Глава 9-10

Он не так представлял себе место, где всё происходило. Не так он видел логово монстра, считая достойным для него лишь пещеру с горой обглоданный костей и разложенной плоти. Он хотел бы увидеть перед собой зловонную сточную яму, глухой закоулок с кусками грязи и заразными крысами, расшатанный сарай с пробитой крышей и гуляющим по гнилым доскам ветром. Он не мог вообразить, что в таком месте, как это, вершилось зло, никем не замеченное, ничем не доказанное.

Рейн стоял на пороге, глядя на высокие стеллажи с антикварными предметами, на дорогую кожаную мебель, сделанную под заказ, на широкий дубовый стол, занимающий центральное место в комнате и в первую очередь привлекающий внимание входящего. Символический цвет стен из-за света, сочащегося сквозь дверь, преобразился в оттенок, напоминающий венозную кровь, словно кто-то совершил здесь не одно убийство. Здесь всё казалось вычурным, надменным, искусственным, без капли свежего воздуха, без шанса на тепло. Здесь с первого взгляда каждый должен был испытать желание скорее уйти и не прикасаться к пропитанным ядом предметам.

Похититель посмотрел на Ноа, переступившего порог, и последил за его поведением, осторожным, как у пристыженного ребенка, ждущего выговора от строгого отца. Впечатление Рейна не было ошибочным, когда он решил, что каждый посещающий этот кабинет, чувствует опасность и ждет наказания. Каждый, но не он. Он сам пришел вершить суд, и страх, который должен был поджидать его в стенах, не пришел в назначенный час. Рейну стало любопытно, как же на самом деле обращались с Ноа, как его воспитывали, раз он боится сделать шаг в обитель отца без разрешения. Что за предпосылки легли в основу его отношения к отцу, которого он так рьяно защищает, несмотря на то что испытывает страх? Чего он боится? Всё ли так гладко, как описал заложник, или он решил скрыть скелеты из шкафа своей семьи? При всей своей смелости, даже у такого эгоиста, как Ноа, есть ахиллесова пята.

Рейн обводил взглядом плотные массивные шторы с черными витиеватыми узорами на бордовой ткани, грубое темное дерево многочисленных шкафов, вырастающих на всю стену, картины незнакомых ему личностей в военной форме, но больше всего его внимание привлекла одна из них, отличающаяся от остальных. Похититель ступил в комнату, перешагивая через разбросанные бумаги, шелестящие под ногами, через сломанные статуэтки и фотоаппараты, его рука удерживала заложника за локоть, ведя рядом, пока они не остановились напротив полотна, висящего в изголовье хозяйского кресла. На нем были изображены испуганные, вставшие на дыбы лошади, стремящиеся убежать, и люди, вооруженные кулаками и палками, удерживающие животных и вершащие над ними насилие. Рейн смотрел на картину, блуждая где-то в собственных мыслях, и когда Ноа заговорил, даже не повернул голову.

— «Бег свободных лошадей». Теодор Жерико, — произнес парень, следя за выражением лица Рейна. — Художник мастерски играет на контрасте не только цвета, но и эмоций. Борьба силы животного и человека. Это реплика, но качественная.

— От чего они бегут? — спросил Рейн.

— Это развлечение. Бега в честь праздника, — ответил Ноа, с заметным трудом выдавливая слова сквозь глотку. — Они выпускали вольных лошадей, чтобы потом укротить их.

Рейн усмехнулся, хоть горечь осела во рту. Он заставил себя отвернуться от полотна и приступить к делу, хоть его мысли все время возвращались к запечатленному в памяти изображению, и всякий раз в груди поднималось волнение. Он не в первый раз испытывал подобные ощущения, искусство часто производило на него впечатление. Особенно он запомнил день, когда они классом поехали на выставку художников 19 века, там он увидел, что жизнь не всегда бывает только такой серой и обыденной, как в его окружении. Там он впервые смог прикоснуться к чему-то прекрасному и недоступному, заглянув в щель двери, ведущей в совершенно другой мир. Он горел мыслью, что однажды его жизнь изменится, он сможет распахнуть эту дверь и войти, стать частью чего-то нового, яркого, ослепительного, а может и создать что-то достойное восхищения. Но эта мечта так и осталась призрачной идеей, пеплом в его памяти, рассеянная, как прах над морем, потому что дверь перед ним захлопнулась даже раньше, чем он достиг совершеннолетия.

Он усадил Ноа перед ноутбуком и закрепил наручники так, чтобы парень мог самостоятельно пользоваться клавиатурой, при этом будучи прицепленным к ручке кресла. Рейн уже выучил урок и учитывал находчивость и ум своего заложника, поэтому не оставлял ему шансов на очередную попытку. Ноа вновь стал скуп на слова и действия, выполняя ровно то, что ему сказано. Только похититель закончил с приготовлениями, в дверях показался Маркус.

— На пару слов, — подозвал он, и Рейн вышел за дверь, оставляя её приоткрытой.

Марк сложил руки на груди, косясь в сторону кабинета.

— Чего ты тянешь с ним? — спросил он, не скрывая раздражения. — Мы давно должны были закончить этот этап и перейти к главному, а ты застрял в самом начале и жуешь резину.

Рейн вздохнул. Он всё это прекрасно понимал.

— Мы вскоре покончим с ним, — заверил он.

— Ты мне совсем не нравишься, Рейн. Ты шел сюда в совершенно другом настроении. Ты был уверен во всем, что делаешь. В чем дело? Что изменилось? Из-за чего ты размяк? Из-за этого сопляка? — завелся Марк, тыча пальцем в направлении двери.

— Это оказалось тяжелее, чем я думал. Но я всё сделаю.

— Я начинаю беспокоиться. О тебе, о себе и о том, как мы выберемся из этого дерьма. Ты должен относиться серьезнее, это тебе не прогулка в летнем лагере, — продолжал Марк, и его голос с каждой фразой становился на тон громче. — Он который раз уходит из-под твоего внимания. Ты вообще представляешь, что будет, если он сбежит?

— Тише. Он всё слышит, — предостерег его Рейн.

— Да похер мне, если он всё-таки сдохнет, как и было задумано. Или ты передумал?

— Я не передумал.

— Так вот если ты передумал, напомню, ради чего ты сюда пришел, — не слыша его, сказал Маркус и сделал шаг вперед, утыкаясь пальцем в грудную клетку напарника. — Ты пришел, чтобы найти справедливость. Ты пришел отомстить. Ты пришел ради себя и того, что потерял. — На каждом предложении его палец вбивался в кожу, оставляя синяк, но Рейн не двинулся с места и не пытался остановить напарника. — Поэтому возьми себя в руки, и закончи начатое.

— Я тебя понял, — без малейшей эмоции в голосе ответил Рейн.

— Вспомни, зачем ты здесь, — повторил Марк. — Я здесь ради тебя, Рейн, я пошел на это, чтобы помочь тебе. Но если ты не способен довести всё до конца, я пас. Через два часа я забираю деньги и ухожу.

— Хорошо, — кивнул Рейн.

— Чем больше ты тянешь, тем больше следов и сложнее будет разгрести это дерьмо. В какой-то момент станет невозможным объяснить всё. А я не хочу, чтобы ты до конца своих дней гнил в тюрьме.

Он взял Рейна за плечи, пытаясь привлечь внимание, и посмотрел ему в глаза.

— Я не хочу оставлять свидетелей. Если он будет жив, когда я соберусь уходить, я уеду с концами. Исчезну из этого города и этой страны. Ты это понимаешь?

— Я понимаю, Тео. Я не осуждаю тебя. Таков уговор, — шепотом произнес Рейн, чтобы заложник не расслышал ни слова. — Спасибо.

— Ты уже говорил, — ответил его друг, опуская руки и отворачивая голову.

— Говорю ещё раз.

— Повторишь, когда мы закончим.

— Я знаю, на какой риск ты подвергаешь себя. Если ты захочешь уйти — я буду рад знать, что ты в безопасности.

— А сам что? — усмехнулся Маркус, вновь поворачиваясь к другу. — Очнись, Рейн. Просыпайся. Доставай всю свою злость и направь на тех, кто это заслужил. Вспомни всё, прокрути в памяти так, чтобы рука больше не дрожала, когда сожмет револьвер. Вспомни, что ты похоронил, и отплати за это сполна.

Рейн поджал губы.

— Я отплачу, — ответил он.

— Убей его, — Марк снова указал на дверь. — И убей того ублюдка. И всё закончится, — произнес он, глядя на напряженное лицо напарника, и решил, что давления достаточно. Он встряхнул плечами.

— И больше не используй моё имя, а то вдруг у сопляка сверхслух.

Рейн слабо улыбнулся.

— Ну да, а ещё он стреляет паутиной.

— Ну разве что в тебя, — рассмеялся Маркус. — Пошли, ковбой, разобьем розовые очки мелкому прыщу.

Он подтолкнул Рейна к двери, и когда они вошли в кабинет, Ноа поднял голову и выпрямил спину, напряженный, как натянутая тетива. Рейн подошел к столу и открыл ноутбук, принявшись сосредоточенно пролистывать многочисленные страницы, чтобы добраться до нужного момента.

— Денег хватит? — попутно спросил он напарника.

Маркус кивнул, расположившись в кресле напротив. Его голос звучал бодрее. Видимо, решил, что его речь положительно повлияла на дело.

— Там даже больше, чем я рассчитывал. Такие ублюдки всегда держат наличку на черный день, — ответил он. — Потом спустимся в подвал, там нет извещателей. Сможем спокойно закрыть вопрос с деньгами.

Рейн просмотрел беглым взглядом выбранный текст и положил ладони Ноа на тачпад.

— Читай, — приказал похититель, выпрямившись рядом с открытым экраном.

— Что это? — спросил Ноа.

— Читай до самого конца. А потом мы поговорим, — сказал Рейн голосом, не терпящим возражений.

Он отошел от заложника и запрыгнул на стол, где оставил аптечку, после чего разделся по пояс и достал бинты. Рейн не торопился, он знал, что придется ждать. Почему-то ему хотелось вскрыть всю правду целиком, достать на поверхность кровавый гной из нарыва, чтобы очистить эту рану. Он намеревался показать Ноа каждый фрагмент, открыть каждую деталь, чтобы сформировать всю жуткую картину событий. Он считал это чем-то необходимым и значимым — переубедить Визера и доказать ему, что он живет в заблуждении, сломать его веру и в итоге его самого. Рейн хотел, чтобы его жертва с треском переломалась в один момент, как когда-то он сам.

Он словил на себе озадаченный взгляд Ноа, когда закончил с перевязкой и уже надевал футболку.

— Говори, — позволил похититель.

— Что это? — повторил свой вопрос парень, и Рейн усмехнулся, глядя на его недоумевающее лицо.

— А ты разве уже не догадываешься?

Ответа не последовало, и комната погрузилась в тишину. Ветер за окном расшатывал деревья, высаженные вдоль дороги, обещая прохладную ночь, свойственную уходящему лету, и Рейн вслушался в этот шум. Он прикрыл глаза, вспоминая то утро, когда возвращался с ночной смены, и погода была в точности, как в этот день. Вот только тогда уже успела наступить осень, и земля была вся влажной от беспрерывных дождей.

Он шел привычной дорогой, укорачивая путь через поле, где росли одни сорняки и степная трава, выросшая порой ему по пояс, тогда она была скошена и валялась под ногами, навевая тоску видом пожухлой зелени. Он шел, цепляя рыхлую почву ботинками, и роса пропитывала джинсы, заставляя зябнуть от неприятного холода. Он шел налегке, оставив вещи в подсобке, потому что уже днем должен был вернуться, чтобы провести ещё одну ночь на работе. Потом его ждали выходные, и он мечтал о своей теплой кровати и сне до обеда, зная, что несмотря на лень, они всё-таки выберутся куда-нибудь в город. Сходят к кому-нибудь в гости или, если позволит погода, проведут время в парке аттракционов, хоть порой ему казалось, что это глупо. Теперь это не кажется ни глупостью, ни ребячеством, это кажется несбыточной мечтой, утраченным счастьем, ощущением невинности и свободы, которые отныне похоронены вместе с его прошлой жизнью. Он долгое время сидел неподвижно, пролистывая воспоминания; минуты сливались, вытаскивая его из реальности, но он вовремя остановился, зная свою меру, зная предел тоски, которую способен вынести за раз.

Рейн открыл глаза, стряхивая с себя налет воспоминаний, спрыгнул на пол. Визер вздрогнул от неожиданности. Их взгляды переплелись, и похититель наконец увидел то, чего добивался. Там, под голубой радужкой, застыл немой ответ на всё. В его глазах, между отражающимися строчками похититель читал слово «нет», как отчаянное, безнадежное отрицание.

Рейн подошел к дубовому шкафу, вытянутому до потолка, и оперся о него спиной, складывая руки на груди. Он смотрел на своего заложника, до самой последней строчки, ловя каждую его эмоцию, следя за любым изменением в лице. Он хотел впитать его чувства, погрузиться в них вместе с ним, залезть в его голову, чтобы знать, что его история принесла страдания кому-то ещё, чтобы убедиться, что этот человек умрет с раскаянием на губах за ошибки своего родителя.

Дрожь нетерпения уже коснулась его тела, но Рейн ссылал это на холод, хоть ему пришлось вцепиться в собственные предплечья, чтобы удержаться на месте. Он сжал зубы из-за нарастающего напряжения, и чем дольше приходилось ждать, тем сильнее ему хотелось разорвать невыносимую тишину. Сколько ещё времени потребуется, чтобы момент истины настал? Сколько времени потребуется, чтобы ему стало хоть немного легче?

Ноа отнял руки со стола, позволив им упасть на колени, и его спина согнулась под огромной тяжестью, придавленная грузом непосильной ноши. Он попытался коснуться своего лица, но для этого юноше пришлось нагнуться из-за наручников. Его лоб опустился на сжатые кулаки.

Время шло. Рейн следил за каждым его движением, но парень попросту замер, застыл, как настороженная птица в клетке. Быть может, он ждал, пока похититель сам ответит на его невысказанные вопросы, но Рейн не готов был облегчить его бремя. Он молчал, позволяя Ноа собраться с духом, прежде чем тот решится прикоснуться к открывшейся тайне.

Часы на стене отсчитывали минуты, и каждая становилась для Рейна пыткой. Он ждал слишком долго, он ждал почти год, чтобы оказаться здесь, и вот он снова в ожидании, на этот раз чтобы позволить себе выговориться. Стрелка на циферблате дрогнула, и Визер выпрямился, собравшись с мыслями. Он не смел посмотреть на Рейна, и его взгляд направился в сторону его напарника, когда прозвучал вопрос.

— Сколько ей было лет?

Повисла недолгая пауза.

— Недостаточно. — Впервые Марк ответил без тени веселья.

***

Сердце ускорило биение, пульсируя в ушах так, словно кровь в артериях кипит и вот-вот выльется прямо на его белую футболку. Ноа опустил взгляд на перевернутую надпись «Transmission». Он теряет контроль снова.

— Вы считаете, что мой отец писал это? — спросил он, обращая взгляд к Маркусу.

— Мы не считаем, а уверены в этом, — сказал тот.

— Почему?

— Ты вроде не глупый мальчик. Это комп твоего отца, — сказал грабитель, покосившись на своего друга, который уже терял терпение.

Ноа смотрел только на Маркуса, и это заставило Рейна разозлиться.

— Что произошло потом? — Ноа задал очередной вопрос, и ему ответил громкий стук, заставивший парня вздрогнуть.

— А меня ты не хочешь спросить об этом, Визер? — спросил Рейн.

Он прижимал ладонь к деревянной панели шкафа, и его рука была напряжена настолько, что кожа натянулась на вздувшихся мышцах, шире раскрывая вытатуированный змеиный рот.

— Почему бы тебе не узнать историю из первых уст? — добавил он, но Ноа молчал.

— Я могу выйти, — предложил Марк, пользуясь возможностью пропустить самую неприятную часть разговора.

— Сиди, — приказал Рейн, отталкиваясь от стены и приближаясь к Визеру.

Маркус с тяжелым вздохом подпер подбородок кулаком, глядя на них, но ничего не сказал против.

— Что ты думаешь об этом? — спросил похититель, кивнув на открытую переписку. — Ты должен был многое понять своей сообразительной головой. Так каких же деталей тебе не хватает?

Он остановился, упершись руками в стол и глядя в лицо своему заложнику. Ноа избегал его взгляда, его внимание не концентрировалось на чем-то определенном, блуждая по полу. Он нервничал, не зная, как правильно вести себя в подобной ситуации.

— Спрашивай, что ты хочешь знать! — Рейн хлопнул по столу, но даже это не смогло заставить Ноа поднять голову.

Он поместил ладони между коленей, натянув цепь от наручников, отчего кожа на его запястьях побелела.

— Хочешь знать, сколько ей было лет? Тринадцать. Ей было всего тринадцать, — сквозь зубы процедил Рейн, но в ответ была лишь тишина.

Похититель сделал глубокий вдох в надежде, что это поможет совладать с эмоциями. Он смотрел на опущенную голову Ноа, и его злила подобная реакция. Рейн ждал слез, мольбы о прощении, раскаяния, чего угодно, но не молчания, поэтому он двинулся вперед, хватая парня за подбородок и заставляя поднять лицо.

— Мой отец бы так не поступил, — произнес Ноа, смотря в сторону. — Вы просто решили его подставить.

Рейн не нашел, что ответить на нелепые предположения. Его и прежде поражало упрямство заложника, но на этот раз оно переходило все границы.

— Может вы делаете это ради денег. Может вы просто больные на голову. Может всё это выдумка. Может и не было никакой девочки, — продолжал Визер, говоря это скорее самому себе.

— Может сейчас не станет никакого Ноа? — Рейн плюнул ему в лицо, заставляя заложника вздрогнуть от отвращения.

Это вернуло Ноа в реальный мир, напомнив, что происходящее — не сон и не выдумка, оно происходит с ним прямо сейчас. Для похитителя его слова были оскорблением. Казалось, он мог бы убить Ноа прямо сейчас. Парень заставил себя посмотреть на своего мучителя, словно предчувствуя такую вероятность.

Рейн отпустил его, сдерживая себя, чтобы не ударить по лицу.

— Ты злишься, — констатировал Визер, прибегая к психологическому приему. Он согнулся, чтобы вытереть лицо.

— Ты назвал его умным? — спросил Рейн, обратившись к напарнику.

Маркус развел руками.

— Я не верю, что это написал мой отец, — сказал Ноа, с готовностью к наказанию расправляя плечи. — Вы могли сфабриковать это. Записать ложные данные. Повесить вину на того, кто оказался выгодной партией.

— Зачем мне это? — продолжал давить похититель. — Если совсем скоро я собираюсь убить тебя.

Ноа поднял голову, посмотрев ему в глаза, чтобы отыскать в них хотя бы намек на лукавство, но его надежда разбилась о гнев, который исходил от Рейна. Парень уже тысячу раз пожалел, что ввязался в этот разговор, и подозревал, что это только верхушка айсберга.

— Так что, Визер? Есть вопросы? — спросил Рейн, доставая из кармана сигареты. Он отточенными движениями вытянул одну, постучал фильтром по крышке пачки и зажал между зубами.

— Мне нужны доказательства, — сказал Ноа, стараясь не выражать эмоций. Он сидел как натянутая струна, и лишь беспокойные пальцы выдавали его, терзая ткань брюк на коленях.

— Тебе нужны подробности? — Рейн чиркал зажигалкой, но та не поддавалась.

— Я готов тебя выслушать. Наедине, — попросил заложник.

Маркус закатил глаза, но не стал упускать возможность, поднимаясь с места.

— Пойду взгляну, что есть в подвале, — сказал он.

— Ты нашел таблетки? — вдруг вспомнив, спросил Рейн.

— Ничего подходящего.

— Тогда антифриз. — Его голос наращивал издевательские нотки. — Какая ирония, правда, Визер?

Маркус вышел, и, как только заложник и похититель остались наедине, поведение Ноа изменилось. Он считал, что воздействовать на Рейна будет куда проще без присутствия друга, и изменил свою тактику.

— На минуту я поверю, допущу мысль, что это всё правда, — проговорил парень. — Но я хочу знать всю историю, прежде чем делать выводы.

— Ты так самонадеян, — усмехнулся Рейн. Он наконец поджег кончик сигареты и сделал затяжку.

— Я рационален.

— И к какому выводу сейчас приводит твоя рациональность?

Визер не знал, что ответить, ведь любой из предполагаемых вариантов был откровенно дерьмовым и оборачивался для него плохими последствиями. Он посмотрел в сторону похитителя, но тот уже не ждал от него ответа. Рейн курил, глядя куда-то перед собой, и спросил:

— Что сделал твой отец?

— Это был не он, — покачал головой заложник.

— Если ты не прекратишь отрицать, я разнесу тебе лицо, клянусь, — произнес Рейн. — Ты меня понял?

— Понял.

Ноа сглотнул, опуская взгляд на порезанные пальцы, сминающие ткань брюк.

— Озвучивай.

— Он выдавал себя за подростка и переписывался с несовершеннолетней, — ответил Визер.

— Мне плевать, насколько ты готов смириться с правдой, мне плевать, будешь ли ты просить прощения или пощады, — вдруг произнес Рейн. — Я не буду играть с тобой в сыщика, как и облегчать твою ношу тоже не собираюсь. Если ты такой сообразительный, каким хочешь казаться, ты понял гораздо больше, чем хочешь показать.

Похититель опустился на пол, усаживаясь среди хаоса. В его голосе звучало презрение, и Ноа словил себя на мысли, что выносить гнев было проще. Рейн свесил руки с колен, удерживая тлеющую сигарету, прижался затылком к полкам и замолчал в ожидании.

— Он завел с ней романтическую связь, — переборов себя, начал Визер.

— Продолжай.

— Он клялся ей в любви.

— Больше.

— Он просил у неё фотографии. Разного характера.

— Ещё.

— Он совращал её. Вел разговоры на интимные темы.

— Дальше.

— Рассказывал, как нужно заниматься сексом.

— Да.

— Обещал, что скоро они встретятся.

— Верно.

— Приказывал никому не рассказывать и держать их секрет в тайне.

— Именно так.

— Он обещал жениться на ней, как только ей исполнится восемнадцать.

— Как долго?

— Несколько недель.

— Правильно.

— Потом он предложил ей встретиться.

— А после?

— После он написал ей адрес.

Каждая произнесенная фраза обжигала ему язык.

— Что было в конце? — спросил Рейн.

Ноа отвел взгляд, он тянул с ответом, и было видно, с каким трудом ему дается каждое слово. Он закрыл глаза; ему показалось, словно он весь вымазан грязью. Он буквально чувствовал, как зловоние наполняет кабинет, заполняет каждую выемку на дереве, затекает под половицы, пропитывает ткань и его самого. Ноа больше всего хотел сбежать из этой комнаты, из этого дома, ставшего сосредоточением зла. Ему хотелось отмыться, тереть кожу до красноты в обжигающей воде, пока не исчезнет это омерзительное ощущение. Но оно было куда въедливее, чем обычная грязь: оно находилось внутри, в нем самом, проглоченное вместо с прочитанным, прямо в его внутренностях.

— Что было в конце, Визер?

— В конце он написал, что ей лучше убить себя, — произнес Ноа, и последние тихие слова отдавали привкусом горечи на корне языка.

Ноа не верил в обвинения, но в его голове уже нарушился прежний порядок. Парня окутал страх, ведь он даже не догадывался, насколько серьезны мотивы похитителей и насколько твердо они в них верят. В его воображении шла непримиримая борьба Уризена и Лоса, разум раскалывался, чувства отделялись от тела, весь его мир обращался в хаос, и пусть Ноа извращал блейковские произведения на свой лад, масштаб трагедии, происходящий в его голове, казался соизмеримым.

Свет лампы в углу падал на сгорбленную спину Рейна. Тот сидел, опустив голову, и забытая сигарета тлела между пальцев, тонкой струйкой дыма поднимаясь к потолку.

— Что с ней случилось? — наконец решился спросить Ноа, и похититель поднял голову, встречаясь с его печальным взглядом.

— Ты ещё не понял?

От тона Рейна у Визера внутри все сжалось. Он услышал трещину в голосе, настолько глубокую, что эту боль невозможно было скрыть. Заложнику показалось, что он прикоснулся к чему-то ранее ему неизвестному, чему-то открытому, обнаженному и ещё кровоточащему.

— Я понял, — согласился Ноа. — Кем она была?

— Она была моей сестрой, — сказал Рейн.