ему понятно это объяснение. Понимал только, что для Элиаса это что-то очень важное, что он очень сильно переживает, рассказывая ему об этом. Кажется, сам Гэбриэл еще никогда не переживал так же сильно.

Когда он встретился с Элиасом взглядом, то ощутил зуд в груди, побуждающий его что-то сказать. Потому что голубые глаза Элиаса словно выискивали в нем ответ. Старший брат ждал его реакции так, как истовый верующий ждет прощения от Господа после исповеди. Гэбриэл боялся прозвучать глупо, боялся обидеть непониманием, но молчание казалось ему куда более обидным и глупым.

— М-мы с Кассиа́ном и Эллен играли в сафари летом... Представляли себя то животными, то охотниками. И в этот момент... чувствовали? По-настоящему чувствовали себя ими. — Голос Гэбриэла показался ему самому мышиным писком в крохотном кабинете. — Ты так же чувствуешь себя?

Брови Элиаса приподнялись, губы тронула улыбка, а затем он рассмеялся. Тихим мелодичным смехом, который вначале нерешительно, но потом все более охотно подхватила Наташа и другие участники секретного «клуба». Гэбриэл непонимающе заморгал и взглянул на старшего брата почти надувшись, ведь он пытался подойти к вопросу со всей серьезностью, а его обсмеяли. Вот только в смехе этом он не чувствовал насмешки, а лишь добродушие и облегчение.

Элиас протянул руку и взъерошил волосы Гэбриэла, уже почти не смеясь. Его рука больше не дрожала.

— Ну почти. Разница в том, что вы притворяетесь во время игры, а по домам расходитесь уже обычными детьми. А я уже очень давно чувствую себя девочкой, но для всех притворяюсь мальчиком. Как если бы ты всю жизнь притворялся кроликом, но всегда твердо знал, что ты вообще-то человек, — проговорил Элиас уже более твердым голосом, будто объяснял Гэбриэлу, как решать задание по математике. Но Гэбриэл, кажется, запутался еще больше.

— И ты что, на самом деле не любишь меня, если только притворяешься моим братом? — спросил он в ужасе. Теперь пришла его очередь не на шутку взволноваться. Ведь когда они с Эллен и Кассиа́ном притворялись кем-то другим, то и вели себя совсем не так, как настоящие. Его сердечко забилось быстрее. Он почувствовал, как теряет какую-то очень важную опору.

— Нет, конечно! — тут же поспешил заверить его Элиас. Мгновенно отреагировав, он прижал Гэбриэла к себе, в объятии пересаживая того на свои колени. — Ты что? Как тебе такое вообще пришло в голову? — Он ткнул пальцем в лоб Гэбриэла, словно эта мысль физически поселилась прямо там, под черепом. — Сестра может любить тебя так же сильно, как и брат, глупый ты кролик.

Гэбриэл схватил Элиаса за палец, смущенно убирая его ото лба. Если уж он давно привык, что старший называет его крольчонком при всех, то какие-то другие детские жесты заставляли его краснеть. Ему ведь уже давно было не пять лет, чтобы так его тыкать. Но вот объятия сейчас показались ему уместными, поэтому он обхватил Элиаса за талию, сжал пальцами мягкую белую толстовку, уткнулся носом в его плечо и глубоко вдохнул. Он очень ее любил, потому что она по никому неизвестной причине всегда пахла молочным шоколадом.

В конце концов, а какая ему разница, кем себя чувствует Элиас, если он так же любит его, так же называет крольчонком, так же обнимает? И кто тут еще глупый кролик, если так переживал об этом секрете?

Да, может, это и было немного странным в мироощущении Гэбриэла, но ему многие вещи казались странными. Наверняка это что-то очередное непонятное из мира совсем уж взрослых, что до конца он поймет только через несколько лет.

— А зачем мы пришли сюда? — шепотом спросил Гэбриэл, не расцепляя объятий. До сих пор он думал, что присутствующие здесь как-то связаны с тем, что расскажет ему Элиас, что они какая-то группа, организованная против Рэнди Брюэра, теперь же ему казалось, что поговорить можно было бы и дома.

— Ну... Мне нужна была поддержка... Не так страшно признаваться в чем-то, когда друзья рядом. И еще я хотел... познакомить тебя с теми, кто тоже отличается. Чтобы ты не думал, что я один такой. — Элиас неловко засмеялся, разжав руки.

— Они все чувствуют себя кем-то другим? — Гэбриэл опустил шепот еще на пару тонов, говоря совсем уж тихо, так, что пришлось практически прижаться к уху Элиаса. Он старался не смотреть на сидевших вокруг них мальчиков и девочек. Ему казалось, что он не должен был узнавать столько чужих секретов разом. Выходит, у него теперь есть тот самый компромат на них всех?

— Не совсем. Четвертым листом может быть и влюбленность мальчика в мальчика, а девочки в девочку. Или в обоих. — Элиас откашлялся, его улыбка вновь превратилась в серьезную линию. — Запомни, крольчонок, на всю жизнь, что все они и я тоже — абсолютно нормальны. Все люди нормальны, если их особенности не причиняют вреда другим.

Маленький Гэбриэл закивал. Слова Элиаса показались ему логичными. Возможно, позже, размышляя о них в контексте религии, он будет неоднократно считать это бредом, ведь Господь очень ясно выразился о подобном поведении в Библии, а значит, путь в рай закрыт для всех вроде Элиаса. А разве это не вред в первую очередь для самого себя? Но сейчас он думал только о том, что секрет Элиаса не меняет его любви к нему. А это ведь самое главное.

— Выходит, придурок Брюэр сделал благое дело? Раз его вонючий рот побудил тебя признаться хоть кому-то из своей семьи, — произнесла Наташа с легкой усмешкой, встав со своего стула и подойдя к Элиасу. Она ободряюще сжала его плечо, а потом опустилась на корточки и лицо почти поравнялось с лицом Гэбриэла, сидевшего на коленях у брата. Он снова ощутил тот же трепет перед ней, как и в тот день на пляже. Ярко-красные губы мрачно сжались перед его глазами. — Я хочу добавить кое-что важное, Гэбриэл. Таких, как Брюэр, дальше будет только больше. Это тоже лучше запомнить на всю жизнь. Даже твои родители такие же.

Гэбриэл потерял дар речи. Опешил. Едва не начал оборачиваться, чтобы убедиться, что отца и матушки здесь нет, что они этого не слышали. Ему показалось, что уши начали гореть. Потом он ощутил волну обиды и желание защитить родителей, ведь было абсолютно неправильно называть их такими же, как Рэнди Брюэр. Зачем вообще Наташа это сказала?

— Нат, думаю, ты перегибаешь, — мгновенно вмешался Элиас еще до того, как возмущенный до предела Гэбриэл успел что-нибудь сказать. — Крольчонок, она не совсем это имела в виду. Конечно, наши родители совсем не такие, как Рэнди. Просто все дело в том, что некоторые люди боятся того, чего не понимают. Наши родители не понимают. Ты ведь тоже боялся того стула с одеждой по ночам, пока я не показал тебе, что в нем нет ничего страшного. И для того, чтобы все было в порядке, нужно просто ни о чем им не говорить. Хорошо?

Гэбриэл кивнул, вдруг представив себе с невероятной яркостью отца и матушку, ведущих себя точно так же, как Рэнди Брюэр и компания. От этой картины по коже пробежали мурашки отвращения. Он не хотел, чтобы родители так озверели, поэтому и в самом деле решил помалкивать.

***

спасибо, что читаете❤️

выкладка этой главы заставляет меня чувствовать себя как-то уязвимо, но я очень ее люблю, она какая-то такая нежная и теплая. надеюсь, вы тоже это в ней почувствовали) в "нечестивых", знаете ли, не супермного по-настоящему светлых моментов😅

конечно, не забывайте ставить звездочки, писать комментарии и все такое. я всегда этого жду❤️

и подписывайтесь на мой тгк, иногда я делаю там прикольные штуки. ссылка в описании профиля.