Глава 23

Они заметили, что первые лучи солнца изрезали кухню, пробившись сквозь занавески, и играли с поднятой в воздухе пылью. Рейн бросил беспокойный взгляд на часы, и Ноа разделил его тревогу. Им следовало поторопиться: отцу не составит труда добраться за три часа, а они провели в подвале больше полутора.

Вопреки ожиданиям, Рейн не проявил спешки, он пересек кухню, чтобы подойти к раковине и достать оживший цветок. Он вытер капли воды с бортов и дна горшка и принялся протирать листья от пыли, находя в этих манипуляциях явное успокоение. В его голове шло множество процессов, и о напряженных размышлениях говорили складки на лбу, которые не ушли из-под внимания Ноа.

Они оба молчали, не находя слов, потому что обоих сковывало ощущение скорого завершения. Ноа не до конца осознавал, что вот-вот окажется на свободе, но ощущал приближение скорой потери, и внутри него всё сжималось от тоски.

Ноа не выдержал первым.

— Мы когда-нибудь встретимся вновь?

Рейн замер, держа цветок на весу. Он посмотрел в сторону, опасаясь встретить взгляд парня, и то ли сомневался в ответе, то ли не хотел озвучивать его.

— Ладно, забей, — поспешил добавить Ноа. — Я просто неудачно пошутил.

Его плечи поникли. Это было несправедливо, обрести человека, способного понять его, а после позволить исчезнуть, утратив навсегда. Ноа понимал абсурдность собственного желания, он допускал мысль, что оно может измениться, как только эта драма закончится, но в тот момент глубокая обида душила его.

— Нет, Ноа, ты никогда меня больше не услышишь и не увидишь после того, как я переступлю порог этого дома, — подтвердил его опасения Рейн. Он оборвал любые попытки сохранить связь, лишая надежды на возможное продолжение нездоровой дружбы.

Потому что для Визера это был первый человек, которому он открылся. И Рейн был единственным, кто сказал ему правду в лицо, кто не боялся противостоять его упрямству, кто обрисовывал перед ним реальность мира, а не пытался смягчить и приукрасить. И даже сейчас, когда солгать было бы так легко, он оставался честен, давая Ноа понять, что с этого момента у каждого из них начнется новая жизнь, в которой нет места прошлому.

— Надо поторопиться, — сказал парень, глядя на настенные часы. — У тебя максимум полчаса. Попытайся вспомнить места, где ты мог оставить больше всего следов, а я займусь ванной.

Ноа попытался скованными руками убрать разбросанные на полу предметы, что плохо ему давалось, и когда в процессе был задет травмированный палец, зашипел от боли. Он опустил локти на стол, протягивая ему запястья с явным намеком, который Рейн игнорировал и продолжал работать тряпкой.

— Рейн.

— Что? — спросил тот, не поднимая головы.

— Рейн.

Похититель кинул на Ноа вопрошающий взгляд и замялся.

— Ключи от наручников в рюкзаке. Наверху.

— Ты можешь мне доверять, — пообещал Ноа, садясь на стул. — Я не сдвинусь с места.

Рейн взял горшок в руки и двинулся к лестнице. Он остановился, едва перешагнув первую ступеньку, и обернулся.

— Джейн любила ухаживать за цветами, — сказал он, словно оправдываясь перед Ноа за свой поступок, и через пару секунд скрылся наверху.

В Ноа задребезжала здравая мысль, едва он остался один. Его взгляд покосился на дверь, после на лестницу, и снова вернулся к двери. Визер помнил, что Марк должен был оставить дверь открытой.

Сердце ускорило ход, разум буквально кричал на него, приказывая бежать, но он оставался сидеть на месте со сложенными на столе руками. Беги, спасайся, возьми нож, кричи, делай что-нибудь! Но Ноа ждал, сдерживая обещание, потому что он был уверен в том, что делает. Потому что это казалось ему единственно верным решением.

Когда Рейн показался на лестнице, он сжимал в зубах сигарету, и парень закатил глаза.

— Может теперь вызовешь клининг, гений?

Рейн проигнорировал его колкость. Он подошел к столу и достал из кармана ключ, чтобы открыть наручники. Ноа никогда не думал, насколько приятным может быть облегчение освободить руки; его запястья перестали адски болеть, а натертая кожа больше не жгла огнем. Визер потер запястье здоровой рукой, разглядывая повреждения.

— Протри наручники от отпечатков на всякий случай, — посоветовал он, что Рейн и сделал, не забывая доставать сигарету из рта, чтобы выпустить дым.

— Я проклинаю встречу с тобой, Ноа Визер. Раньше я думал, что пережил все дерьмо. Но ты — худшее, что случалось с моим мозгом, — сказал похититель.

— Звучит как похвала, — заметил Ноа.

— Это не комплимент.

— И кто из нас душный?

— Если кто-то откроет окно, ты в него вылетишь первым, — пошутил Рейн, и Ноа не сдержал улыбки.

Преступник взял из кухонного шкафчика моющие и помог отнести на второй этаж. Визер проводил его до кабинета, задерживаясь, чтобы задать последний невыясненный вопрос.

— Можно спросить? — произнес Ноа, когда Рейн сел за ноутбук.

Похититель утвердительно кивнул. Визер ворошил разбросанные бумаги, чтобы проверить на наличие окурков улик, но на деле так пытался скрыть свое волнение.

— Где ты был в тот вечер? — собравшись с духом, спросил он, глядя на осколки растоптанных фотоаппаратов. Он вновь услышал тяжелый вздох. Рейн медлил с ответом, ему не просто было сделать признание.

— Я выпивал.

— Один? — спросил Ноа.

— Да, — признался Рейн. — Хотел побыть в одиночестве, потому что не вывозил.

Он вернул свое внимание к экрану, но на лице сквозило напряжение, словно он сдерживал себя от лишних слов.

— Поэтому у тебя не было алиби, — подытожил Визер. — Поэтому Маркусу пришлось солгать. Он действительно рисковал.

— Он хороший друг, — согласился Рейн.

— Ты тоже хороший друг, — ответил Ноа, и их взгляды встретились.

— Объясни.

— Ты дал ему спастись, — сказал он, вкладывая в свои слова подтекст. Рейн кивнул, поняв и приняв это.

Ноа прошел через разгромленную родительскую спальню, видя один из своих самых страшных воспоминаний. Он толкнул дверь и осмотрелся, проглатывая ком в горле. Здесь он мог умереть, здесь могло все закончиться, так и не начавшись.

Визер вытащил затычку из ванны, позволяя розоватой воде спускаться в канализацию и уносить вместе с собой улики.

Рейн даже не зашел проверить его. Рейн доверял ему, и эта мысль грела, ведь впервые к Ноа относились, как к человеку, на которого можно положиться. Вместе они прошли тяжелый путь, и теперь у парня не оставалось сомнений в том, что всё закончится хорошо. Через полчаса Рейн покинет этот дом навсегда, а Ноа сделает всё возможное, чтобы его отца судили по закону.

Визер знал, что впереди его ждут трудности, что суровая реальность не раз испытает его на прочность. Он был готов. Сын педофила. Псих. Жертва. Он справится. Главное, что Рейн не совершит ошибку и сможет начать жить заново, и тогда он, Ноа, будет знать, что сохранил чью-то совесть чистой. Он поверит в самого себя, и тоже сможет двигаться дальше.

Он был вдохновлен этой идеей, он дышал приближением свободы и ждал свершения справедливости, полный желания жить и бороться за жизнь. В тот момент он думал, что счастлив.

Пока он не услышал звуки сирен.

Сердце ухнуло куда-то вниз, прямо в грязь под его ногами.

Он едва не лишился чувств, пришибленный ужасом осознания, и рука вцепилась в раковину, пока его тело едва держалось на ватных ногах. Ноа уронил взгляд, будто его стало трудно удерживать.

Ровные расщелины между плитками были заполнены смесью крови и грязи. Ноа смотрел на подтеки на стенах, пожелтевшие стыки, которые еще недавно были белыми, представляя, как очищает их, ожесточенно водя щеткой, так, чтобы ворс сминался под тяжестью приложенной силы. Он представлял, как пенится средство, отдавая острым запахом хлорки, и спустя пару минут от этого смрада начинает кружиться голова. Он бы вычистил каждый угол, каждый сантиметр этого помещения, словно это было место преступления, а он просто должен выполнить свою работу, как всегда качественно, педантично, досконально. Но его тело не слушалось, он не мог заставить себя сдвинуться с места.

На улице послышался чей-то голос в громкоговорителе.

Ноа смотрел вниз, не в силах поднять взгляд. Он видел свои руки, всё ещё сжимающие бутылку моющего средства. Пальцы на левой руке распухли в области сустава и отдавали ноющей болью, а кожа на правой иссохла и начала шелушиться, отчего внутренний зуд напомнил о себе. От голоса в громкоговорителе Визер лишился энергии, этот звук вырубил внутри двигатель, и тот заглох, погасив весь свет. Каждый уголок в его сознании погрузился во мрак, и теперь он попросту не знал, куда сделать шаг, даже если бы мог.

«Если бы я успел, — думал Визер, — если бы я успел привести все в порядок, если бы убрал здесь досконально, всё бы получилось».

Звуки стали тише, звеня где-то на отдалении, погруженные в вакуум его мозгом. Такой некогда желанный звук голосов полицейских теперь звучал, как приговор.

Парень стоял посреди комнаты, жалкий от собственной реакции, ведь он мог бы сделать что-нибудь. Он мог хотя бы попытаться, но не мог. Впервые его разум предал его, не давая никаких путей решения, не предполагая следующих шагов. Он был обесточен, не видя перед собой путей к спасению, но не собственному. Единственное, о чем он волновался, это что будет теперь с его похитителем. Поэтому, когда на лестнице послышались торопливые шаги, всё, чего ему хотелось, это чтобы Рейн приказал ему, что нужно делать, чтобы Рейн помог ему сделать выбор, чтобы Рейн решил за него.

Но Ноа помнил его слова. Никто не придет и не спасет его, никто не подарит ему шанс, пока он готов только ждать и бездействовать.

Шаги в коридоре. Ведь всё могло закончиться иначе, всё могло начаться совершенно по-другому. Почему он находится здесь? Почему он не бежит навстречу спасению? Почему не испытывает радости, что всё наконец закончилось? Почему он стоит и ждет, пока Рейн снова возьмет на себя ответственность за его жизнь?

Ноа думал, что должен сказать, думал, какие слова могут смягчить тяжесть ситуации, какие его поступки могут навредить, а какие помочь в этот момент, и единственное, к чему он пришел, это смирение.

— Мне так жаль, — произнес он, ощутив присутствие Рейна в комнате.

Он слышал, как затихли его шаги у дверного проема, но не решался повернуть голову. Пальцы на здоровой руке сдавили пластик до скрежета.

— Я поверил тебе, — ответил Рейн, и голос его становился то громче, то тише на каждом слове, то ли из-за эмоций, то ли из-за быстрой ходьбы.

Ноа отрицательно покачал головой.

— Я не вызывал полицию. Я бы не смог. Телефон у тебя, — ответил он, не подозревая, что произошло на самом деле. Со стороны он казался лишенным эмоций, но его едва не выворачивало от безвыходности ситуации.

— Ты солгал мне. Ты просто спасал свою шкуру, и я даже не имею право злиться на тебя, — продолжил Рейн. — Я злюсь на себя. Так сильно злюсь, Ноа. За то, что не могу тебя ненавидеть и не могу тебя убить.

Ноа наконец повернулся и уставился на него, и чем дольше смотрел на силуэт, стоящий в дверном проеме, тем яснее отчаяние отражалось в небесно-голубых глазах.

— Нет. — Он закачал головой. — Всё не так. Я не...

— Хочешь сказать, ты не делал этого? — переспросил Рейн, поднимая сжатую в руке записку. — Тогда кто? Полтергейст? Папа Римский? Твой брат-близнец? Кто?

Визер не мог поверить своим глазам. Он совершенно забыл о записке, которую ещё вечером наклеил на окно в слабой надежде, что кто-то её увидит. Тогда он даже не думал, что доживет до этого часа. Тогда это казалось самой лучшей идеей, единственным шансом на спасение. Единственным верным ходом. Он был так горд собой, когда смог провернуть это, но теперь сообразительность обратилась против него самого.

Рейн смял бумагу и швырнул ею в лицо заложнику. Ноа зажмурился, принимая унижение, и его подбородок задрожал. Он пытался сдерживаться, но глаза увлажнились под закрытыми веками.

— Я сделал это ещё вечером, когда Маркус был здесь. Когда вы собирались убить меня, — попытался оправдаться он, но похититель тут же перебил его.

— Чушь собачья. Ты бы не сумел. Мы постоянно следили за тобой, — сказал Рейн. Он сел на корточки, складывая руки на затылке и пригибая голову, будто она стала слишком тяжела для его плеч.

Ноа заставил себя открыть глаза, и вновь покачал головой, только на этот раз медленно, едва находя силы на сопротивление. Он заметил револьвер, снова заложенный за ремень на пояснице. Какой-то частью он уже понимал, что никогда не сможет переубедить Рейна, что у них не хватит для этого времени.

— Я не предавал тебя, — произнес Визер, опускаясь на колени. Непослушными пальцами от открутил крышку и разлил на пол моющее средство, его ладонь сжала щетку и принялась разводить мыльные круги на плитке.

— Что ты делаешь? — спросил Рейн.

Но Ноа не слушал его, он продолжал тереть этот чертов пол, последнее, что осталось из очевидных улик, и внушал себе, что, если он успеет, всё ещё можно будет исправить.

— Что ты, блять, делаешь? — не выдержал похититель, подбегая к нему и оттягивая за плечо.

Рейн пытался словить взгляд парня, но тот смотрел куда-то сквозь стены, сквозь время и пространство. Руки повисли по сторонам, Ноа сидел на полу, грязный и потерянный, пока Рейн пытался сообразить, что со всем этим делать. Он взял парня под руки, силясь поднять, но его ноги соскальзывали на мыльном полу.

— Уходи, — прошептал Ноа. — Просто уходи. Спаси себя. Я отвлеку их. Я отвлеку всё их внимание, и ты сможешь сбежать.

Их взгляды переплелись, и на секунду лицо Рейна прояснилось, уцепившись за спасительную идею, но в следующее мгновение оно вернуло прежнюю мрачную маску.

— Достаточно с меня этих игр. Хватит мне врать, — бросил он, поднимая Ноа на ноги. — Я не поверю больше ни единому твоему слову.

— Я не лгал тебе.

— Можешь не беспокоиться, я оставлю тебя в живых, — ответил Рейн. — Не надо больше ухищряться для этого. Просто закрой свой рот и дай мне забыть о твоем существовании.

— Нет, ты должен уйти! Ты должен спастись, — не умолкал Визер, пытаясь сопротивляться. Он хватался за попадающиеся под руку предметы, и те падали на плитку, шторка в ванной оборвалась.

Рейн с силой встряхнул его, заставляя врезаться спиной о раковину. Боль обожгла позвоночник.

— Хватит!

— Уходи из дома, пока не поздно, я умоляю тебя, — едва не кричал парень, пока ладонь Рейна не хлестнула его по лицу. Перед глазами замелькал свет.

— Ты сделал свой выбор, теперь я делаю свой, — сказал Рейн.

Он вытянул Ноа в коридор, волоча за сжатый воротник, и Визер вспомнил, как они проходили этот путь ровно так же в самом начале.

— Пожалуйста, Рейн, — просил он.

— Замолчи.

— Пожалуйста, уходи, — молил он, но злость похитителя была громче разума, и сжатый кулак Рейна выбил из его груди остаток воздуха.

Пелена слёз застлала глаза. Ноа едва передвигал ногами, не понимая, к чему всё идет, и резкая боль ненадолго вернула ему ясность, разогнав мешающие рассудку чувства. Он повернул голову, чтобы увидеть похитителя, и задал назревший вопрос:

— Что ты собираешься делать?

— Я обменяю тебя на твоего отца, — отрезал Рейн, протаскивая заложника к его ванной. — Поэтому не делай больше глупостей, и для тебя всё закончится положительно.

Визер с силой сжал запястье Рейна, привлекая внимание, ногти впились в грубую кожу. Похититель повернул к нему голову.

Визер спросил, уязвленный открывшейся ему правдой:

— Ты не собирался уходить? Ты всё это время планировал убить его?

— Возможно.

— Ты гребанный лжец.

— Кто бы говорил, — усмехнулся Рейн.

— Я не предавал тебя! — закричал Ноа. — Я спасал тебя каждую секунду твоего нахождения здесь!

Похититель поджал губы, толкая его в ванную, но парень продолжал сопротивляться.

— Я не прощаю тебя, Рейн Доу! Я не прощаю тебя. Я не прощаю тебя! — кричал он, пока его били по рукам и ногам, чтобы наконец повалить на пол в ванной и захлопнуть перед ним дверь. Он попытался повернуть ручку и толкнуть дверь, но услышал, как к ней притащили и поставили что-то тяжелое. Он вскочил, колотя в неё, пытаясь выбить, но только наставил себе свежих синяков.

После тщетных попыток Ноа сдался, опустившись на пол. Все его тело горело. Поэтому Рейн затащил его сюда: это была единственная комната, двери которой открывались наружу. Только здесь ее можно забаррикадировать.

Визер не мог примириться с несправедливостью, но ещё больше он не мог принять глупость. Этот чертов идиот убивает себя. Этот мудак теряет последний шанс, что у них есть.

Ноа дрожал от злости и непокорности. Он поднял голову, дыша сквозь стиснутые зубы, и его взгляд направился на заветное окно, которое теперь было его единственным выходом. Он сделает всё по-своему, он сделает все правильно. Он не позволит Рейну всё испортить.

Превозмогая боль в ребрах, парень вскарабкался на ящик для белья и принялся дергать ставни, которые никак не хотели поддаваться. Он содрал кожу с пальцев, пока пытался расшатать раму, и смог на пару сантиметров сдвинуть её, когда внизу послышались голоса. Или они раздаются с улицы?

Визер пробежался взглядом по ванной в поисках чего-то тяжелого, пока не наткнулся на керамический дозатор. Он обмотал его полотенцем, сжал в руке и двинул несколько раз по ставням, и они наконец поддались. Керамика посыпалась, и Ноа выбросил обломки и отряхнул руку.

Окно раскрылось, обдавая его лицо порывом влажного холодного воздуха. Ноа жадно вдохнул его, и от изобилия кислорода у него начала кружиться голова. Он начал вталкивать себя в проем, что оказалось тяжелее, чем он думал. Поврежденная рука отдавала резкой болью при каждом прикосновении, а избитое тело дергалось при встрече с жесткостью оконной рамы. Он опасался, что полетит головой вниз и расшибется к чертям, поэтому до последнего цеплялся здоровой рукой за стену, но та соскользнула из-за явного недостатка физической подготовки. Ноа рухнул на траву, приземлившись боком. Из него выбило весь воздух, лишая способности думать, настолько падение отозвалось в нем, сотрясая каждую клетку тела. Он подумал, что так должно быть люди чувствуют себя при ударе молнией.

Визер лежал, приходя в себя, не понимая, что уже находится на свободе. Спустя почти двенадцать часов заточения он сбежал, и теперь ему не грозит смертельная опасность, но ему это не казалось важным. Потому что самое важное предстояло впереди. Он поднялся, удерживаясь за стену, и двинулся ко входу в дом, где должна была стоять полиция. Уже из-за угла он увидел несколько патрульных машин и вооруженных полицейских, держащих пистолеты. Они тут же навели прицелы на него, пока не поняли, что перед ними — не преступник.

Кто-то обратился к нему, повысив голос, но Ноа не различал слов. Он просто двигался к ним, пытаясь набрать достаточно воздуха, чтобы заговорить. Его подхватили сразу же, как парень ступил за пределы лужайки, и стало гораздо легче, потому что не приходилось стоять на ногах. У него едва хватало сил, чтобы оставаться в сознании.

— Это всё мой отец, — заговорил Ноа, глядя на полицейского, пытающегося задавать ему вопросы. — Мой отец — серийный убийца. Тот парень в доме — его жертва. Как и я.

Глубокое недоумение отразилось на лице мужчины. Морщины смяли его кожу, и он что-то передал подчиненным. Визера отвели назад, подальше от полицейских, держащих оружие наготове.

К Ноа подбежала команда медиков, чтобы оказать помощь, но он вырывался из их рук. Где-то неподалеку собралась небольшая группа наблюдателей.

— Всем разойтись! — скомандовал полицейский с сединой на висках, но его никто не слушал.

— Ты живешь в этом доме? Назови свое имя, — обратился он к парню.

— Ноа Визер.

Мужчина задавал вопросы, но Ноа уже не слушал, он подался вперед, пытаясь увидеть за плечами полицейских, что происходит в доме.

— Кто находится в доме? Сколько их? Они вооружены? — Терпение сотрудника заканчивалось, он взял Визера за плечо, настойчиво привлекая внимание. — Сынок, послушай, это очень важно.

— Он один. Он не причинит никому вреда, — обещал Ноа.

— Ты знаешь его имя? Кто он? Он опасен?

— Он ничего не сделал. Он тоже жертва. Это всё с нами сделал мой отец, — отвечал он. Грудная клетка ходила ходуном при каждом слове.

— Но ведь твой отец находится здесь.

Мужчина указал рукой в сторону патрульной машины, около которой о чем-то напряженно разговаривал с сотрудником полиции Визер-старший. Он на секунду отвлекся от процесса и встретился взглядом с сыном, словно одним этим действием пытаясь заткнуть его или уничтожить на месте. Страх подкатил к горлу, но Ноа стряхнул с себя наваждение, зная, что находится в безопасности, и выдержал этот взгляд, долгий и испытывающий, пока отец не отвел глаза первым.

— Соседка увидела твою записку и заглянула в окна, она заметила вооруженного человека и позвонила в полицию. Она расписала, что тут орудует целая банда. Это ведь ты написал? Смышленый малый, — похвалил его коп, хлопая по плечу, но вместо одобрения внутри Ноа отозвалось разочарование наряду с муками совести. Череда проклятых совпадений или цепочка логически связанных событий?

— Вы арестуете его? — спросил он.

— Если сможем взять живым.

Ноа не сразу понял, о ком говорит полицейский, но как только осознание пришло к нему, схватил мужчину за предплечье.

— Нет! Я говорю про своего отца. Это мой отец — убийца.

Полицейский нахмурился, покосившись в сторону толпы.

— Говори потише. Твоим отцом занимаются, за ним уже велась слежка. Когда мы приехали, он был на пороге, — объяснил мужчина. — Мы задержали его до выяснения обстоятельств, позже отвезем на допрос. Но твои обвинения очень серьезны. Ты уверен?

— Да. В доме есть доказательства.

Ноа заметил, как смуглая рука потянулась к наручникам, свисающим с ремня. Мужчина окликнул своего коллегу, и тот сменил его место рядом с потерпевшим. Ноа наблюдал, как полицейский двинулся сквозь толпу в направлении его отца. Тот больше не смотрел в его сторону, и по его раздраженной жестикуляции и напряженной спине Визер понял, что его отец в ловушке. Ему не дадут уйти.

Вот так просто, подумал парень, так просто было вернуть равновесие. Ноа был готов кричать от нахлынувшей радости, ведь у него получилось. У него получилось спасти всех, он смог изменить всё. Ноа с надеждой посмотрел на дом, пытаясь подойти хотя бы на пару шагов ближе. Он хотел первым сказать Рейну, что всё закончилось, что ему больше не нужно жертвовать всем.

Кто-то командовал в громкоговоритель медленно выходить с высоко поднятыми руками.Ноа посмотрел на входную дверь, и когда та открылась, внутри него все сжалось.

Рейн показался на пороге. Он шел не спеша, держа руки за спиной. Его измученный вид стал заметен при дневном свете. Изможденное лицо, впалые глаза, синие круги под ними, измятая рваная одежда на обезвоженном теле с бордовой полосой на груди. Он не замечал усталости, продолжая делать то, что ему велят. Он уже начал поднимать руки, чтобы свести их за головой, встать на колени и сдаться. Рейн прошелся взглядом по толпе перед ним.

Ноа окликнул его, и Рейн это услышал. Он встретился с ним взглядом и долго, очень долго смотрел на парня, пока позволяло время, и что-то в этом моменте было не так.

Ноа не находил в его глазах отражения собственных чувств, он не читал в них желания бороться. Этот человек не был свободен, он не был спокоен, он продолжал что-то искать и преследовать цель. Он напоминал призрака, неупокоенного, обреченного вечно искать возмездия.

Его губы зашевелились, позволяя Ноа прочитать на них просьбу о прощении. И тогда Визер всё понял.

Он не успел бы закричать, он не успел бы добежать до башни, даже если бы попытался в ту же секунду, потому что всё произошло слишком быстро.

Слишком быстро взгляд Рейн метнулся в сторону его отца.

Слишком быстро его рука опустилась и достала револьвер из-за ремня.

Слишком быстро раздалась череда разрозненных выстрелов.