Глава 8

Записка прожигала кожу. Ноа засунул ее под одежду и несколько лезвий в карман, когда ему дали сухие вещи и дали выйти из ванной. Он сел на свое привычное место, и Маркус пристегнул его к стойке для бокалов. Парень сжал между ладонями запотевший стакан с водой, его взгляд перемещался от одного преступника к другому, но всякий раз застревал на входной двери. Ноа в голову пришла глупая мысль закричать, но он тут же её отмел. Наступила ночь, и за окнами не виднелось ни души, как обычно бывало по выходным на этой улице. Все уезжают в горы, либо развлекаются в городе. Здесь и в будний день не встретишь прохожего, не говоря про пятничный вечер. Преступники, очевидно, тоже это знали.

От досады Визер прикусил разбитую губу, и она ответила жжением. Ноа прижал к ней холодный стакан, из которого недавно запивал обезболивающие. Похитители были жестоки, но не глупы, давая ему возможность самостоятельно стоять на ногах. Ему повезло, что в аптечке оставалась аккурат пара таблеток, не способных его убить. Вернее, самоубить. Иначе все закончилось бы скорее, чем Ноа надеялся.

Он попытался сосредоточиться на плане побега, рассчитывая расстояние, время, силу, возможности, но каждый из вариантов нес за собой большой риск. Нужно выждать момент, потому что пока это был единственный разумный путь действий, кроме подчинения.

Напарники обсуждали события в ванной, и Марк закатывал глаза, при этом жуя сэндвич, и Ноа сделал вывод, что для него происходящее — часть жизни, обыденность, привычный способ заработка. Как у человека должна сложиться судьба, чтобы такие вещи стали для него нормой? Ноа сравнил свое удивление с впечатлением от книги Шлинка, где для преступников их поступки были работой, лишенной всяких предпосылок гуманизма и сопереживания. На каком этапе человек отсекает всё человеческое в себе и решает, что цель оправдывает средства? В какой точке невозврата эгоизм перерастает в токсичную фабрику, отравляющую всех вокруг ради собственной выгоды? В какой ситуации человек может позволить себе быть просто механизмом без морали?

Поглядывая на Рейна, он рассматривал его при свете лампы. Ноа делал это не только ради дачи показаний в полиции, но и чтобы держать врага в поле зрения. Рейн отличался от своего приятеля, потому что им управляла не выгода, не корысть и эгоизм — над ним властвовали чувства, какая-то открытая внутренняя рана. Ноа не знал, кого стоило опасаться больше: человека, не имеющего чувств, или человека, находящегося в их злоупотребляющей власти.

— А я сразу говорил, что план с лезвиями — херня, — заметил Маркус.

— Ты задолбал.

Рейн большими глотками пил кофе из большой кружки, не притрагиваясь к еде. Они оба словно забыли о присутствии заложника, обсуждая при нем детали дальнейших действий.

— И как ты собираешься его убить? Пристрелишь?

Рейн покачал головой, смотря в окно и размышляя над чем-то отдаленным от обсуждаемых тем.

— Это должно быть самоубийство.

— Таблетки? — предложил Марк, отряхивая перчатки от крошек.

— Возможно, — Рейн пожал плечами. — Только в ванной я ничего не нашел, надо проверить другие комнаты.

— Ты ещё антифриз предложи, — встрял Ноа, блеснув сарказмом и обратив на себя внимание обоих. — Что? — спросил он, когда повисла тишина, а похитители переглянулись.

— Отличная идея, — отметил Рейн, и его напарник щелкнул пальцами, подловив новую мысль.

— Я пошутил! — тут же запротестовал Ноа, вскакивая со стула.

— Сначала проверим лекарства, а на запасной вариант возьмем его, — не слыша его, произнес Рейн.

Ноа осел на месте, пораженный собственной глупостью. Как он мог допустить такой промах? Преступники используют его ум и длинный язык против него самого.

— Ты, как я понимаю, окончательно решил остаться, — Маркус кивнул на руки напарника, что были без перчаток, но Рейн промолчал.

— Черт, зря ты это. Мы бы смогли сделать всё красиво, без следов, без шума, — сказал Марк.

Он вытащил из кармана запасные перчатки и бросил перед другом на стол.

— Мы должны успеть до полуночи, иначе тебе придется заканчивать самому, — продолжил Маркус.

— Я помню, — ответил Рейн.

— У нас только пара часов.

— Я знаю.

— Нужно убить его.

— Марк, я понял, — оборвал его Рейн.

Он уперся кулаками о столешницу, налегая на них всем весом, и мышцы напряглись, обвивая змей на руках вздутыми венами. Ноа отметил в уме новую примету, ведь увидел татуировки только сейчас, когда похититель надел футболку. Его пальцы оказались большие и мозолистые, эти руки всю жизнь знали, что такое физический труд, а ещё знали, как крепко сдавить кому-нибудь шею, заметил Визер. Рейн пару раз вдохнул и выдохнул, а спустя минуту встряхнул руки и надел перчатки.

Ноа не сразу воспринял всерьез их разговор о возможных вариантах его суицида, будто они говорили о ком-то другом, будто это не происходит в реальности с ним здесь и сейчас. Но сознание пришло, и у него пересохло в горле. В доме были таблетки, способные убить его, вот только они хранились прямо в его комнате, в идеальном порядке сложенные на средней полке шкафа. Парень допил воду и отставил стакан как раз в тот момент, когда Рейн приблизился к нему.

Темные волосы падали на лоб спутанными волнами. Рейн подтянул стул одним движением, царапая пол, и сел, облокотившись о спинку. Ноа машинально отсунулся подальше и сделал глубокий вдох.

— Ты не допускал мысль, что ошибся? — спросил он, хватаясь за возможность поговорить со своим похитителем без крайностей и насилия.

— Нет, я уверен в том, что делаю.

Ноа покачал головой, его руки дернулись в желании опуститься под стол, но остановились, удерживаемые наручниками.

— Ты ошибся насчет меня, — заметил он, пытаясь разговорить преступника, узнать как можно больше о том, что движет им. — Ты пришел с мыслью, что я легкая часть твоего плана, но оказалось, что я живой человек, которого ты не хочешь убивать.

Рейн отрицательно покачал головой.

— Я хочу тебя убить.

— Значит, не можешь. Значит, ты не такой плохой персонаж, каким себя представлял.

— А может ты ошибаешься на мой счет? — усмехнулся Рейн, доставая пачку сигарет и вытаскивая одну.

— Я реалист. Если вижу перед собой несостыковку — я нахожу ей причину, — ответил Визер.

Похититель постучал сигаретой по столу.

— Объясни.

— Ты представляешь зло отсутствием добра. Как смерть отсутствием жизни. Но мир не делится на черное и белое, а ты сам погряз в серости и никак не можешь выбрать сторону, — сказал заложник. — Так может сторону не надо выбирать? Ты — не абсолютное зло. Как и я. Как те, кого ты ненавидишь. Не обязательно выбирать чью-то сторону, Рейн, надо смотреть внутрь себя.

Рука похитителя застыла.

— Хочешь сказать, проблема во мне?

— Хочу сказать, что тебе ещё можно помочь. Пока ещё не поздно, — пояснил Ноа.

— Думаешь, твоя смерть сделает меня абсолютным злом? Где-то в твоих суждениях провал, Визер, ведь ты сказал, что не веришь в черное и белое, — заметил Рейн, задерживая сигарету между зубами, но вскоре передумал и заложил её за ухо.

— Я верю в то, что в каждом можно найти свет, даже в кромешной тьме.

Рейн сложил руки на груди, глядя на Визера.

— Легко рассуждать об этом, когда твоя жизнь — мечта.

— Ты считаешь, что моя жизнь идеальна? — возмутился Ноа. — Ты ничего обо мне не знаешь. Никакая слежка не дает тебе право считать, что ты залез ко мне в голову.

— И что же в твоей голове? — сказал Маркус, с интересом наблюдая за развернувшейся дискуссией. — Расскажи, мы хотим знать.

Но Рейн жестом приказал ему не вмешиваться, выставив раскрытую ладонь. Он наклонился вперед, ближе к Ноа, и облизал пересохшие губы, прежде чем спросить.

— Ты когда-нибудь задумывался, что в твоем доме всё не так, как тебе может казаться? Что люди могут быть не теми, за кого себя выдают?

Визер покачал головой, загоняемый в угол.

— Не понимаю, о чем ты.

— На минуту представь, просто представь, что абсолютное зло существует. Тьма без проблеска света, черная, вязкая, скользкая, как нефть, — начал Рейн, складывая ладони вместе и растирая пальцы друг о друга.

Ноа промолчал. Он откинулся на спинку стула, поджимая тонкие губы.

— А что, если я скажу, что это зло живет под этой крышей, в твоем доме, в соседней комнате?

Марк ухмыльнулся. Он был рад видеть напарника таким уверенным, ведь в этом образе он узнавал своего прежнего друга.

— Я не знаю, что сделал тебе мой отец, но я никогда не буду считать его абсолютным злом, — ответил Ноа, глядя в глаза оппоненту. — Как бы плохо он ни поступил, он всегда будет частью моей семьи, и я не усомнюсь в нем.

— «И не убоюсь я зла...», — процитировал Рейн, недоверчиво качая головой. Он насмехался.

— Ты не сможешь меня переубедить, — сказал Ноа, дергая наручниками.

— Тогда и ты не способен переубедить меня, — ответил Рейн, и внутри заложника что-то оборвалось.

Он не привык терять надежду, но это ощущение было похожим на то, когда намереваешься ступить на твердую почву, но вместо этого проваливаешься в яму.

— Знаешь, — похититель поднялся, — наши взгляды на положение вещей слишком отличаются. Ты видел мир только с одной стороны и пришел к выводу, что жизнь соткана из добра, а зло — неправильные темные нити на белом полотне. — Он сделал паузу, остановившись напротив окна, и после шумного вдоха продолжил: — Я считаю, что жизнь — сплошная тьма, в которой по воле случая бывают светлые полосы. И мы перескакиваем с одной на одну, пока расстояние не окажется слишком большим, и мы оступаемся и увязаем в этом дерьме без надежды выбраться.

— Ты говоришь, что наши взгляды противоположно диаметральны, а я вижу, что мы встретились с тобой посередине, где равное количество нитей, и всё сливается в серость, — сказал Ноа, поворачивая голову в сторону, чтобы видеть Рейна. — Каждый из нас выбирает, какие нити заменить, какие вырвать, а какие перекрасить.

На лице похитителя отразилась озадаченность.

— Если перекрасить черное в белое, получится только иллюзия хорошей жизни, — возразил он и протянул руку, указывая на Ноа в обвинительном жесте. — С ходом времени краска сотрется, и ты поймешь, что и не было ничего светлого, что ты всю жизнь только и занимался тем, что пытался выдать черное за белое.

— А может нам только кажется, что что-то полностью черное, а что-то полностью белое? — не сдавался Визер.

Рейн невесело рассмеялся.

— Твое убийство какого цвета?

— Она перекрашенная.

— Почему же? — спросил Рейн, приподнимая брови.

Визер собрался с мыслями, чтобы верно изложить свою идею. В эту минуту было важнее всего соблюдать спокойствие, балансировать, как касаться кончика иголки, но не позволять ей поранить себя. Ему удалось вовлечь преступника в диалог, и это было верным шагом, ведь Ноа старался придерживаться первоначального плана — пробраться в его голову и найти ниточки для манипуляций, найти болевые точки, найти рану, которую при случае можно попытаться залатать. Либо заставить кровоточить сильнее.

— Потому что для меня она черная, Рейн, — начал заложник. — А для тебя кажется белой, ведь ты одержим этой идеей, словно месть сможет вернуть тебя на светлую полосу. Ты погряз во тьме, и я уже говорил это, и движешься на ложный свет. Ты взял и подменил понятия, представив, что это путь к свободе, он явился тебе, как мираж, потому что ты обесточен и лишен сил. Но там, в будущем, которое ты выбрал, останется только тьма, потому что ты попросту не сможешь сдвинуться с места. Ты прямо сейчас запутываешься во тьме так глубоко и крепко, что вскоре она тебя обездвижит, и ты навсегда останешься в ней. Твои руки и ноги связаны, и на очереди — твой разум. Ты идешь долиной смертной тени, Рейн, но ты боишься зла так сильно, что готов им стать.

Ноа умолк, переводя дыхание и глядя на похитителя, который стоял перед ним. Рейн взял сигарету, вертя между пальцами, и закурил, отворачиваясь обратно к окну. Дым рассеивался по комнате, и Маркус закашлялся. Ноа от испуга вздрогнул, совершенно забыв о его присутствии.

— Вы случаем не обдолбались? — сказал Марк, прочистив горло.

— Найди таблетки, — ледяным тоном сказал Рейн.

— Где встретимся?

— В кабинете, — ответил Рейн.

Марк отсалютовал и скрылся на лестнице. Взгляд Ноа блуждал по кухне в поисках любого средства самозащиты. В поле видения оказался только злополучный горшок, который Рейн принес из его комнаты. Цветок стоял в воде, чтобы растение напиталось влагой, и Визер посчитал, что находится в театре абсурда, где жизнь какого-то сорняка ценится выше человеческой.

Маркус поднялся на второй этаж, пока его напарник докуривал сигарету, и за те несколько минут передышки в голову Ноа прокрались обнадеживающие мысли. Он может воспользоваться моментом, пока они с преступником наедине. Парень может вырубить его или хотя бы оглушить, стирая физический перевес, и попытаться сбежать. Выход так близко, прямо перед его глазами, в десятке метров, от свободы его разделяют только наручники, небольшое расстояние и замок. Ноа едва мог усидеть на месте, его сердце участило ход от волнения, а когда Рейн затушил окурок в раковине и подошел, дыхание парня остановилось.

Ноа расстегнули наручники, и он уже ждал этого момента, он готовился, используя свой каждый шанс, как последний. Он в напряжении ждал, пока освободятся руки. Он схватил стакан и размахнулся, ударяя преступника по голове, но, вопреки всем ожиданиям, стекло даже не треснуло. Рейн зажмурился, машинально прижимая ладонь к месту жжения, и утратил бдительность, чем воспользовался Визер, бросаясь в сторону двери.

Желанная свобода была так близка, но тело подводило его, не способное набрать нужную скорость. Шансов было мало, но Ноа успел увидеть портфель и схватить его перед тем, как свернуть в сторону гостиной. Заложник вытащил оттуда телефон, зажал одновременно кнопку блокировки и звука, чтобы вызвать полицию, но не дождался активации экрана: Рейн уже следовал за ним.

Ноа забежал за диван и бросил под него телефон. Когда преступник оказался в комнате, между ними оказался лишь этот барьер.

— На что ты вообще надеялся? — спросил Рейн.

— Мне нечего терять, — сказал Визер, бросив в него портфель, и тут же схватился за живот, в котором пульсировала боль от избиений. Рейн увернулся, и тетради вместе с канцелярскими принадлежностями рассыпались по полу.

— Это просто смешно, — Рейн двинулся в сторону, но парень зеркально повторил его движение, не давая подобраться.

— И долго ты собираешься тянуть время? Пора определиться, а то ты сперва требуешь правды, а потом бежишь от неё, — заметил похититель, ступая вперед, и Ноа повторял каждый его шаг в противоположном направлении. Они шли по кругу, крадучись и наблюдая друг за другом, готовые в любой момент сорваться на бег.

Ноа прищурился, чувствуя, как его вновь пытаются загнать в ловушку.

— Я спасаю свою жизнь. На весах она значительно перевешивает правду, — ответил он, нащупывая рукой кожаную поверхность дивана, чтобы помочь себе передвигаться.

— Твоя жизнь больше не на весах, Визер. Я уже её измерил, и, оказалось, она ничего не стоит, — сказал Рейн, повторяя попытку захвата и устремляясь за заложником, но парень мгновенно среагировал, и в итоге они заняли прежние места друг друга.

Ноа разозлился. Кто вообще дал этому человеку право определять его ценность? Что этот властолюбивый мудак возомнил о себе? Визер схватил вазу со стола и бросил её в похитителя, но тот снова увернулся, и осколки с грохотом усеяли пол. Ноа учащенно дышал, глядя на непроницаемое лицо Рейна, и пытался понять, как снова вывести его на эмоции, потому что только под их властью преступник проявлял подобие человечности. Нужно было хвататься за любые возможности, использовать все известные факты и приемы.

— Как ты собираешься это обставить? Мою смерть, — спросил Ноа, пятясь назад в надежде схватить очередной предмет для защиты.

Рейн наблюдал за ним настороженно, но без лишних метаний, как опытный хищник, выслеживающий жертву. Его взгляд метнулся на лестницу, куда ушел Марк, и Ноа сообразил, что в плане что-то явно не соответствовало договоренности.

— Всё будет выглядеть так, — начал преступник, опять передвигаясь в сторону Ноа, — словно ты узнал правду о своем отце, и он застал тебя за этим. Он угрожал тебе, избивал тебя, а потом убил, инсценируя самоубийство.

— Не проще было просто меня пристрелить? — спросил парень, разводя руками.

— Проще, — согласился Рейн.

— Это идиотский план, все знают, что мой отец сегодня в гостях. Там куча свидетелей, никто не поверит, что он успел убить меня перед отъездом. Плюс результаты вскрытия, будет ясно, что убийство произошло гораздо позже, — раскладывал по полочкам Ноа.

— А кто сказал, что его здесь не будет перед твоей смертью? — спросил Рейн, и на его губах заиграла странная ухмылка. Он сделал шаг вперед, Ноа тут же отшатнулся назад, двигаясь через коридор.

— Они должны вернуться только завтра, — упрямился Визер.

— Только если ты не позовешь его домой.

— Твои отпечатки найдут, — сказал Ноа, хмуря лоб.

— Я буду другом, которого ты позвал на помощь.

— На помощь?

— Ты напишешь мне тревожное сообщение. Я приду и найду тебя мертвым, — сказал Рейн.

— Ты ведь собирался остаться. Как ты избежишь встречи с моим отцом? — спросил Ноа.

— Никак. — Губы похитителя изогнулись в ядовитой ухмылке.

Ноа начал искать в своей голове разгадку среди множества спутанных фактов, пока жестокое осознание не пришло к нему ослепляющей вспышкой. Он почувствовал, как земля буквально уходит из-под ног. Визер наконец решился задать главный вопрос, поднимая на преступника отчаянный взгляд:

— Ты собираешься убить моего отца?

— Да, — ответил Рейн.

Мир распадался вокруг заложника всё больше по мере того, как раскрывался масштаб безумного плана похитителя. Сердце Ноа затрепыхалось в груди, раздавливаемое тревогой, как воробей под чьим-то садистским каблуком.

Парень бросился к двери в безрассудных попытках успеть открыть её, и его грудная клетка напряглась от крика. Он звал на помощь, трясущимися пальцами дергая замок, пока грубая ладонь Рейна не зажала ему рот. Точечный удар разрядом обжег его спину, и Ноа буквально прочувствовал каждую костяшку, впившуюся в его ребра. Он поперхнулся собственным криком, застывая в хватке похитителя, когда тот вжимал его в дверь, заставляя находиться в шаге от недосягаемой свободы.

Это была настоящая пытка, и Визер зажмурил глаза, пытаясь совладать с эмоциями. Рейн выкручивал его руки, чтобы прекратить всякое сопротивление. В какой-то момент он подумал, что может вывихнуть ему плечо, но Ноа вовремя сдался.

— Для начала я заставлю его страдать, видя мертвое тело своего единственного сына и неся вину за эту смерть, — произнес Рейн около уха заложника, зажимая ему рот. — Я буду там, рядом с ним, когда он потеряет все, что ему дорого. А в конце я выстрелю в него, и на этот раз револьвер будет заряжен.

Где-то на ступеньках послышался Маркус:

— Помощь нужна?

— Нет, — ответил Рейн, не оборачиваясь.

— Как знаешь, — сказал Марк, спустившись на первый этаж. Он с любопытством наблюдал за развернувшейся картиной.

— Может вам перейти в спальню? — не удержавшись, пошутил он.

Рейн тут же отпрянул от заложника, утягивая его за заломленные руки от двери.

— Будешь кричать — я заклею тебе рот. А лучше зашью, — пообещал Рейн и защелкнул наручники на его запястьях.

Ноа кивнул, оценив свои мизерные шансы на то, чтобы быть услышанным кем-то посторонним. Парень пытался отдышаться, опустив голову.

— Держи, — Маркус бросил напарнику аптечку, и тот поймал её на лету. — У тебя рана разошлась, — пояснил он, и взгляд Рейна упал на пропитанную кровью и лимфой полосу на футболке.

Рейн подтолкнул заложника к ступенькам. Ноа без лишних слов двинулся вперед, и перед глазами всплыл образ идущего на виселицу. Он буквально чувствовал кандалы на своих ногах, волочащиеся по полу и сопровождающие ход зловещим звоном. Заложник шел навстречу правде, но это отрезало любые пути к побегу, и этот выбор без права выбора казался ему абсурдным.

Ноа никак не мог понять, как в современном рациональном мире возможно подобное, почему вот так просто кто-то может прийти в его дом и уничтожить все, что ему дорого, и остаться безнаказанным. Безапелляционно, как суд инквизиции, поджечь его будущее и дать ему сгореть. За что? Всё, о чем теперь мог думал Визер, это причины.

Никаких попыток сбежать, никаких больше попыток отвлечь внимание и манипулировать. Теперь он хотел лишь правду, горькую, возможно, жестокую, но он был готов услышать ее, чтобы понять, за что его жизнь отнимают. Какая ошибка отца привела к тому, что его крылья теперь обуглены, как у Икара, стремившегося к солнцу.

Длинный коридор привел их в место, с которого всё началось. Рейн открыл перед ним двери кабинета.