Глава 6. Познание

      Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь.

Екклесиаст 1:18

14 лет назад

Гэбриэл медленно и сосредоточенно переписывал с доски предложение дня, когда за его спиной раздался тяжелый удар о парту и пробирающий до мурашек влажный хруст. Его рука дрогнула, и всю страницу тетради прочертила почти идеально пополам длинная синяя линия. Но он этого не заметил, инстинктивно обернувшись на звук, как за полсекунды до этого обернулась Эллен, сидевшая за партой перед ним.

— Боже мой, Кассиа́н, ну как же ты так умудрился?! — воскликнула мисс Беннет и тут же поспешила между рядами к застонавшему от боли и неожиданности источнику шума.

Гэбриэл широко раскрытыми испуганными глазами взирал на Кассиа́на, который, поморщившись, прижал к носу ладошку. Сквозь его пальцы просачивалась кровь.

На пару мгновений он подумал о том, что Кассиа́н решил сам удариться лицом об парту, чтобы уйти пораньше с уроков, но сразу же решил, что это было бы слишком, ведь можно просто сказать, что у тебя заболел живот, чтобы тебя отпустили. Да и вдобавок Кассиа́н любил уроки чтения даже больше, чем он сам или Эллен, так что вряд ли захотел бы пропускать.

Кассиа́н приоткрыл глаза, полные слез, посмотрел на перепуганного и бледного Гэбриэла, потом перевел взгляд ему за плечо, видимо, на Эллен. Гэбриэл ожидал, что тот сейчас расплачется от боли, ведь крови между пальцами становилось все больше, она капала на белые тетрадные листы, оставляя алые кружочки с неровными краями, заливая написанную размашистым почерком дату. Но Кассиа́н вдруг рассмеялся, отчего кровь брызнула вокруг, заставляя Гэбриэла непроизвольно податься назад.

— Ну и лица у вас, — прогнусавил Кассиа́н, перестав хихикать и снова морщась от новой волны боли.

— Вставай, нам срочно нужно в медпункт. — Мисс Беннет заботливо взяла Кассиа́на за руку, помогая выбраться из-за парты, и поспешно повела его к выходу из класса, на ходу доставая из кармана пиджака платок с цветочками и аккуратно прижимая его к разбитому носу своего ученика.

Как только учительница вышла за дверь, класс возбужденно загалдел, обсуждая происшествие. Кто-то даже подошел к месту Кассиа́на, чтобы поближе взглянуть на кровавые следы и предположить, почему одноклассник плюхнулся лицом в стол.

— А я говорила ему вчера, что не надо досматривать «Мумию» до конца, иначе будешь засыпать на уроках, — проворчала Эллен, и Гэбриэл перестал завороженно созерцать побледневшие капли в тетради Кассиа́на, отреагировав на звук ее голоса и вернувшись к правильному положению ученика за партой.

Эллен уже развернула свой стул к нему, как обычно делала во время ланча, чтобы было удобнее болтать. Она недовольно поджала губы, выразив уверенность в том, что нос Кассиа́на точно сломался от такого удара, но Гэбриэл знал, что за возмущением скрывается беспокойство.

За почти год дружбы он успел понять, что любые кажущиеся неприятными вещи, сказанные или сделанные Эллен в сторону Кассиа́на, всегда означают что-то прямо противоположное. Ему это казалось странным лишь до тех пор, пока он не спросил об этом у Элиаса, который привел ему в пример свои отношения с Тео: они регулярно спорили, закатывали друг на друга глаза и фыркали, но, тем не менее, очень любили друг друга. Элиас предположил, что у Эллен и Кассиа́на могли сложиться точно такие же отношения, потому что они с рождения жили в одном доме, считай, одной большой семьей.

И это было еще одной вещью, которая казалась Гэбриэлу странной, но спросить напрямую у друзей он так и не решился, подсознательно чувствуя, что это может быть неловкой темой. Мать Кассиа́на не была родственницей родителей Эллен и даже подругой для миссис Фишер стала уже после того, как начала арендовать второй этаж их дома. Вдобавок у Кассиа́на не было отца, то есть, мистер Фишер жил в одном доме с двумя женщинами, что порицалось Церковью, вот только Гэбриэл еще не до конца понимал, почему.

И снова ему на помощь пришел Элиас, объяснивший, что иногда владельцы домов разрешают жить у них чужим людям и берут за это деньги. «Как комната на ночь для путника, только надолго», — добавил тогда Элиас, сославшись на знакомые младшему брату мотивы из сказок. Гэбриэл даже немного позавидовал им, подумав, как было бы здорово, если бы его семья тоже жила в одном доме с семьей Эллен и Кассиа́на. Они могли бы вместе завтракать перед школой, а по вечерам смотреть мультфильмы. Они ему очень нравились, хоть он и смотрел их всего пару раз в жизни: один раз, когда матушка впервые разрешила после уроков ненадолго заглянуть в гости к Эллен и Кассиа́ну, а второй — в школе, когда мисс Беннет включила им мультфильм про лиса и пса, потому что плохо себя чувствовала, и ей было тяжело вести урок.

Сейчас Гэбриэл тихо вздохнул, думая обо всем этом и слушая, как Эллен воодушевленно пересказывает ему сюжет фильма, который они вчера вечером смотрели с мамой Кассиа́на. Вот кино он не смотрел никогда, но смог сложить свое мнение о нем со слов друзей. Это было что-то вроде мультфильмов для взрослых, где вместо нарисованных героев были живые люди. Ему даже было немного жутко, когда Эллен в красках расписывала то, как выглядела ожившая мумия фараона из фильма, который они смотрели вчера с Кассиа́ном. Совсем непохоже на то, как воскресал из мертвых Иисус. Наверное, именно поэтому кино было предназначено только для взрослых.

— А потом мисс А́ндрос отправила нас спать прямо на середине, когда началась реклама. И мы сели на лестнице, чтобы по-тихому досмотреть. Там темно и хорошо видно телевизор в гостиной. Я спать еще не хотела, но увидела, что Кас уже отключается. Сказала ему, что можем завтра после школы посмотреть повтор, но он ответил, что хочет сейчас. И теперь вот, пожалуйста, мало того, что вырубился посреди урока, так еще и нос сломал, — уверенно рассказывала Эллен, ухватившись за край парты и покачиваясь на стуле, оторвав ноги от пола.

— Думаешь, правда сломал? Может, просто сильно ударился? — обеспокоенно спросил Гэбриэл, стараясь не представлять, как теперь будет выглядеть Кассиа́н с расквашенным в лепешку носом. В его воображении все было настолько плохо, что он опасался как бы другу не наложили гипс вообще на все лицо, хотя он никогда ничего подобного не видел.

— Да точно сломал, говорю тебе. Слышал, как он разговаривает? И крови сколько, видел? У моего папы было точно так же, когда... — Эллен запнулась, будто бы сказала что-то, чего говорить не хотела. — В общем, когда он однажды поругался и подрался со своим другом на Четвертое июля.

Ровно в этот момент, будто желая заглушить внезапно возникшую неловкость в разговоре, прозвенел звонок. Нарастающей волной шум в коридоре смешивался с шумом в классе, который точно так же пропорционально усиливался с каждой секундой.

У первоклассников сегодня урок чтения был последним, поэтому они спешили как можно скорее покинуть здание школы и насладиться атмосферой приближающегося лета. Первого по-настоящему особенного лета, ведь теперь его ценность возросла до максимума.

Эллен, вопреки своей привычке аккуратно складывать тетради и учебники, открыла ящик парты и одним движением сгребла туда все принадлежности, после чего проделала то же самое с вещами Кассиа́на, задержав дыхание при виде крови. Еще одной новой и неожиданной привилегией конца учебного года стало то, что мисс Беннет либо не задавала домашних заданий вовсе, либо это было что-то настолько простое, что явно не требовало целых выходных для выполнения, поэтому домой они отправлялись налегке.

Гэбриэл сложил свои принадлежности чуть более аккуратно, чем подруга, и поспешил вслед за ней к медпункту, где они надеялись застать Кассиа́на, хотя и предполагали, что его могли сразу отправить в городскую больницу. Гэбриэл морщился и чувствовал пробегавшую по спине дрожь каждый раз, когда вспоминал, как выглядел Кассиа́н сразу после близкой встречи с партой. И это он еще прикрыл нос рукой! Интересно, он вообще сможет дышать после такого? Гэбриэл решил, что нужно обязательно попросить Бога об исцелении друга в вечерней молитве.

Ожидаемо медсестра сообщила им, что отправила Кассиа́на в больницу в сопровождении его мамы, которая, как помнил Гэбриэл, работала прямо здесь, в школе, а поэтому могла экстренно забрать сына. Она также добавила, что перелом подтвердится с почти стопроцентной вероятностью, но вряд ли станет основанием для пропуска занятий, когда Эллен выразила то ли обеспокоенность, то ли возмущение тем, что Кассиа́н просидит дома последние школьные дни.

— Зайдешь к нам ненадолго? Дождемся Каса, потом посмотрим вместе повтор «Мумии». Мама, если что, позвонит твоим родителям, а вечером тебя проведем, — предложила Эллен, когда они расслабленно зашагали в сторону Хикори Драйв, наслаждаясь свободой в преддверии выходных.

Гэбриэл кивнул. Хоть отец и матушка не были воодушевлены его близким общением с Эллен и Кассиа́ном, все же они не запрещали ему проводить с ними время, если он соблюдал правила. В основном эти правила сводились к тому, чтобы возвращаться не позднее шести и не гулять далеко от своего дома или от дома друзей. Было и еще одно условие, хоть оно и не произносилось вслух: не заниматься вещами, за которые ему было бы стыдно перед Богом. Поэтому сейчас Гэбриэл задумался о том, насколько неправильно было соглашаться смотреть какой-то взрослый фильм, да еще и про восставшего из мертвых фараона.

Он знал наизусть этот удлиненный путь от школы домой через набережную, проходивший как раз мимо дома Эллен и Кассиа́на. Первые месяцев пять после начала учебного года он часто ходил домой этой дорогой вместе с Элиасом, которому не нравилось пользоваться школьным автобусом без необходимости. А необходимость, по его словам, была только утром, когда важно было и не опоздать, и хоть немного выспаться.

В дни же, когда Элиас сразу после уроков уходил гулять с друзьями, Гэбриэл возвращался домой в компании Тео, который, в противоположность брату, предпочитал автобус, ведь так можно было поскорее добраться домой и заняться чем-то важным, а не прохлаждаться без дела. Но, тем не менее, несколько раз Гэбриэлу все же удавалось уговорить Тео пойти пешком, и эти дни он любил не меньше, чем дни с Элиасом.

Вскоре после первых новогодних каникул родители посчитали Гэбриэла достаточно взрослым для того, чтобы возвращаться из школы без сопровождения братьев, ведь крохотный Коупвилль был безопасным настолько, что единственное произошедшее здесь убийство помнили только старики, да и то смутно, ведь в то время были еще детьми. Внезапных смертей от несчастных случаев, конечно, было больше, но к общественной безопасности жители Коупвилля их не относили.

Таким образом Гэбриэлу больше не нужно было в одиночестве дожидаться Элиаса или Тео где-нибудь в библиотеке, а путь домой стал еще более увлекательным, ведь теперь проходил в компании его друзей.

Так и сейчас они с Эллен шли вдвоем вдоль новенькой бетонной ограды, за которой простиралась полоса песчаного пляжа и казавшаяся необъятной бухта Пенн. Эллен размахивала полупустым рюкзаком вперед-назад, время от времени меняя руку, жмурилась на солнце, светившем прямо в их лица и отражавшемся в воде, и довольно улыбалась, предвкушая и выходные, и близящиеся каникулы.

— Этим летом нужно обязательно научиться плавать, — заявила она, приставив ладошку козырьком ко лбу и взглянув на Гэбриэла.

— Не думаю, что родители разрешат мне плавать без присмотра кого-нибудь из взрослых. — Гэбриэл не звучал ни расстроенно, ни разочарованно, не зная, какая ценность в том, чтобы уметь плавать. До сих пор он ни разу не играл на пляже ни с друзьями, ни с братьями, ни тем более с родителями. — Но если вы с Кассиа́ном будете учиться, я посижу рядом и посмотрю.

— Так даже лучше. Вначале мы научимся, а потом научим тебя. А ты как раз подежуришь, чтобы позвать на помощь, если кто-то начнет тонуть, — непринужденно изложила свой план Эллен, останавливаясь на перекрестке недалеко от дома.

У двухэтажного домика в стиле кейп-код был припаркован старый пикап, принадлежавший отцу Эллен, что говорило о том, что ее родители дома. Так было почти всегда, когда Гэбриэл заглядывал к ним в гости, потому что семья Эллен держала небольшой, но популярный в городе бар Пайн-энд-Харбор, открывавшийся уже после того, как Гэбриэл уходил домой. Поэтому Фишеры, в отличие от большинства горожан, работали не днем, а вечером и даже ночью.

Когда Гэбриэл только узнал об этом, ему показалось жутким то, что Эллен могла оставаться на ночь совсем одна. Он даже подумал, что, возможно, это было причиной, по которой ее родители на самом деле решили сдавать второй этаж матери Кассиа́на, ведь та по ночам всегда была дома и могла присматривать за Эллен.

— Мам! Мы с Гэбриэлом пришли! Будем у меня в комнате! — прокричала Эллен, когда они вошли в дом.

Гэбриэл уже привычно бросил рюкзак рядом с рюкзаком Эллен и даже разулся, что в этом доме делали только члены семьи, но никак не гости. Иногда он чувствовал себя здесь даже более комфортно, чем в собственном доме, потому что родители его друзей почти не контролировали их: они могли войти в комнату, где играла троица, всего один раз за весь день, чтобы спросить, как у них дела, или принести что-нибудь перекусить, да еще и всегда предварительно стучались.

С одной стороны, для Гэбриэла это было чем-то необычным, ведь он привык, что его жизнь, как и жизнь Элиаса, выставлена перед родителями напоказ. Только Тео разрешали запираться в комнате, объясняя это тем, что ему нужна тишина и покой для учебы. Их же с Элиасом дверь в спальню не только не имела замка, но даже не закрывалась достаточно плотно, и по негласным правилам дома они и не пытались ее закрывать. Хотя Гэбриэл знал, что иногда Элиас запирается в комнате, насколько это возможно, когда младшего нет дома. Он не знал, зачем ему это, но и не спрашивал, видя, что брат вообще предпочитает делать вид, что этого не происходит.

— Ма-ам! — прокричала еще раз Эллен, когда они с Гэбриэлом дошли до двери ее комнаты, крохотной настолько, что если они собирались там втроем, аж дышать становилось трудно. Именно поэтому чаще всего они играли в комнате Кассиа́на на втором этаже, но без него вламываться туда не хотелось.

Миссис Фишер не отвечала, хотя обычно реагировала на их приход мгновенно, выходя их встретить со стороны кухни. Да и вообще в доме было подозрительно тихо, не бубнил даже маленькой телевизор, показывающий романтический сериал, включенный всегда, когда они возвращались после уроков около трех. Гэбриэл настолько часто слышал заставку этого сериала, что мог бы сыграть мелодию из нее по памяти, если бы умел играть на инструментах. Но сейчас не было ни мелодии, ни звуков мытья посуды, ничего.

— Пап?! — позвала Эллен, когда поняла, что мама, кажется, не отзовется. Гэбриэл вопросительно посмотрел на нее и увидел в ее карих глазах растущую тревогу. Заметив взгляд, она спросила: — Они же должны быть дома, да?

— Давай проверим комнаты? Вдруг они задремали после обеда или что-то такое? — предложил Гэбриэл, ощущая, как тревога подруги передалась и ему.

Эллен кивнула и тут же побежала в столовую, а оттуда — на кухню. Гэбриэл поспешил за ней, не чувствуя достаточной уверенности для того, чтобы самостоятельно проверить другие комнаты и ускорить поиски. На кухне все выглядело так, будто миссис Фишер отлучилась не больше пяти минут назад прямо посреди готовки.

— Может, вспомнила, что закончилась соль, и пошла в магазин или к соседям? — предположил Гэбриэл, наблюдая, как Эллен выглядывает через заднюю дверь во двор.

— Нет-нет-нет... — тихо бормотала Эллен. Гэбриэл испугался того, как быстро росло ее волнение. Ему казалось, что еще немного — и она расплачется или закричит. Он никогда не видел Эллен такой, но он и никогда не сталкивался с ситуацией, когда бы не знал, где находятся его родители. Наверное, это и правда очень страшно.

Гэбриэл подошел к Эллен и аккуратно взял ее за плечи, взглянув в глаза. Он увидел, что они увлажнились, а еще смотрели почти без выражения, словно не видя его. Эллен обхватила пальцами его запястья, не отталкивая, но и не принимая его попытку ее успокоить. Он задумался, что еще может сказать, когда она наконец сфокусировала взгляд и по-настоящему посмотрела на него, серьезно и даже как-то мрачно. Она никогда не смотрела так раньше.

— Пошли проверим спальню. Думаю, мама или там, или в ванной, — бесцветно произнесла она, теперь уже точно решив отодвинуть Гэбриэла от себя, мягко, но чуточку раздраженно.

Гэбриэл молча направился за ней. Он ни разу не был в спальне мистера и миссис Фишер, отчего чувствовал себя неловко, но вместе с тем не мог отказаться, ведь должен был находиться рядом с Эллен в момент, когда явно что-то не в порядке. Она взяла его за руку, когда они подошли к двери в спальню, и пару секунд помедлила, прислушиваясь. Гэбриэл тоже прислушался, задержав дыхание. Ему показалось, что какие-то звуки из-за двери все же раздаются, вот только он не мог понять, на что они похожи. Будто бы дыхание, но слишком тяжелое для спящего, будто бы кашель, но слишком прерывистый.

Эллен распахнула дверь без стука и тут же бросилась внутрь, забыв разжать пальцы вокруг ладони Гэбриэла, из-за чего он тоже неловко ввалился в комнату, хотя входить не планировал. В конце концов отпустив его, Эллен подбежала к постели, где, повернувшись спиной к ним и свернувшись калачиком, лежала миссис Фишер. Гэбриэл заметил, что ее спина, плечи, да и вообще все тело подрагивали, словно от холода.

Еще через секунду он услышал звук, который теперь точно узнал. Тихий сдавленный всхлип. Такой, какой он сам издавал, когда скатился по лестнице и пытался сдержать слезы, пока матушка обеспокоенно осматривала его на предмет полученных травм. Но взрослые ведь не должны плакать. Они не плачут, когда им больно (матушка не плакала, когда порезалась ножом) или страшно (отец спокойно мог спуститься в темный подвал даже ночью). Что же должно было случиться с мамой Эллен, чтобы она заплакала?

— Мама, все хорошо, я тут, я тебя люблю, — заговорила Эллен, опустившись на постель рядом с матерью и обняв ее. Миссис Фишер вначале никак не отреагировала, но затем, шмыгнув носом и всхлипнув еще пару раз, села на кровати и обняла дочь в ответ.

Гэбриэл все еще ошарашенно стоял у двери, наблюдая за разворачивавшейся перед ним сценой, и пытался понять, что происходит. Он не знал, должен ли уйти и не мешать им или должен, наоборот, подойти и тоже попробовать успокоить миссис Фишер. Взвесив все за и против, Гэбриэл решил, что если бы плакала его собственная матушка, он был бы только рад, если бы ее постаралось утешить как можно большее количество людей, поэтому сделал несколько неуверенных шагов к кровати, обходя ее, и поднял на миссис Фишер взгляд, полный сочувствия.

По крайней мере, он хотел посмотреть на нее именно так: сочувственно. Чтобы мама Эллен поняла, что он тоже относится к ней очень хорошо, что готов помочь, если что-то случилось, ведь Бог учит помогать ближнему своему, а если Эллен ему очень близка, то и вся ее семья тоже. Но его глаза расширились от испуга и непонимания, когда он взглянул на лицо миссис Фишер. Хоть она и прикрывала его руками, вытирая слезы, все же какую-то его часть рассмотреть было возможно.

Левый глаз матери Эллен заплыл так, что превратился в крохотную щелочку, в которой виднелся ярко-красный белок и коричневая радужка. Распухшая кожа вокруг была синевато-лиловой, и Гэбриэлу казалось, что она в любой момент может лопнуть и расплескать вокруг то, что под ней. Он сглотнул, ощутив, как к горлу подступает съеденный пару часов назад ланч, ведь зрелище это представлялось ему донельзя противным, потому что ничего приятного под кожей у человека нет. На той же стороне лица миссис Фишер была глубокая ссадина, словно она упала на что-то вроде острого камня или... или ее чем-то таким ударили.

Гэбриэл не мог пошевелиться, не мог даже ничего сказать, пытаясь переварить увиденное. Для него подобные травмы можно было заработать только в драке со школьными хулиганами вроде Рэнди Брюэра или при неудачном падении. Но взрослые ведь не дрались, да и падали, наверное, только зимой, когда пешеходные дорожки покрывались льдом, но еще не были посыпаны солью или песком. Хотя...

Он вспомнил, как сегодня Эллен упоминала о том, что ее отец подрался со своим другом на День независимости. Видимо, подобное происходило и у взрослых, просто они тщательно скрывали это от детей. Интересно, дерется ли его отец? Да нет, конечно же. Он ведь священник, он всех любит и всем все прощает.

— Позвони Синтии, пусть отпросится с работы, — тихо всхлипнула миссис Фишер, выпуская дочь из объятий. Только сейчас она подняла взгляд и заметила Гэбриэла. На секунду по ее лицу скользнула тень враждебности и смущения, но она тут же постаралась улыбнуться ему, вытирая слезы и пряча изуродованную половину лица.

— Мам, она повела Каса в больницу. Этот дурак, кажется, нос сломал, — проворчала Эллен, избегая смотреть матери в лицо, вместо этого рассматривая собственные пальцы, которые будто бы сами по себе разглаживали складки на ее школьной юбке.

— Ну ничего, идите поиграйте тогда. Когда они вернутся, я разогрею вам обед. — Миссис Фишер еще раз промокнула глаза салфеткой и ласково похлопала Эллен по спине, чтобы та встала с кровати.

— Пошли, — сухо произнесла Эллен, теперь уже хватая Гэбриэла не за руку, а за рукав. Агрессивно дернув за него, будто не желая, чтобы Гэбриэл оставался здесь хоть на секунду дольше, она потащила его к двери. Он успел только кивнуть матери Эллен, чтобы хоть как-то выразить ей свою поддержку.

В своей комнате подруга, не говоря ни слова, забралась на кровать и уткнулась в книжку. Подобное игнорирование присутствия Гэбриэла тоже происходило впервые, поэтому он понятия не имел, что ему делать. Эллен была расстроена, и он понимал, почему. Он и сам был расстроен и ошарашен. А еще до дрожи напуган. Ведь если кто-то ударил миссис Фишер (а Гэбриэл почему-то не сомневался в том, что ее именно ударили), взрослую и очень хорошую женщину, то точно так же мог ударить и его матушку. А ведь до сих пор он считал, что Бог оберегает хороших людей от бед.

Может, все дело в том, что миссис Фишер — неверующая? Отец и матушка говорили ему, что в этом есть определенная проблема и что за это человек может даже попасть в Ад, неважно, был он хорошим или плохим. Но неужели Бог наказывает таких людей заранее, еще при жизни? Гэбриэл почувствовал, как от размышлений начала гудеть голова. Это казалось слишком сложным для понимания, поэтому он решил отложить эти вопросы на потом, чтобы задать их или отцу, или Тео. Сейчас же его насущной проблемой была Эллен.

Ничего не говоря, Гэбриэл забрался к подруге на постель и сел рядом, плечо к плечу. Заглянул в ее книжку и на иллюстрации, изображающей огромный зеленый замок с кучей башен, увидел три мокрых пятнышка. По лицу Эллен нельзя было сказать, что она плакала: кожа не была красной, ресницы не слиплись, она даже не шмыгала носом и не вытирала руками слезы. Ее выдали только эти три крохотные капли. Гэбриэл вдруг и сам захотел плакать, не в силах выносить страдания Эллен и ее матери, которые даже воздух в доме сделали более тяжелым и затхлым.

Подумав пару секунд, Гэбриэл обхватил одной рукой плечи Эллен и прижал ее к себе, как это делала миссис Фишер четверть часа назад, как это делал Элиас и матушка, когда у Гэбриэла что-то случалось и его нужно было ободрить. Он полагал, что это должно ее успокоить. Вначале он почувствовал, как худенькое тельце рядом напряглось, но почти мгновенно расслабилось.

Эллен отбросила в сторону «Волшебника страны Оз», открытого на той же странице, что и несколько минут назад, и громко зарыдала, уткнувшись другу в плечо. Гэбриэл продолжал молчать, потому что все так же не знал, что сказать, но прижимал Эллен к себе все крепче, в какой-то момент обняв ее обеими руками.

«Господи, пожалуйста, пусть она перестанет плакать, пусть миссис Фишер перестанет быть больно, пусть все станет как обычно», — мысленно попросил он, закрыв глаза. Футболка на плече намокла, но он этого даже не заметил, сосредоточенный на молитве. Главное самому не заплакать, иначе это никогда не закончится.

Когда Эллен отодвинулась от него, вытирая покрасневшие глаза, Гэбриэл услышал звук открывшейся парадной двери. Почти сразу после этого в комнату вломился Кассиа́н: с расплывшимися под глазами синяками и объемной повязкой на носу, скрывшей половину его веснушек. «Как много травм для одного дня», — промелькнуло в голове Гэбриэла, когда его передернуло от ощущения фантомной боли в собственном носу.

Но, несмотря на увечье, Кассиа́н сверкал улыбкой, а не плакал. Сверкал ровно секунду, пока не заметил расстроенную подругу. Уголки его губ опустились, золотисто-зеленые глаза помрачнели, став похожими скорее на темный лес, чем на солнечную лужайку.

Он сел на кровать с другой стороны от Эллен, взял ее за руку, посмотрел вначале на нее, потом на Гэбриэла. Тому показалось, что во взгляде Кассиа́на было гораздо больше понимания произошедшего, чем должно было быть. А еще Гэбриэл вдруг понял, что они втроем никогда раньше не молчали так долго, ведь если они не болтали о школьных делах или играх, то хотя бы Эллен с Кассиа́ном обязательно о чем-нибудь спорили. Но почему-то именно во время этого молчания Гэбриэл ощутил их дружбу как что-то гораздо более прочное и ценное, чем совместное выполнение домашних заданий или игры во дворе.

— ...ничего не можем сделать. Нам с Эллен негде будет жить, мне негде будет работать. Он и тебя с Кассиа́ном выгонит, если я попытаюсь от него уйти, — донеслось со стороны кухни. Кассиа́н забыл закрыть дверь в комнату Эллен, поэтому, хоть женщины и старались говорить тише, слышно все было отчетливо.

— Кэрол, послушай, мы ведь можем попросить помощи в каком-нибудь женском центре. Я слышала, что там и с жильем помогают, и с работой, — прозвучал в ответ более твердый голос мисс А́ндрос. Следом послышался звук сморкания и стука о столешницу донышка стакана.

— Дети, Синтия, дети. Что мы с детьми будем делать? Таскать их за собой по центрам временного содержания для несчастных женщин? Ты ведь почему-то не подалась туда, когда беременная осталась на улице.

— Подалась бы, если бы мне не повезло тебя встретить. — Бумажный шорох, чирканье спичкой. Гэбриэл не узнал эти звуки, потому что в его семье никто не курил, но для Эллен и Кассиа́на они были знакомы.

— Ладно, давай замнем тему. Ты же знаешь, что я на такое не пойду. — Скрип стула, шарканье деревянных ножек по плитке. — Лучше позвони родителям Гэбриэла, пускай заберут мальчика. Скажем, что кто-то из нас приболел, если спросят, почему так рано.

Гэбриэл сглотнул горечь в горле, его сердце билось так громко и отчетливо, что он впервые осознал себя как существо, внутри которого взаправду есть органы. Он посмотрел на Эллен и Кассиа́на, испугавшись того, что матери его друзей и вправду могут решить уехать отсюда и забрать их с собой. Он не понимал, чего боится больше: того, что может остаться в одиночестве, того, что будет с его друзьями, если их будут «таскать по центрам временного содержания» или того, почему вообще они должны уезжать из Коупвилля, в котором им всем так хорошо живется. Неужели его друзьям на самом деле живется плохо?

Он облизнул пересохшие губы, раздумывая, можно ли спросить об этом прямо или лучше подождать, когда они решат рассказать сами.

— Папа Эллен бьет ее маму. Напивается и бьет, — вдруг проговорил Кассиа́н. Злобу в его голосе смягчило то, что гнусавил он теперь еще сильнее, но из-за нее все равно потемнело перед глазами. Гэбриэл не знал, что Кассиа́н способен злиться. Да еще и так пугающе.

— Это происходит нечасто, правда. Очень редко. И потом он извиняется, даже дарит ей цветы, а мне покупает «киндер», — поспешила смягчить заявление Кассиа́на Эллен, все еще тихо всхлипывая.

Что ответить на это, Гэбриэл тоже не знал, впервые в своей жизни испытывая шок. Он и представить себе не мог, что подобное возможно, ведь его отец никогда в жизни даже не кричал на матушку, что уж говорить о побоях. Родители любят друг друга, как между ними может происходить такое? И как больно все это должно быть, чтобы хотеть сбежать от мужа, забрав с собой и ребенка? Он снова обнял Эллен, но теперь будто и для своего успокоения тоже, поглаживая ее по спине и смотря в глаза Кассиа́ну, пытаясь привыкнуть к тому, что теперь он видит в них эмоции совершенно другого спектра.

Когда Тео пришел забрать Гэбриэла, всеобщее напряжение уже спало. Миссис Фишер и мисс А́ндрос смотрели сериал в гостиной, троица друзей переместилась на кухню, чтобы съесть разогретые вчерашние макароны с сыром и посмотреть повтор «Мумии» на маленьком телевизоре, а отец Эллен до сих пор домой так и не вернулся. И в глубине души Гэбриэл думал, что это к лучшему, что было бы здорово, если бы он не вернулся вовсе, потому что теперь он чувствовал угрозу от одной мысли о мистере Фишере. Раньше тот никогда не казался ему опасным, хоть и не был слишком дружелюбен к детям, да и вообще к окружающим.

— Тео, а почему папа может бить маму? Он ведь должен любить ее, — тихо спросил Гэбриэл, когда они с Теодором свернули с Хикори Драйв вглубь улиц. Он держал старшего брата за руку, глядя на то, как обманчиво быстро проносится под ногами тротуар, если смотреть прямо под ноги.

— Что ты такое спрашиваешь, Гэбриэл? Где ты это услышал? — Тео резко остановился, из-за чего Гэбриэл чуть не упал на спину, продолжая сжимать его ладонь.

— Оказывается, мистер Фишер бьет миссис Фишер. И я не понимаю, почему он это делает. Мама Эллен очень хорошая, она вкусно готовит и часто делает уборку, а еще всегда улыбается мне. — Гэбриэл поднял голову и посмотрел на нахмурившегося Тео.

— Понимаешь, Гэбриэл, — произнес он после минутного молчания, присев перед младшим братом на корточки, — в семьях, живущих без Бога, люди ссорятся гораздо чаще и сильнее. Потому что, хоть и любят друг друга, не умеют эту любовь правильно проявлять, не умеют относиться друг к другу с уважением и не умеют уступать тогда, когда нужно уступить. Господь ясно говорит, что нужно делать, чтобы семья была счастливой и дружной, как наша, но ведь не все Его слушают. Когда подрастешь и начнешь читать Библию для взрослых, ты поймешь, что я имею в виду.

— Но вот папа же никогда не бьет Элиаса, хотя тот постоянно его выводит. Можно ведь ссориться, но не драться. — Гэбриэл моргнул, когда Тео щелчком прогнал с его носа черную мошку.

— Конечно, можно. Папа любит и Элиаса, и тебя, и меня, и маму, поэтому он никогда не поднимет на нас руку. Но он не сделает этого еще и потому, что Господь это порицает. А во время сильнейшего гнева его, как и любого порядочного христианина, больше волнует сам этот гнев и то, как его успокоить, ведь злиться — это тоже грех, — попытался объяснить Тео. — Ну а в целом лучше вообще не ссориться и не злиться друг на друга, согласен?

Гэбриэл закивал, в душе радуясь тому, что его семья такая дружная и сплоченная. Хоть он и не понял Тео до конца, основная мысль ему была ясна: их семья счастлива потому, что каждый в ней верит в Бога и прислушивается к тому, что говорится в Библии.

Конечно, он не знал, что именно грядущим летом сомнения наконец-то перестанут терзать мятущуюся душу Элиаса, и он окончательно убедит себя в том, что Бог — это выдумки с целью контролировать умы людей. Не мог он знать и того, что этим же летом очередная исповедь Элиаса закончится тем, что отец впервые его ударит. Это будет обычная пощечина, и Фрэнсис Шепард даже извинится за нее перед сыном, но счастливая семья на этом закончится.

***

подписывайтесь на мой тгк, там много прикольного, а еще секси-арт с гэбриэлом (ссылочка в описании профиля)

ставьте звездочки, пишите комментарии и все вот это вот. может, я и звучу спокойно здесь, но на деле я очень радуюсь каждой такой пипке. это ваш способ показать мне, что я пишу не говно. потому что сама я так не думаю, ахаха

спасибо, что читаете❤️