Глава 2. Спасение

Наставь юношу при начале пути его: он не уклонится от него, когда и состарится.

Притчи 22:6

15 лет назад

Маленький Гэбриэл сложил ладошки в жесте, повторявшем жесты его старших братьев, украдкой посмотрев на них едва приоткрытым глазом. Приготовленный матушкой омлет с сыром и шпинатом пах так вкусно, что рот наполнялся слюной, а сосредоточиться на словах молитвы, которую медленно произносил отец, сидящий во главе стола, было очень тяжело, особенно если ты был пятилетним мальчиком, со вчерашнего вечера не державшим во рту и маковой росинки.

Гэбриэл нетерпеливо поерзал на стуле, за что на него тихо шикнул сидящий напротив Тео, и сглотнул. Ему до сих пор не было до конца понятно, зачем нужны все эти ритуалы каждый раз, когда они садятся есть, ложатся спать или делают еще что-нибудь исключительно повседневное. Да, он знал, что они таким образом благодарят Иисуса за посланные им блага, но почему нельзя помолиться, например, после еды? Разве самому Иисусу приятно, когда во время слов благодарения ты больше думаешь о еде, а не о нем?

— Аминь, — произнес с секундным опозданием Гэбриэл вслед за родителями и братьями, за что удостоился неодобрительного взгляда отца, и поспешно принялся за свой завтрак, опустив взгляд в тарелку.

— Куда ты так спешишь, крольчонок? Подавишься еще, — хихикнул Элиас, наблюдая за младшим братом с насмешливым прищуром. Редкий луч утреннего солнца, пробившийся сквозь окно за спиной Гэбриэла, падал Элиасу прямо на лицо, не давая посмотреть на младшенького чуть дольше.

— Я... эм... не знаю, как это называется, — пробурчал Гэбриэл с полным ртом, поворачиваясь всем телом к матушке, ожидая, пока она поможет объяснить все брату.

— Христианский летний лагерь. Помнишь, еще до рождения Гэбриэла я регулярно обучала детей прихожан слову Божьему? Я решила снова к этому вернуться, а ваш папа меня поддержал. Кажется, Гэбриэлу не терпится присоединиться, — ответила миссис Шепард, доливая сок в стакан мужа. — Кстати, вы с Тео можете помочь мне с детьми, раз уж занятия в школе закончились.

— Можешь взять в помощники Элиаса. Теодор сегодня будет со мной. Ему совсем скоро поступать в семинарию, у него нет времени на игры с детьми, — спокойно произнес мистер Шепард, беря наполненный до краев стакан и выпивая его почти до дна.

— Фрэнсис, дорогой, Тео поступать только через два года, вдобавок мистер Уинтроп сказал, что он даже сейчас обладает знаниями, которыми не обладают даже второкурсники. Может, дашь ему отдохнуть хотя бы летом? — попыталась настоять миссис Шепард, на что отец семейства тихо вздохнул и поднял взгляд на жену, жестом останавливая сидящего справа от него Тео, уже открывшего рот, чтобы что-то сказать.

— Элизабет, Теодор потому и обладает этими знаниями, что я почти ежедневно занимаюсь с ним. Более того, он уже взрослый, и вряд ли ему будет интересно возиться с малышней. Его тяга к познанию учения Господа так велика, мне кажется, даже я сам в его возрасте был куда беспечнее. Из него выйдет прекрасный настоятель. Вдобавок он несет на себе обязанности старшего брата, помогая мне наставлять наших младших. Не нужно нагружать его тем, что сейчас будет лишним. Что ты сам думаешь, сын? — мистер Шепард обернулся к Тео, кончики его тонких губ приподнялись в едва заметной сдержанной улыбке.

— Я согласен с тобой, отец. Моя нынешняя миссия куда важнее. Вдобавок, с детьми прихожан я смогу заниматься уже в воскресной школе, когда ты посчитаешь меня достаточно подготовленным, а это даже лучше христианского летнего лагеря, ведь я буду их первым наставником после родителей, — Тео гордо сияюще улыбнулся, выпрямившись на стуле. Его взгляд, цвет которых напоминал маленькому Гэбриэлу пенку на отцовском утреннем кофе без сахара и молока, был прикован к главе семейства, который доброжелательно усмехнулся в ответ на слова сына.

Гэбриэл переводил любопытный взгляд с родителей на братьев и обратно, оценивая ситуацию. Вроде бы ничего необычного.

Последний год Тео проводил все больше времени с отцом, обучался вести дела церкви и готовился тоже стать священником, поэтому Гэбриэлу казалось логичным, что менее важные вещи вроде помощи матушке и присмотра за детьми в лагере отходили на второй план. Его старший брат должен был учиться, чтобы стать еще замечательнее, чем был сейчас. И все же Гэбриэл не мог не обратить внимания на то, что это почему-то расстраивает матушку.

Но ведь у нее все еще был Элиас. Средний сын Шепардов был всего на два года младше Тео, но, по мнению Гэбриэла, которое тот еще даже не осознавал до конца, ни в чем ему не уступал, а иногда даже превосходил.

Если Тео был во всем больше похож на отца, даже внешне, то Элиас больше напоминал матушку, но с единственным отличием: его характер был далек от смиренного. Возможно, именно поэтому отец уже сейчас отказался от намерения воспитать из него викария, да и вообще будто бы не планировал отдавать его на обучение в семинарию Святого Креста, куда должен был отправиться Тео после окончания старшей школы.

Гэбриэлу это казалось несправедливым, но сам Элиас, кажется, не особо расстраивался по этому поводу, иногда делясь с Гэбриэлом несбыточными мечтами о том, чтобы уехать в большой город и стать журналистом или писателем.

Семья закончила завтракать и, еще раз поблагодарив Бога за пищу, синхронно встала из-за стола. Отец и Тео, первый уже с самого утра одетый в черную рясу, а второй — во что-то ее имитирующее, почти сразу же вышли из столовой, и через пару минут их фигуры появились за окном, направляясь к зданию церкви, старому и не очень большому, но все же распространявшему вокруг себя холодную величественность.

Элиас и Гэбриэл помогли матушке убрать со стола грязную посуду, а потом вытереть ее и расставить по местам. Пока они этим занимались, Элиас в красках рассказывал о том, какой странный ему приснился сон: будто бы наступил Апокалипсис, но никакого Второго Пришествия и спасения верующих не произошло.

Матушка дослушала его до конца, после чего строго приказала не рассказывать об этом сне отцу, иначе он решит, что это было посланное Дьяволом видение, и посоветовала помолиться сегодня перед сном чуть дольше и попросить у Бога спокойного сна. Маленькому Гэбриэлу же рассказ показался очень увлекательным, хоть и страшным, гораздо страшнее того Судного Дня, что описывался в его детской Библии. А еще гораздо безнадежнее.

Закончив с наведением порядка на кухне, матушка сняла фартук, поправила и без того тугой пучок на затылке и отправила сыновей наверх переодеваться. Гэбриэл и Элиас взбежали по скрипучей лестнице в комнату, которую делили на двоих, потому что отдельной спальни для третьего ребенка в доме не было. Впрочем, это, кажется, только сближало братьев.

Хорошо, что Гэбриэл не помнил, какую истерику закатил Элиас, когда узнал, что младший будет жить с ним, и как эта истерика прекратилась, когда была куплена двухъярусная кровать, и Элиасу разрешили занять верхнюю полку. Он до сих пор ее занимал, но обещал освободить ее для Гэбриэла как только окончит школу, чего тот с нетерпением ждал.

Элиас помог Гэбриэлу переодеться из старой пижамы, принадлежавшей раньше кому-то из старших братьев, в приличную одежду, после чего переоделся сам. Через открытое окно Гэбриэл услышал крики и смех детей, которых первыми привели к церковному двору, и внезапно заволновался.

В историях, которые читала ему матушка, у главных героев всегда были друзья, поэтому он очень хотел с кем-нибудь подружиться, но только сейчас испугался, что совсем не знает, как общаться с незнакомыми детьми. На какое-то мгновение он даже захотел остаться в доме, чтобы не нужно было ни с кем знакомиться, но любопытство все же перевесило. Вдобавок, с ним будет Элиас, который, в случае чего, поможет со всем разобраться.

— Ты боишься, что ли? — спросил Элиас, сжав в руках маленькие дрожащие ладошки. — Не переживай, те дети точно так же видят друг друга впервые. И никто из них не собирается причинять тебе вред, только если ты не полезешь драться первым. Но ты ведь не полезешь, да? — Гэбриэл энергично замотал головой. — Значит, все будет хорошо.

Гэбриэл зажмурился, когда они вышли на залитое солнцем крыльцо, и потер глаза кулаками. Внутри дома даже в самые солнечные дни было прохладно и темно из-за отбрасываемых церковью и огромным вязом длинных широких теней, что можно было считать его преимуществом летом и недостатком зимой.

Немного привыкнув к яркому свету, Гэбриэл протянул руку Элиасу, который, сжав его пальцы, повел брата за собой к небольшому скверу с восточной стороны церкви, который уже давно считался ее частью и даже был присоединен к ней невысокой каменной оградой, хотя когда-то очень давно был высажен как отдельный городской объект. Но Коупвилль в свое время формировался на территории между городской ратушей и церковью, и в каком-то смысле она была одной из двух главных точек притяжения всего города, хотя и находилась теперь уже не в центре, а ближе к выезду. Поэтому было неудивительно, что ее владения и влияние распространялись и на близлежащую округу.

У входа в сквер Гэбриэл замер как вкопанный, заставив остановиться и Элиаса. Он решил разведать обстановку издалека, чтобы придумать план действий, а еще для того, чтобы снова попытаться подавить стеснение и страх перед потенциальными новыми друзьями.

Детей в сквере было немного, и он облегченно выдохнул. Трое сидели на большом клетчатом пледе с его матушкой, уже успевшей покрыть свои волосы цвета сладкого сливочного масла голубым полупрозрачным платком. Миссис Шепард, держа в руках детскую Библию с картинками, пересказывала им какой-то классический сюжет, периодически поворачивая книгу так, чтобы дети увидели иллюстрации. Еще один ребенок увлеченно раскрашивал черно-белые картинки, сидя к слушателям спиной и будто бы пряча от них свои рисунки.

А чуть поодаль мальчик и девочка стояли у дерева и заинтересованно глядели вверх на его крону. Девочка протянула руки над головой и подпрыгнула, отчего ее тонкие темно-русые косички забавно взлетели следом за ней, и только тогда Гэбриэл разглядел в ветвях какое-то движение. Присмотревшись получше, он узнал в серовато-коричневом шевелящемся нечто кошку, живущую то в церкви, то в их доме. Она появилась из ниоткуда еще до его рождения, и сам Гэбриэл считал ее питомцем их семьи, а не церкви, как считали все остальные.

— Эсфирь! — обеспокоенно воскликнул он и, высвободив руку из ладони Элиаса, помчался к дереву.

Однажды Эсфирь просидела на том самом древнем вязе три дня подряд, и Гэбриэл каждый день пытался ее оттуда как-нибудь выманить, ведь лазить по деревьям не умел. Успеха он не достиг, и кошка слезла сама, когда никто не видел, но Гэбриэл успел довольно сильно попереживать, поэтому и сейчас разволновался даже больше, чем от перспективы вынужденного знакомства с этими детьми под деревом.

— Эсфирь? Почему ты назвал кошку таким странным именем? — рассмеявшись, спросил мальчик с копной вьющихся волос, цветом мгновенно напомнивших Гэбриэлу бронзовые статуэтки, которыми был украшен алтарь в церкви Святого Иосифа. Его переносица была усыпана веснушками, а травянисто-зеленые глаза на солнце отливали золотом, напоминая кошачьи. Гэбриэл определенно видел этого мальчика здесь впервые, хотя большинство горожан периодически приходили на службу вместе с детьми.

— Это библейское имя. И оно, между прочим, принадлежало царице Персии, а не лишь бы кому! — возмутился Гэбриэл и тут же смущенно опустил взгляд вниз и остановился, испугавшись того, как громко прозвучал его голос. — И вообще это не я назвал ее так.

— Красивое имя. И хорошо подходит для церковной кошки, — дружелюбно улыбнувшись, сказала девочка, продемонстрировав отсутствие одного переднего зуба и попытавшись незаметно пнуть своего товарища, все еще хихикавшего над кличкой.

— Она не церковная кошка, она моя... — пробормотал Гэбриэл, не зная, как перевести разговор на другую тему, чувствуя себя донельзя неловко.

Он обернулся через плечо в поисках Элиаса, но тот, хоть и все еще стоял у ведущей в сквер калитки, уже переключил свое внимание с младшего брата на близняшек Миллер, которые учились с ним в одном классе и, видимо, пришли, чтобы позвать его погулять. Пока что это были единственные дети здесь, которых Гэбриэл узнал, потому что видел их раньше.

— Меня зовут Эллен, кстати, — прервала неловкую паузу девочка, протягивая ему руку с украшенными разноцветными колечками пальцами. — А это Кассиáн. Мы с ним соседи, и обычно наши мамы по очереди присматривают за нами, но сегодня они обе заняты, а мой папа... Ну... Он тоже занят, короче.

«Вот уж кого действительно странно зовут», — подумал он, когда Эллен представила ему своего друга. Он впервые слышал имя, которое звучало настолько не по-американски, но спросить об этом постеснялся.

— Я Гэбриэл, — ответил он, протягивая руку Эллен в ответ. Она крепко сжала ее и так интенсивно затрясла, что Гэбриэл от неожиданности пошатнулся.

— Странно, что ты не Иисус или Моисей, — снова засмеялся Кассиáн, но тут же замахал руками, будто сдаваясь, когда Эллен замахнулась на него своей крохотной пластиковой сумочкой. — Да шучу я, шучу, господи. Приятно познакомиться, Гэбриэл, правда.

— Не обращай на него внимания, он всегда ведет себя так с теми, с кем хочет подружиться, — объяснила Эллен, когда Гэбриэл с недоумением уставился на странно ведущего себя Кассиáна. В его представлении насмешка над кем-то могла быть только проявлением враждебности, поэтому он нахмурился, пытаясь понять, как этот мальчик может смеяться над ним и быть дружелюбным одновременно.

— Мы как раз пытались выманить твою кошку, потому что она громко мяукала, когда мы пришли сюда. Наверное, ей нужна помощь. — Кассиáн посерьезнел и запрокинул голову, высматривая Эсфирь, которая от криков Гэбриэла, кажется, забралась еще выше.

— Да, она умеет залезать на деревья, но не умеет слезать. Так всегда, — тихо ответил Гэбриэл, застенчиво перебирая пальцами край футболки, но затем тоже поднимая взгляд на дерево. — Эсфирь, кис-кис-кис, иди сюда, я дам тебе рыбки!

— Ты же обманываешь ее, у тебя нет рыбы, — осуждающе покосился на него Кассиáн, пытаясь безуспешно дотянуться до одной из нижних веток.

— Может, у тебя дома есть что-то, чем мы можем ее приманить? — спросила Эллен, наблюдая за попытками Кассиáна забраться наверх теперь уже по голому стволу. — Ты ведь тут живешь, прямо у церкви?

— Да, но... мама может не разрешить самому копаться в холодильнике, — тихо ответил Гэбриэл, посмотрев в сторону матушки, занятой детьми, а потом снова попытавшись отыскать Элиаса, который мог бы помочь с этой задачей, но того и вовсе след простыл.

— Обязательно спрашивать разрешения? Ты ведь не собираешься делать ничего опасного. Просто возьмешь кусочек еды, — удивился Кассиáн, съезжая обратно вниз по стволу и, кажется, отказываясь от идеи достать Эсфирь таким способом.

Гэбриэл засомневался. Он никогда ничего не делал без разрешения родителей или хотя бы без присмотра братьев, потому что, по словам отца, только такое поведение может приблизить его к Богу. Но сейчас ему казалось хорошим поступком взять еду из холодильника, чтобы помочь Эсфирь слезть с дерева, ведь он должен заботиться о животном, которое его семья приручила.

Элиас, да и Тео тоже, однозначно поступили бы так ради него самого, так почему он не может поступить так же ради еще более беспомощного члена семьи? Он был уверен в том, что даже если матушка и расстроится поначалу, то поймет и даже похвалит, когда он ей все объяснит. Поэтому, поколебавшись еще какое-то время, Гэбриэл медленно кивнул.

— Пойдемте, найдем что-нибудь. — Он смущенно улыбнулся, почувствовав, как от первого в его жизни самостоятельно принятого решения по телу разливается покалывающее тепло. Может быть, это то самое чудо дружбы, о котором он слышал от матушки, когда та читала ему очередную историю перед сном?

Чтобы не выходить через главный и единственный вход в сквер, ведь там их могли заметить и взрослые, и другие дети, и помешать их планам, Гэбриэл повел Эллен и Кассиáна к одному из дальних его уголков, где каменная ограда была частично разрушена и через нее можно было легко перелезть. Он знал об этом месте благодаря Элиасу, с которым неоднократно выбирался здесь за территорию церкви, когда тот был посажен под домашний арест и не мог выйти через главные ворота, чтобы увидеться со своими друзьями, которых отец почему-то недолюбливал.

Гэбриэл думал, что основная причина в том, что друзья Элиаса, как и их родители, не ходили в церковь, но Гэбриэл не понимал, почему это делает их неподходящими для дружбы. Они были добрыми и приветливыми подростками, никогда не смотрели на Гэбриэла свысока, хотя он был намного младше и всегда увивался хвостиком за Элиасом, куда бы тот ни пошел.

Вот у Тео такого количества друзей не было. По крайней мере, таких близких. Иногда Гэбриэлу было его жаль, но брат утверждал, что ему вовсе не нужна дружба в миру, что единственная настоящая любовь и поддержка — это Иисус Христос и братья и сестры по церкви. Возможно, именно потому, что Элиас не хотел довольствоваться лишь этим, Тео так недобро поглядывал на него, когда узнавал, что тот опять сбегал за церковную территорию, да еще и с Гэбриэлом впридачу.

Тем не менее, Тео никогда не сдавал младших братьев отцу, но никогда и не покрывал, если отец начинал спрашивать его об этом прямо. Гэбриэл знал, что Бог не велит врать, поэтому никогда не обижался, но вот Элиас... Тот либо мрачнел до конца дня и ни с кем не разговаривал, либо взрывался, пытаясь отстоять свое право на жизнь вне церкви. Оба варианта заканчивались тем, что отец отправлял его в семейную исповедальню, где проводил с Элиасом не меньше получаса, чему Гэбриэл всегда удивлялся: разве о таких мелочах можно исповедоваться так долго?

Впрочем, эти исповеди мало влияли на упертого Элиаса и, кажется, подбивали его сбегать еще чаще.

Именно этот пункт семейных взаимоотношений не давал Гэбриэлу считать свою семью по-настоящему идеальной, ведь он видел, каким расстроенным возвращался Элиас в свою спальню после каждой исповеди, как бы ни пыталась матушка оградить его от этого и отвлечь играми или книжками. Гэбриэл даже пытался найти помощи у Тео, но тот, хоть и проявлял сочувствие, утверждал, что Элиасу необходимо стать более покорным, иначе он никогда не сможет служить Богу так хорошо, как это следует делать. А именно в служении Ему состоит предназначение сыновей семьи Шепард.

Но сейчас последним, о чем думал маленький Гэбриэл, было его предназначение. Он был полностью сосредоточен на том, чтобы взобраться по горке разбитого гранита и не повредить локти или колени, чтобы матушка ни о чем не догадалась. Как указывающий путь, он лез первым, впервые делая это без помощи Элиаса, поэтому замирал каждый раз, когда очередной камень начинал пошатываться под его ступней. Но, несмотря на опасность предприятия, все трое успешно и без травм перелезли на другую сторону.

Сердце Гэбриэла гулко клокотало в груди от волнения, он уже заранее чувствовал вину за совершенный поступок. Он не мог объяснить самому себе, почему считает себя виноватым в том, что кажется ему правильным, но, наверное, то, что он делает, не так уж и хорошо, раз Иисус послал ему это горькое ощущение. Ведь через чувство вины Господь дает понять, что ты что-то делаешь не так.

Уперевшись ладонями в колени, он отдышался и поднял голову на возбужденно хихикающих Эллен и Кассиа́на, которые, кажется, и не подозревали о его моральных терзаниях.

— Нам туда. — Он указал в сторону задней стены церкви и старого кладбища, вплотную примыкавшего к ней, на территорию которого и вел тот самый тайный проход, через который они сбежали из сквера.

Вдоль ограды, где находились самые старые могилы, не было даже тропинки, по которой можно было бы незаметно добраться до выхода с кладбища, лишь едва вытоптанная Элиасом и его друзьями высокая трава. Эллен и Кассиáн притихли, явно чувствуя себя некомфортно на территории, принадлежащей мертвым, в то время как Гэбриэл шел спокойно, ведь всю жизнь, пусть и очень короткую, прожил в доме, где кладбище можно было увидеть из окна. Он не относился к смерти как к чему-то плохому, ведь знал, что после нее хорошие люди попадают в рай. А плохих людей Гэбриэл пока что не встречал.

— Напомни, почему мы идем в обход? — тихо спросил Кассиáн, споткнувшись о какую-то корягу в траве и едва не свалившись. Казавшаяся такой легко осуществимой идея взять из холодильника приманку для кошки превратилась в какой-то жуткий и опасный поход за приключениями на голову.

— Потому что если бы мы пошли через церковный двор, нам пришлось бы проходить и мимо моей мамы, и мимо церкви, где сейчас отец и старший брат. Если бы хоть кто-то из них заметил нас, наша затея была бы разрушена, — проговорил Гэбриэл, полностью сосредоточенный на том, чтобы не сбиться с пути, хоть это и было сложно, ведь нужно было просто идти прямо вдоль забора до калитки, откуда уже можно с легкостью попасть на задний двор их дома.

— Уж не думал, что сын священника будет вот так врать родителям, — засмеялся Кассиáн, чтобы сбросить напряжение, которое вызывали в нем кладбищенские пейзажи, и тут же тихо ойкнул, когда его пнула Эллен. — Да молчу я, ладно. Но ведь правда! Мне казалось, что кто-то вроде него не должен вести себя так!

— Гэбриэл, а сколько тебе лет? — сменила тему Эллен, идя практически след в след за Гэбриэлом, внимательно глядя себе под ноги.

— Пять с половиной, в сентябре уже будет шесть, — ответил Гэбриэл, смущенно подчеркивая, что совсем скоро станет взрослее. Он был уверен, что двое его новых знакомых старше него, потому что Кассиáн был почти на голову выше, а у Эллен уже были проколоты уши, как у взрослой.

— Ха! Да ты мелкий! Мне шесть исполнилось еще в феврале! — довольно воскликнул Кассиáн, подскакивая к Гэбриэлу и взъерошивая его мягкие светлые волосы, отчего тот на секунду ошарашенно замер, а потом отпрянул в сторону, едва не упав в колючий куст дикой ежевики.

— Ты тогда тоже мелкий, я ведь старше тебя! — воскликнула Эллен, вновь вставая на защиту Гэбриэла.

— Всего на месяц, это не считается. А тут... — Кассиáн принялся загибать пальцы, — ...аж на семь! Значит, ты не пойдешь в школу вместе с нами?

— Мама сказала, что в сентябре пойду, что я уже готов и не нужно ждать еще один год... — пробубнил Гэбриэл себе под нос, опять чувствуя себя неловко, но при этом совершенно не ощущая обиды на слова Кассиáна. «Мелкий» в его устах звучало как-то даже ласково и совсем не оскорбительно.

— О, значит, мы попадем в один класс! Это здорово! — обрадовалась Эллен, пока Гэбриэл, просунув руку между начавших ржаветь прутьев, открывал калитку с обратной стороны. Его ладонь и запястье все еще легко пролезали туда, а вот рука Элиаса едва протискивалась, норовя застрять. Совсем скоро тот не сможет тайно возвращаться со своих прогулок через задний двор.

— Да кто его, такого мелкого, вообще пустит туда? Он же до парты не достанет, — продолжал издеваться Кассиáн, при этом добродушно усмехаясь.

— Я еще вырасту до сентября, вот увидишь, — ответил Гэбриэл, покосившись на Кассиáна, когда под его пальцами наконец-то щелкнул нехитрый замок.

Перебрасываясь короткими предположениями о том, чем они будут заниматься в школе, дети добрались до дома Гэбриэла и вошли внутрь через черный ход. Гэбриэл замер, и остальные последовали его примеру, прислушиваясь, нет ли кого внутри. Но в доме царила гробовая тишина, не было слышно даже кряхтения усаживающегося фундамента или завывания ветра в каминной трубе. Тогда, поняв, что нет никакой опасности в виде отца или матушки, которые могут прогнать Эллен и Кассиáна, а его самого отругать за неподобающее поведение, Гэбриэл повел новых знакомых за собой к кухне.

Ощущение присутствия в их доме кого-то, кроме родителей и братьев, было таким необычным, но скорее приятным. От него покалывало в кончиках пальцев и почему-то хотелось много болтать и даже показать Эллен и Кассиáну свою комнату. Маленький Гэбриэл не знал, как назвать это чувство, но взрослый Гэбриэл определенно назвал бы его близостью и доверием.

Подпустив незнакомых детей так близко, как никогда не подпускал никого, кроме членов семьи, Гэбриэл будто бы открыл для себя где-то в глубинах подсознания, что мир не вращается вокруг дома, семьи и церкви, что он существует и за их пределами, что он на самом деле не так враждебен, как пытался донести до него отец.

Впрочем, до осознания этой мысли ему было еще далеко, а сейчас он, практически забыв, зачем вообще они пришли сюда, с восторгом слушал рассказ Кассиáна о том, какая школа изнутри.

Мать Кассиáна, Синтия Áндрос, днем работала уборщицей в единственной в Коупвилле школе, и бывали дни, когда ей приходилось брать сына с собой на работу, чаще всего вместе с Эллен. Их семьи были соседями не совсем в том смысле, в котором это представлял себе Гэбриэл: семья Эллен сдавала мисс Áндрос второй этаж своего дома вот уже семь лет. Поэтому матери часто делили воспитательные обязанности на двоих, из-за чего дети периодически бывали на рабочих местах обеих.

Кассиáн воодушевленно рассказывал про ребят постарше, с которыми успел свести дружбу, на что Эллен отвечала, что это никакая не дружба, а просто нежелание обижать младших. Гэбриэл чувствовал себя несколько смущенным, наблюдая за их бесконечным спором, начавшимся еще с имени Эсфирь и продолжавшимся до сих пор, будто подглядывал за чем-то очень личным. Но вместе с тем ему нравилось молчать и просто слушать то, что говорят они, ничего не говоря в ответ.

Когда троица наконец-то вошла на кухню, все-таки вспомнив, зачем они здесь, Гэбриэл направился к холодильнику, чтобы поискать там что-нибудь для Эсфирь. Роста он и в самом деле был небольшого, даже для своего возраста, поэтому взял табуретку, которую матушка использовала для того, чтобы достать до верхних шкафчиков, и подпер ею открытую дверь холодильника, взбираясь сверху.

Он изучил вначале верхнюю полку, затем следующую после нее, даже не взглянув на нижние, ведь знал, что там обычно хранятся невкусные овощи, которые почему-то так любила готовить матушка. Иногда она и вовсе добавляла их в еду так, чтобы внешне этого заметно не было, и Гэбриэл понимал, что в его тарелке лежат баклажаны или стручковая фасоль только тогда, когда они уже были во рту. Да, он знал, что нельзя воротить нос ни от какой еды, потому что всю ее им на стол послал Бог, и за это нужно быть благодарными, а лучшая благодарность — молитва, послушание и пустая тарелка. Но как можно было проглотить что-то такое противное на вкус и неприятное на ощупь?

Отец неодобрительно качал головой каждый раз, когда подобное происходило в его присутствии, а после обеда наказывал Гэбриэлу идти в комнату и читать молитву о прощении. Матушка позже рассказала секрет, что необязательно стоять на коленях все время чтения и что молитву можно произносить не только вслух, но и про себя. Но Гэбриэл до сих пор ни разу не решился так сделать, опасаясь гнева и Бога, и отца.

На второй полке он обнаружил целую индейку, завернутую в хрустящую коричневую бумагу. Попытавшись взять ее обеими руками, Гэбриэл понял, что она слишком тяжелая и тут же свалится на пол вместе с ним, если он продолжит. Но ведь кусочек индейки, пусть даже сырой, идеально подходил в качестве приманки для Эсфирь.

Гэбриэл подумал о том, что если бы рядом был Элиас, он мог бы помочь ему, ведь он был старше, выше и сильнее. Задумчиво пожевав внутреннюю сторону щеки, он осторожно повернулся на табуретке лицом к Эллен и Кассиáну, которые ходили кругами вдоль кухонных шкафчиков и продолжали спорить, но теперь уже о том, можно ли трогать вещи на чужой кухне без разрешения. Эллен утверждала, что, конечно же, нельзя, а Кассиáн доказывал обратное тем, что уже вертел в руках большую деревянную лопатку.

— Эм... Кажется, мне нужна помощь, — тихо пробормотал Гэбриэл, опуская взгляд в пол, чувствуя себя очень необычно оттого, что, кажется, впервые просит о помощи кого-то настолько малознакомого.

— Давай слезай, я достану, — мгновенно вызвался Кассиáн, убирая лопатку на место и одним большим полупрыжком оказываясь около Гэбриэла, протягивая ему руку, чтобы помочь спуститься с шаткой табуретки.

Гэбриэл протянул руку в ответ, вкладывая ладонь в ладонь Кассиáна, и мягко спрыгнул вниз, отметив, насколько безопаснее и легче делать это, когда кто-то помогает.

Кассиáн взобрался на табуретку и осторожно взял бумажный сверток. Гэбриэл и Эллен не сводили с него внимательного напряженного взгляда, застыв рядом так, будто любое их движение могло всколыхнуть воздух и повлиять на успех миссии Кассиáна. И вот он уже начал опускать одну ногу на пол, держа сверток на весу, когда за их спинами послышались тихие шаги, замершие как раз у раскрытой настежь кухонной двери. Гэбриэл успел подумать о том, что следовало закрыть дверь, до того, как обернулся на звук голоса Теодора.

— Гэбриэл, что здесь происходит? Кто эти дети? — спросил Тео, окидывая неодобрительным взглядом младшего брата и незнакомых мальчика с девочкой.

Заметив, что мальчик едва балансирует в неудобной позе, в которой он его застал, и вот-вот упадет прямо на спину, Тео сделал несколько быстрых шагов и обхватил одной рукой его талию, спуская мальчика на пол, а второй выхватил из его рук сверток с индейкой, которая уже наполовину выскользнула наружу.

— Это Эллен и Кассиáн, они из маминого лагеря, мы... — начал поспешно объяснять Гэбриэл, снова глядя в пол и взволнованно перебирая пальцами край футболки.

— Мама разрешила прийти вам сюда? — перебил его Тео, убирая индейку обратно в холодильник, захлопывая его и относя табуретку обратно в угол.

Гэбриэл лишь вздохнул в ответ, зная, насколько для Тео важны указания родителей. В отличие от Элиаса, Тео спрашивал позволения для любого действия, выходящего за рамки обыденного. Наверное, он даже никогда и не думал о том, чтобы сделать что-то без их ведома, в особенности, если это что-то явно могло им не понравиться.

Гэбриэл усвоил практически с пеленок, что послушание — благо, и что только оно поможет ему вырасти достойным человеком, каким был его отец и каким наверняка будет Тео, ведь ребенок просто не может знать, как идти по жизни верным путем, ему необходимы наставления родителей. И сейчас он чувствовал стыд, ведь позволил себе поддаться греху, пусть и маленькому, позволил себе оступиться. Но Бог не делит грехи на маленькие и большие. И как хорошо, что он дает возможность их искупить.

— Гэбриэл... — разочарованно протянул Теодор, покачивая головой и нависая над младшим братом как каменное изваяние прекрасного ангела со сверкающими золотинками божественного света в темных глазах и волосах.

Гэбриэл обожал Теодора, но совсем не так, как Элиаса. Элиас был равным, он был другом, иногда товарищем по играм, но с ним рядом Гэбриэл не чувствовал себя лучше или хуже него, никогда не ощущал вину за любые проделки, в которых принимал участие вместе с ним. Теодором же Гэбриэл восхищался, ведь тот был так похож на отца, он был образцом идеального сына и идеального брата, он был наставником, вторым после отца. При этом он был добрее и снисходительнее: качества, которые он все-таки, хоть и в меньшей степени, перенял от матушки. Хоть Гэбриэл и любил проводить время с Элиасом, вырасти он все же хотел таким, как Тео.

Сейчас он впервые подумал о том, что Тео, наверное, и в пять лет был таким же восхитительным, каким был сейчас, а он сам уже не имеет возможности пойти точно таким же путем. Остается только пытаться выровнять свою дорожку, пытаться противиться неуместным неправильным позывам. Но ведь это означало не иметь друзей в миру, так? А Гэбриэлу так понравилось общаться с Эллен и Кассиáном...

— Мы просто хотели выманить вашу кошку. Она, кажется, застряла на дереве и не может слезть, — начал решительно объяснять происходящее Кассиáн, заметив, что Гэбриэл не собирается этого делать.

— Все в порядке, идите обратно к миссис Шепард, — бросил им Тео, подходя ближе к Гэбриэлу и кладя руку ему на плечо в жесте, указывающем на то, что тот останется здесь.

— Увидимся в школе, Гэбриэл, — чуть звонче необходимого произнесла Эллен, хватая Кассиа́на за запястье и уводя за собой к черному ходу, чтобы вернуться по тому же пути. Хоть она и догадывалась, что старший брат Гэбриэла сделает ему выговор, он не казался ей настолько угрожающим, чтобы вмешиваться или дать вмешаться уже рвавшемуся в бой Кассиáну.

— Увидимся, — тихо ответил Гэбриэл, на секунду подняв взгляд в их сторону и тут же опустив его обратно.

— Гэбриэл, тебе нужно будет извиниться за то, что ты без разрешения привел в дом чужих людей, — ровным спокойным голосом произнес Тео, сжав его плечо чуть сильнее. — Перед матушкой и перед отцом. И покаяться перед Богом за то, что ослушался родителей и проявил к ним неуважение.

Гэбриэл смиренно кивнул, тихо вздыхая. Он знал, что Тео говорит правильные вещи, что ему необходимо очистить свою душу, причем не только от этого сегодняшнего греха, но и от совершенных вместе с Элиасом, которые им удалось сохранить в тайне. Он сглотнул неприятный комок в горле, свидетельствующий о том, что он вот-вот расплачется, и украдкой посмотрел на Теодора, который уже разжал пальцы и собрался пойти дальше туда, куда шел с самого начала.

Гэбриэл хотел бы покаяться перед ним, перед строгим, но все равно любящим и милосердным братом, а не перед отцом, которого он даже немного побаивался, хотя тот никогда не причинял ему вреда. Ведь отец явно делал больно Элиасу, когда тот намеренно не слушался его. Так что мешало ему сделать больно и Гэбриэлу тоже?

***

снова призываю вас проявлять активность, если история нравится и если хочется мне об этом сказать, если есть какие-то вопросы и если просто хочется обсудить какую-то сцену. это очень стимулирует и вдохновляет, вот правда. любого автора спросите.

а так я все еще обитаю в своем тгк - https://t.me/writers_dungeon (рабочая ссылка в описании профиля). заходите, подписывайтесь, наслаждайтесь. там у нас островок свободы в море цензуры.