Глава 5. Возвращение

Будьте трезвы, бодрствуйте, потому что противник ваш, диавол, ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить.

1-е Петра 5:8

«Привет, крольчонок!

В каждом письме ты спрашиваешь у меня «что нового?», и у меня наконец-то есть настоящие новости, не про работу и не про подружек. Не знаю, будешь ли ты рад так же, как я, но ты точно будешь в шоке. Итак... Ты готов? Читай только если готов!

Калеб сделал мне предложение! По-настоящему, с кольцом, почти как в кино! С ума сойти, да? Честно говоря, я вообще не ожидала, что это когда-нибудь произойдет, сам понимаешь. Не каждый парень захочет связать себя узами с девушкой с таким прошлым, но... Он захотел, и я так счастлива!

О дате свадьбы еще рано говорить, но я уже начала планировать девичник. Вернее, не совсем девичник, скорее, просто тусовку со всеми моими друзьями. Не хочу загонять себя в рамки и звать только девочек.

Ужасно хотела бы пригласить тебя и на эту вечеринку, и на свадьбу потом, скучаю адски. С каждым днем все больше думаю о том, чтобы все-таки наведаться в Коупвилль. Понятно, что с родителями ничего не выйдет, но тебя хочу увидеть безумно.

Почему откладываю? Терапевт говорит, что эта поездка почти наверняка станет триггером и откатит меня к тому состоянию, из которого я так долго выкарабкивалась. И я даже не знаю, что нам с этим делать. Но давай не будем о грустном.

Лучше расскажи, как дела у тебя, и как можно подробнее. Хочу знать все: как дела в семинарии, как мама, как ты сам справляешься и как себя чувствуешь, что нового в городе. А еще ты ведь прочитаешь это письмо либо незадолго до своего дня рождения, либо сразу же после, поэтому я здесь же поздравлю тебя и пожелаю добиться всего, чего ты желаешь. Главное, чтобы это действительно были твои желания, крольчонок, а не чужие.

Очень сильно люблю тебя и скучаю. Обязательно придумаю, как мы могли бы встретиться, чтобы и волки были сыты, и овцы целы, ха-ха. Жду твоего письма! И напоминаю, что, если у тебя появится возможность и желание позвонить мне, я на связи в любой момент.

С любовью,

твоя любимая старшая сестра.

P. S. Кстати, чуть не забыла! Я сменила номер — (646) 555-0193. А то вдруг ты бы и вправду решил позвонить, а я, дурочка такая, не сообщила бы тебе об этом. Теперь точно пока, жду ответа и скучаю!»

Гэбриэл медленно прокручивал поскрипывающее колесико мыши, перечитывая письмо Элис раз за разом и улыбаясь. Оно, как и все ее письма до этого, так и сочилось энергией, жизнерадостностью и спешкой, будто писалось на лету. Возможно, так и было. Гэбриэл знал, что мегаполисы типа Лос-Анджелеса или Нью-Йорка, в котором как раз и обосновалась Элис, живут совсем не в таком темпе, как города вроде Коупвилля, где время текло порой слишком размеренно.

Гэбриэл откинулся на спинку стула, не сводя глаз с нового номера Элис, будто бы набранного жирным и крупным шрифтом, хотя на самом деле цифры не отличались от основного текста ни тем, ни другим. Почему он не занес Эллен смартфон до того, как пойти в библиотеку? Если бы занес, то не мучился бы сейчас так сильно от искушения достать его, набрать указанный номер и услышать голос, который никогда не слышал вживую.

Элис уехала из Коупвилля семь лет назад и с тех пор ни разу здесь не показывалась, а гормональную терапию она начала проходить только спустя два года после отъезда, поэтому ее новый голос, высокий и мягкий, Гэбриэл слышал только через динамики телефона, когда ему еще не было строго запрещено видеться с друзьями, которые могли дать ему позвонить. А еще иногда Элис отправляла ему с письмами видео из отпусков или других значимых событий, и Гэбриэл почти с благоговением наблюдал за ней, такой похожей и непохожей на саму себя из детства.

Он был рад тому, что ее мечты осуществлялись одна за одной, хоть они и шли вразрез с волей родителей. Он считал, что она заслуживает счастья после всего того, через что прошла, через что прошли они вместе. Более того, он искренне верил, что, раз у нее все получилось, значит, Господь благословил ее в этом, ведь иначе он бы вряд ли позволил ей покинуть родной город и безмятежно начать жить заново где-то далеко. Наверное, не все должны служить Ему так истово, как его отец, Тео или он сам.

Еще несколько минут порадовавшись за сестру, Гэбриэл закрыл ее письмо, решив вернуться к нему чуть позже, когда отправит выполненные задания мистеру Уинтропу и продумает ответ. Он до сих пор так и не решил, поделиться ли с ней новостями о Кассиа́не и ухудшении состояния мисс А́ндрос или рассказать только хорошие новости. Впрочем, хороших новостей у Гэбриэла не было. Его жизнь протекала слишком однообразно, из-за чего даже его сегодняшнее участие в крещении ребенка Миллеров можно было назвать событием месяца, если не года.

Пока Гэбриэл аккуратно и уже привычно сканировал и сохранял на библиотечный компьютер лист за листом домашнюю работу, он перебирал в голове вещи, которые знает и не знает Элис о его сложных отношениях с Кассиа́ном. На самом деле он ведь никогда не рассказывал ей всех честных деталей, но был уверен, что о многом она догадывалась, просто молчала. Она никогда не называла происходившее между ними иначе чем «дружбой», а Кассиа́на — «другом». Да и сам Гэбриэл не называл.

Хоть он и понимал, что Господь все равно знает, что у него на сердце, неважно, скажет он об этом вслух или нет, но ему все же казалось, что облечение таких порочных вещей в слова лишает его чувства стыда, который он обязан был испытывать.

Когда древний сканер облегченно закряхтел, расправившись с последним разворотом, Гэбриэл уже почти физически чувствовал зуд в правом кармане брюк, где тяжелел подарок Эллен.

Было ли грехом один-единственный раз позвонить Элис, пусть и с помощью вещи, несущей в себе доступ к пороку, если он и так регулярно связывался с ней при помощи практически тех же технологий? Да, он пообещал себе и отцу избавиться от этого телефона. И он избавится. Совсем скоро. Но перед этим он просто заменит письмо на звонок. Ведь общение с сестрой само по себе не было его грехом, ведь сам Господь наставляет, что тот, «кто говорит «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец; ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?»

Да, отец однажды говорил ему, что любовь не означает полное принятие объекта любви со всеми его грехами, что близкое общение в такой ситуации позволяет греху войти в тебя, порочит. За грешников нужно молиться, но не стоит к ним прикасаться.

Гэбриэл не мог не согласиться с отцом, ведь его слова звучали рассудительно, и трактовал Библию отец точно вернее, но... Гэбриэл боялся. Он не мог признаться в этом даже самому себе, но он очень боялся разорвать эти и без того хрупкие связи с Элис и Эллен, ведь тогда... он просто утонет в открытом умершем море. Он не знал, зачем так крепко держится за эти два якоря, но точно знал, что с ними чувствует себя живым и даже чуточку счастливым.

— Алло? Кто это? — раздался голос из крохотного динамика телефона, на котором Гэбриэл почти бессознательно набрал нужный номер, после чего плотно и болезненно прижал его к уху.

— Привет, Элис. Это... Гэбриэл, — произнес он полушепотом, хотя в это время был единственным посетителем городской библиотеки и никому не мог помешать.

Он покосился в сторону главного зала, где обычно сидела на своем месте миссис Маклейн — бессменная библиотекарша, одинокая вдова, с годами ставшая глуховатой и подслеповатой. Но не поэтому она почти не обращала внимания на шум.

Марта Маклейн, несмотря на свой возраст и консервативность общества Коупвилля, кажется, понимала полную бессмысленность шиканья, когда в библиотеке всего один посетитель. Или ей просто было все равно и гораздо больше ее заботили мрачные думы и воспоминания. По крайней мере, Гэбриэлу казалось, что они мрачные, ведь время от времени миссис Маклейн вздыхала так тяжело, словно несла на плечах неподъемный груз.

Гэбриэл знал, что одна из ее дочерей погибла от продолжительной болезни, но это было уже очень давно. Неужели библиотекарша до сих пор проживает эту трагедию?

— Крольчонок! Вот уж чего я точно не ожидала сегодня, — обрадованно воскликнула Элис, после чего в трубке послышался шорох и тихий расслабленный выдох. — У меня как раз выходной, поэтому я села поудобнее и готова говорить с тобой столько, сколько тебе захочется.

— Зачем такие церемонии? Это же просто я, — смущенно пробормотал Гэбриэл в ответ, чувствуя себя неловко из-за того, что сестра любую весточку от него воспринимала как значимое событие, достойное особенной отметки.

— Как зачем? Тебе, может быть, и комфортно, когда ты связываешься с близкими не чаще раза в месяц, но лично мне так себе. Я даже со всеми друзьями общаюсь почти ежедневно. Поэтому для меня твой звонок — событие, — заявила Элис все таким же безоблачным возбужденным голосом, но затем уже более серьезно спросила: — Ты звонишь по какой-то причине или просто так? И что это за телефон?

— Эллен подарила. Но я его верну чуть позже, отец не разрешил оставить, — ответил Гэбриэл, проигнорировав первый вопрос. Тут же он ощутил по всей спине горячую зудящую боль, о которой почти успел забыть, но упоминание отца будто бы заставило рубцы отозваться.

— Ох, точно! Я же могу поздравить тебя теперь лично, раз уж ты... — начала Элис, но тут же была настойчиво прервана Гэбриэлом:

— Не надо поздравлять. Ты же знаешь, я не люблю это.

— Ну, как хочешь, дело твое. Но я считаю, что все достойны поздравлений и подарков на день рождения. — Голос Элис прозвучал то ли расстроенно, то ли разочарованно. — И как только Эллен смогла убедить тебя принять подарок?

— Вломилась ко мне через окно и просто отказалась забирать его обратно. — Гэбриэл улыбнулся, вспомнив прошедшую ночь.

Его восхищало то, как легко Эллен иногда могла перейти от мысли к действию, несмотря на последствия. Сам он привык не идти на риск, не обдумав все тщательнейшим образом. А если этот риск ставил под угрозу его чистоту перед Господом, то он и вовсе предпочитал от него отказаться, хотя обдумывать не прекращал.

Тут же Гэбриэл вспомнил о том, что сказала Эллен. «Кассиа́н возвращается в Коупвилль». Теперь голос подруги звучал в его голове искаженным, почти зловещим, как страшное предзнаменование. Его эхо раздавалось из каждого уголка сознания, затуманенного от недосыпа и тревоги.

Когда Гэбриэл набирал номер Элис, он еще не решил, расскажет ей об этом или нет, посоветуется ли о том, что ему делать. Он хотел не делать ничего, хотел просто продолжать вести свою спокойную жизнь при Церкви и почти убедил себя в том, что ему и в самом деле ничего делать не нужно, но...

— Элис, я хотел кое-что обсудить с тобой, — в конце концов произнес он, когда тишина в трубке стала слишком напряженной, ведь Элис совершенно точно что-то сказала или спросила, пока он размышлял, вот только он пропустил ее слова мимо ушей.

— Что случилось, крольчонок? Тебе нужна моя помощь? Ты же знаешь, если что-то... — Но Гэбриэл снова прервал сестру, чтобы не дать ее волнению развернуться в речь о том, что она готова в любой момент прилететь к нему на выручку. Он и так знал об этом и в напоминаниях не нуждался. Но его место было здесь, в Коупвилле, рядом с отцом и матушкой, рядом с Господом. А все способы Элис помочь ему сводились к тому, чтобы забрать его отсюда.

— Ничего не случилось. Я просто хочу с тобой посоветоваться. К-кассиа́н... — Гэбриэл запнулся. Он впервые за три года произнес это имя так громко и отчетливо, и прозвучало оно невыразимо чуждо. Будто самое страшное проклятие и первое признание в любви одновременно. Он сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул, настраиваясь на то, чтобы все-таки выговорить все задуманные слова до конца. — Кассиа́н скоро вернется. Эллен сказала, что надолго. Я боюсь, что у меня не получится избежать встречи.

Вот он и сказал это. Дышать стало еще тяжелее, а компьютерный зал библиотеки поплыл перед глазами, напомнив ему о дне, когда он впервые в жизни потерял сознание. Он схватился за спинку кресла и прекратил расхаживать туда-сюда от стойки со сканером к рабочему столу. Он чувствовал, что Элис, как обычно она делала в подобных спорных ситуациях, скажет нечто такое, от чего ему станет неприятно, но ее слова будут донельзя точными, попадающими в самое уязвимое место.

— А ты уверен, что правда хочешь избежать встречи с ним? — спросила Элис мягко, но вместе с тем будто бы обличающе, будто бы уже знала ответ, хотя его не знал даже сам Гэбриэл. Он услышал тихий щелчок зажигалки на той стороне линии и еще более тихий протяжный выдох. Во рту пересохло, и Гэбриэл вдруг подумал о том, что сейчас был бы и сам не прочь закурить, и тут же начал корить себя за эту грязную мысль.

Он молчал, стараясь не дышать слишком тяжело, чтобы его не было слышно в трубке. Правая половина лица горела то ли от перегревшегося в его руках телефона, то ли от стыда. У него не было ответа на вопрос Элис. Вернее, не было того ответа, который он бы посчитал честным и приемлемым одновременно.

Гэбриэл сел на стул, уперев локти в колени, и закрыл глаза. Обычно в темноте его мысли прояснялись, а сердце успокаивалось, но темнота, стоявшая перед его взором сейчас, была совсем не обычной. Она бурлила как горячее маслянистое варево, не умиротворяя, а еще больше беспокоя. Почему он должен был выносить все это? Почему он не мог просто не родиться? Или хотя бы родиться нормальным, достойным, сильным.

— Ты тут, крольчонок? — позвала Элис, когда молчание затянулось. Гэбриэл этого не видел, но, если бы прислушался как следует, смог бы услышать тихое нервное постукивание длинных ногтей по твердой поверхности. Элис не понимала терзаний младшего брата, ведь сама всегда выбирала себя, но всем сердцем желала, чтобы однажды он позволил себе просто жить.

— Да, я просто... думаю... Я не знаю, чего я хочу, — в конце концов выдавил из себя Гэбриэл, и эти слова были самым честным ответом, который он мог себе позволить. Перед закрытыми глазами теперь была не темнота, а огненно-медные кудри, сквозь завитки которых проливалось солнце, бывшее таким ярким в тот самый последний день, когда Гэбриэл видел их.

Разговор с Элис перестал быть приятным и стал почти невыносимым. Она не давила на Гэбриэла, но все равно вынуждала его быть откровенным хотя бы с самим собой, хотя бы в своих мыслях. Он молчал, слушая ее слова. Те слова, которые могла сказать ему только она, потому что только она на своей шкуре испытала последствия стремления к своим желаниям. Он бессвязно говорил ей в ответ о своей вере, о любви к родителям, о благодарности им и о том, что не может их разочаровать.

Господи, он ведь и правда верил во все это? Конечно. Он не мог позволить пошатнуться тому, что составляло всю его жизнь на протяжении двадцати одного года.

Элис тихо вздохнула, когда поняла, что Гэбриэл больше не слышит ее. Она знала, что не может принимать решения за него, хотя ей бы очень хотелось это сделать, ведь она была уверена в том, что точно знает, как правильно.

Брат и сестра молчали, разделенные почти тремя тысячами миль, но Гэбриэлу казалось, что он чувствовал, как теплые руки Элис обнимали его, пока он изо всех сил пытался сдержать слезы. И Кассиа́н не был единственной причиной, по которой так сильно жгло глаза. Он вдруг отчетливо осознал, как сильно скучает по своему детству, по присутствию в его жизни стольких людей, которых он любил самой чистой, ничем не омраченной, не делящей на плохих и хороших любовью. Воистину только дети способны верить и любить по-настоящему, а «кто не примет Царствия Божия как дитя, тот не войдёт в него».

— Я люблю тебя, Элис, — прошептал он в трубку, шмыгнув носом и вытерев свободной рукой ринувшиеся было вниз слезы.

Он бросил настороженный взгляд в сторону главного зала библиотеки, но там все еще стояла непроницаемая тишина, в которой не было слышно даже привычной возни миссис Маклейн. Гэбриэл надеялся, что та не подслушивала его разговор с сестрой, ведь он уже сам не помнил, какого бреда наговорил ей, когда его накрыли эмоции.

— Я тоже люблю тебя, крольчонок, — ответила Элис едва заметно дрогнувшим голосом. — Что бы ты ни решил, я тебя поддержу, ты же знаешь. Помнишь ведь? Я буду с тобой...

— ...даже если никто больше не будет. — Гэбриэл улыбнулся, вспомнив это крохотное и немного глупое детское обещание, которое сам дал Элис тогда, когда казалось, что подобные слова действительно способны помочь и защитить.

Разговор с Элис не внес ясности в его будущие действия, но Гэбриэл все равно почувствовал себя легче, даже несмотря на то, что сомнений только прибавилось. По крайней мере, сестра убедила его в том, что конец света не наступит, если он вдруг увидит Кассиа́на где-нибудь на улочках города. Более того, он не наступит даже если тот заговорит с Гэбриэлом.

Конечно, Гэбриэл промолчал о том, что его спина уже была исполосована отцом за одни только мысли о Кассиа́не, ведь наказание само по себе не было тем самым концом света, которого он боялся. Оно лишь было способом справляться с грехом и никогда не было незаслуженным. Концом света для него, пожалуй, стало бы отсутствие наказания и полное равнодушие отца и матушки, ведь это означало бы отвержение. А он не мыслил себя нигде, кроме как внутри своей семьи и внутри Церкви.

Другой вопрос был в том, как далеко может завести его Дьявол, если он позволит себе ответить Кассиа́ну...

Гэбриэл мотнул головой, прогоняя все мысли, мешавшие ему сосредоточиться на том, что он должен был сделать: на отправке отсканированных заданий мистеру Уинтропу. Он нервно вертел пальцами ручку, подвернувшуюся ему где-то на столе, пока пробегал глазами по сливающимся в сплошные черные строчки словам, проверяя напоследок, все ли написано верно. В глубине души он был рад, что успел разобраться с домашней работой до того, как узнал о Кассиа́не, ведь с забитыми переживаниями мозгами он бы точно не смог справиться с докладами и эссе достойно.

А именно его успеваемость была единственным предметом его собственной тайной гордости, ведь за каждое сданное задание он стабильно получал А+. И хоть отец не рассыпался в похвалах, как это иногда делала матушка, Гэбриэл все же видел тень довольства на его лице и в том мягком одобрительном кивке, которым отец одаривал Гэбриэла, узнавая о его достижениях. Он хотел бы, чтобы у отца были и другие поводы показывать ему свое расположение, но других, увы, не было.

Гэбриэл аккуратно потянулся, разминая одеревеневшие от напряжения мышцы. На всякий случай проверил вкладку отправленных писем, чтобы убедиться, что ничего не пропустил. Бросил взгляд на часы на стене. Его брови приподнялись от удивления, когда он обнаружил, что уже почти четыре, а это значило, что городская библиотека вот-вот закроется.

Ему стало стыдно за то, что он задерживает миссис Маклейн на рабочем месте в субботу, не давая пожилой женщине уйти домой пораньше, чтобы отдохнуть или заняться делами по дому. Поэтому он быстро вскочил с кресла, поспешно выключил кряхтящий компьютер и собрал все свои блокноты и тетради, исписанные мелким округлым почерком. Почти все домашние задания для семинарии он писал от руки, ведь дома не было ни компьютера, ни даже какой-нибудь допотопной пишущей машинки, из-за чего на его среднем пальце уже давно образовалась непроходящая твердая мозоль.

— До свидания, миссис Маклейн, увидимся завтра на мессе! — Гэбриэл повысил голос, проходя мимо административной стойки, и вежливо улыбнулся библиотекарше.

— Пока-пока, Гэбриэл! — так же громко ответила миссис Маклейн, покачав головой. Думая, что делает это тихо, она добавила: — Такой хороший мальчик, так много учится... Мне бы такое усердие в его годы.

Гэбриэл подавил улыбку, выходя на улицу. Хоть наивысшей похвалой для него была похвала от отца, все же слышать подобные слова в свой адрес ему было приятно от кого угодно, ведь это подтверждало, что хоть что-то в своей жизни он делает правильно.

Гэбриэл неторопливо зашагал в сторону Хикори Драйв — она находилась всего в двух кварталах от библиотеки. Улица, на которой жила Эллен, была, наверное, одной из самых длинных в городе, и растянулась вдоль побережья бухты Пенн от одной границы Коупвилля до другой. Пайн-энд-Харбор — бар, которым владел отец Эллен, но управляла им она сама — находился ближе к ее западному концу, а их дом — к восточному. Гэбриэл помнил, как бесконечно ворчал мистер Фишер, когда заведению пришлось переехать: фундамент старого здания, так удобно стоявшего через дорогу от дома, начал опасно оседать, ведь бухта медленно, но верно расширялась.

Наверное, когда-нибудь крохотный Коупвилль, как и все остальные маленькие города западного побережья, поглотит океан...

От этой мысли по телу Гэбриэла пробежали мурашки. Ему нравилось думать о катастрофах и стихийных бедствиях, представлять, что однажды он сам погибнет по воле Господа во всепожирающем пламени или всепоглощающей черной воде. Он не верил, что настоящий конец света наступит на его веку, но знал, что катаклизмы становятся настоящими концами света для тех, кого они настигают. А иногда они и вовсе задевают только одного человека, и никто не замечает его исчезновения.

Дойдя до нужной улицы, Гэбриэл перешел дорогу и остановился, глядя на потемневшую воду.

В детстве бухта казалась безбрежной, и они втроем любили представлять, что на самом деле живут на острове, что сюда их выбросило штормом, и теперь во что бы то ни стало нужно выжить и вернуться домой. И после нескольких часов игры они и в самом деле выживали и возвращались домой, вот только не в далекую Великобританию или Францию, о которых фантазировали. Гэбриэл возвращался в церковь Святого Иосифа, а Эллен и Кассиа́н — в Пайн-энд-Харбор, где миссис Фишер угощала их ванильным мороженым с шоколадной крошкой и каждый раз спрашивала, почему они не привели с собой своего друга. А они пытались, просто Гэбриэл каждый раз боялся прийти домой слишком поздно.

Гэбриэл глубоко вдохнул солоноватый свежий запах, чувствуя, как успокаивающе перебирает волосы морской ветер, и ускорил шаг, направляясь прямиком к дому Эллен. Скорее всего, той уже не было дома, ведь бар открывается около пяти, поэтому она не выскочит на улицу, завидев его, и не заставит уйти восвояси, оставив телефон у себя. И ведь Гэбриэл не мог просто выкинуть подарок, преподнесенный подругой, пусть он и был самим воплощением греха. Она ведь вкладывала в это если не душу, то хотя бы любовь и заботу. И избавиться от него означало избавиться не только от самого гаджета, но и от благого намерения.

Остановившись на переходе неподалеку от дома Эллен, Гэбриэл посмотрел по сторонам и уже собрался ступить на дорогу, как вдруг обратил внимание, что рядом с домом припаркован незнакомый ему автомобиль. Не то чтобы он знал все машины в Коупвилле, но мистер Фишер, как и почти все его друзья-собутыльники, всю жизнь ездил на одном и том же старом пикапе неопределенного цвета, а у мисс А́ндрос, уже больше двадцати лет арендовавшей второй этаж, машины не было вовсе.

Гэбриэл не разбирался в марках автомобилей, но автомобиль, стоящий на грунтовой подъездной дорожке, точно не был похож на дряхлый пикап. Вдобавок багажник был обильно обклеен яркими кричащими наклейками, которые одновременно странно подходили и категорически не подходили благородному глубокому бордовому оттенку машины. Единственным человеком в доме номер двадцать четыре по Хикори Драйв, способным приклеить стикеры на машину, могла быть Эллен, но ее страсть к наклейкам осталась где-то в старшей школе. Да и машины у нее никогда не было.

Гэбриэл задержал дыхание, пытаясь не подпустить к себе догадку, уже кричавшую о себе на задворках сознания. Вместо этого он отступил от края дороги, чтобы не смущать проезжающих мимо водителей, и продолжил наблюдать. Он отлично знал, кто еще мог залепить провокационными надписями за пять центов такую дорогую вещь, просто не хотел давать этому имени прозвучать в его голове еще раз.

«Господи, пожалуйста, пусть я ошибусь», — беззвучно бормотал Гэбриэл, боясь даже моргнуть. Он не осознавал, что эти слова в его устах сейчас звучат как насмешка над самой верой и всемогуществом Господа. Господь не станет превращать одного человека в другого только потому, что какой-то нерадивый грешный верующий попросил его об этом. Но Гэбриэл не знал, о чем еще просить Его сейчас, когда мольбы о том, чтобы никогда больше не встретить Каассиа́на А́ндроса, не были услышаны.

Тем временем водитель возился на переднем сиденье целую вечность, будто бы нарочно оттягивая момент, когда Гэбриэл увидит его и окончательно убедится в своих подозрениях. И когда Гэбриэл уже решил, что таким образом Господь дает ему шанс отвернуться и уйти, шанс не запятнать себя грязными помыслами, дверца распахнулась. Гэбриэл сделал еще два шага назад и уперся в холодное бетонное ограждение пристани. Теперь он не мог отвернуться даже если бы очень сильно захотел.

Вначале из машины высунулись ноги, крепкие, негусто покрытые темно-рыжими завитками, в потертых «вансах» и в длинных грязно-белых носках с принтом в виде треугольников пиццы. Гэбриэл ощутил, как его губы сами по себе дернулись, пытаясь улыбнуться против его воли, когда он вспомнил эту дурацкую любовь Кассиа́на к глупым носкам. Кажется, тот совсем не изменился за эти три года, ведь по-настоящему взрослый человек точно не наденет такие.

Дальше снаружи появилась и остальная часть тела. В спортивных шортах — а ведь уже был конец сентября, и северо-западное побережье в это время никогда не радовало своих обитателей чрезмерной жарой — в бесформенном худи и в темных очках с ярко-красной оправой, съехавших на самый кончик носа. Гэбриэл не видел издалека, но отчетливо помнил крохотную горбинку на носу Кассиа́на, появившуюся у него после того, как он так глупо сломал его в первом классе.

Через пару секунд Кассиа́н встал во весь рост и почти нежно захлопнул за собой дверцу, после чего повернулся к Гэбриэлу спиной, поднял голову, упер руки в бока и замер, глядя на двухэтажный дом перед собой.

Тело Гэбриэла охватил озноб, как при лихорадке (возможно, это она и была), и он вытянул руку, чтобы проверить, насколько сильно дрожат пальцы. Сейчас он бы вряд ли справился даже с такой простой задачей как вставить ключ в замочную скважину. Ему казалось, что все его тело пульсирует в таком же бешеном ритме, в каком забилось его сердце. Он прижал руку к груди и так крепко сжал ткань рубашки, что костяшки заныли от боли. Он слышал, как стучат его зубы, чувствовал подступающий к горлу ком, видел, как размывается мир вокруг него.

Гэбриэл был и рад, и разочарован тем, что Кассиа́н не видит его, что он почти наверняка не обернется, а просто молча войдет в дом, когда закончит осматривать его в этом приступе ностальгии. Но если радость этому Гэбриэл подпитывал, ведь пока Кассиа́н не видит его, ничего не случится, то за разочарование ругал себя, стараясь его заглушить. Казалось, он испытывал сейчас максимально возможный для человека спектр эмоций, из-за чего его лицо казалось ритуальной маской, на которой меняется выражение в зависимости от освещения.

Кассиа́н достал из кармана телефон и что-то напечатал. В ту же секунду Гэбриэл ощутил вибрацию в своем кармане. Вначале он подумал, что сошел с ума, и едва не сполз на землю. Но все же перед тем, как его ноги полностью ослабли, он вспомнил то, что заставило его на них устоять. Эллен ведь писала в том приветственном сообщении, что оставила открытыми на этом телефоне все свои аккаунты. Стало быть, Кассиа́н написал именно ей, а о Гэбриэле даже не подумал. Да, определенно именно так все и было.

«Господи, даруй мне успокоение и прощение, умоляю», — прошептал Гэбриэл, решив украдкой подсмотреть, что именно написал Кассиа́н. В конце концов, вряд ли Эллен не догадывалась, что он невольно будет видеть все ее входящие сообщения, если она оставит ему доступ к ним.

Гэбриэл не собирался открывать всю ее историю переписки с Кассиа́ном, хотел взглянуть только на последнее. Он даже не отдавал себе отчет в том, почему его так сильно гложет любопытство, он даже не думал, что этот поступок можно расценить как абсолютно подлый и низменный. Ведь он не был для Эллен ни отцом, ни братом, чтобы иметь моральное право на вторжение в ее личное пространство.

Сглотнув, он опустил взгляд вниз. Туда, где его дрожащие руки держали смартфон на уровне его пояса, потому что он боялся поднести его ближе к лицу, словно тот мог взорваться.

«Как-то стремно заходить домой одному. Ты же сейчас в Пайн-энд-Харбор? Я приду, окей? Потом вместе домой пойдем», — гласили строчки сообщения, всплывшего на экране. Гэбриэл прочитал его несколько раз, и в его голове эти слова звучали тем голосом, который он должен был забыть.

Ноги поспешно понесли Гэбриэла дальше по улице, а лицо опустилось еще до того, как он понял, зачем ему нужно уходить так поспешно. Он ведь пришел сюда как раз со стороны бара Фишеров, а значит, Кассиа́н направится прямиком ему навстречу. И даже если они будут находиться на противоположных сторонах улицы, Гэбриэлу тяжело будет остаться незамеченным, ведь в это время на Хикори Драйв машин и прохожих практически не было.

Он не помнил, как добрался до церкви, не помнил, как вошел в нее. Сознание прояснилось только тогда, когда он уже стоял на коленях у алтаря, крепко сжав руки и уткнувшись лбом в его теплую деревянную поверхность. Его губы и язык пересохли от того, что он уже бесчисленное множество раз повторил тихим охрипшим голосом текст «Отче Наш».

То, что по субботам не проводились вечерние мессы, казалось теперь настоящим благословением, ведь он сможет провести у алтаря столько времени, сколько потребуется для того, чтобы унять беспокойное сердце. Правда, сейчас ему казалось, что стоять здесь придется целую вечность.

«Господи, даруй мне чистоту тела, ума и сердца. Укрепи мою волю, чтобы я отверг всякое искушение, и направь мои желания к Тебе», — продолжил шептать Гэбриэл другую молитву, осознав, что «Отче Наш» недостаточно обличает его грехи. Ему казалось, что никогда раньше он не испытывал такого сильного стыда, ведь даже если он совершал нечто постыдное три или четыре года назад, он мог оправдать это недостаточным знанием церковных законов. Сейчас же он был лучшим учеником в семинарии Святого Креста, он знал Библию почти наизусть, так почему же оставался таким невеждой, таким грязным отвратительным грешником?

Тихо шмыгнув носом, он поднял голову. Раздался едва слышный хруст шейных позвонков. Гэбриэл не знал, сколько времени он провел в одном положении, но чувствовал, что конечности затекли так сильно, что начали неметь. Он понимал, что обязан раскаяться, обязан искупить свой грех. Его прегрешение было столь велико, что одной исповеди и одного наказания явно не хватало. Дьявол продолжал настойчиво овладевать им, пытаясь сломить его дух желаниями плоти. Но Гэбриэл не должен сломаться, Тео бы точно не сломался.

Он медленно встал, опираясь на алтарь, и, бросив взгляд на распятого над ним Иисуса Христа, так же медленно двинулся ко входу в церковный подвал, в семейную исповедальню, где он сможет получить прощение и искупление.

***

надеюсь, глава вам понравилась и вы с нетерпением будете ждать следующую🌚❤️

не забудьте поставить звездочку или как-то еще показать, что ждете продолжения. это важно и ценно в мире, где любой фидбэк на вес золота. и подписывайтесь на тгк, ведь там я присутствую гораздо чаще, чем здесь - https://t.me/writers_dungeon (рабочая ссылка в описании профиля).