Глава 1

Его жизнь начиналась по субботам.

Ноа Визер не торопился возвращаться домой, но тучи над его головой сгущались. Они проглатывали солнечный свет, и парень ускорил шаг, пересекая безлюдную улицу. 

Ноа нес в себе предвкушение выходных, и воспоминания о недавней стычке в школе отошли на дальний план. К черту этих отморозков. Ему осталось терпеть одноклассников последний год, а после все будет по-другому. Как осталось переждать остаток пятницы, а завтра он проведет целый день в уединении.

Ровные линии тротуарной плитки на подходе к дому успокаивали симметрией. Такие мелочи, как порядок на улице, геометрия построек, гармоничное сочетание цветов, всегда воодушевляли Визера, несмотря на изматывающие будни. Это было своего рода терапией, по крайней мере, лучшей, чем сеансы у его психотерапевта, считал Ноа.

Он едва успел закрыть за собой входную дверь, как услышал голос отца:

— Как занятия?

Мужчина снимал с пиджака налипшие ворсинки и разглаживал отутюженную ткань. Визер увидел гладковыбритый профиль, уложенные гелем темные волосы, линию рукава белоснежной рубашки. Воздух наполнился запахом лосьона после бритья и парфюма, которому отец не изменял, сколько Ноа себя помнил.

— Сдавали устные навыки, — сказал он, подняв руку, чтобы пригладить волосы, но тут же одернул себя, вспомнив, что остриг их на прошлой неделе.

Отец повернул голову и прошелся по нему оценивающим взглядом.

— Сдал на «отлично».

Ноа боковым зрением взглянул на свое отражение в зеркале, занимающем большой кусок стены возле входа. Парень ждал замечания по поводу неопрятного внешнего вида, но отец уже вернулся к своему монотонному занятию.

Визер-младший поставил портфель на тумбу и прошел в ванную, чтобы вымыть руки. Его с детства приучили к чистоте, потому что у отца был своеобразный пунктик на этом. По понедельникам каждое место в доме вычищает клининг, и из-за придирчивости отца они сменили фирм пять за последний год. Ноа и его мать должны соблюдать аккуратность в любом действии, будь то ужин или просмотр фильма — никаких ног на диване или чашек на столике, никакой еды вне кухни и столовой, без исключений.

Ноа повесил полотенце и прислушался. Он вовремя успел вернуться домой, потому что на улице начался настоящий ливень.

— Запри за мной дверь. — Отец открыл дверь без стука и застегивал пуговицы плаща, стоя на пороге ванной комнаты.

Ноа кивнул и прошел следом к двери, стараясь оставаться беспристрастным, хоть воодушевление подкатывало откуда-то от диафрагмы.

— Надеюсь, вы хорошо проведете время, — сказал он.

— Ты знаешь свою мать. Она сделает что угодно, лишь бы не проводить его со мной.

Ноа знал, во что превращаются родительские совместные поездки в машине, и с облегчением выдохнул, когда мать решила отправиться за пару дней до этого. Она в последнее время стала какой-то дерганой.

— Держи телефон поблизости. — Отец раскрыл зонт и переступил собравшуюся у порога лужу.

Кроме них на улице по-прежнему не было ни души, да и в такую погоду вряд ли кто-то высунет нос из дома. Ноа дождался, пока машина отца не скрылась за поворотом, и закрыл дверь. Не скрывая улыбки, парень сделал глубокий вдох. Наконец он мог взять передышку.

Визер поднялся к себе в комнату, стянул с плеч пиджак и повесил на вешалку, встраивая в ровный ряд вещей в шкафу. Порядок нравился парню, ведь это создавало иллюзию контроля. У каждой вещи было свое место, и Ноа тоже знал свое.

На полках выстроились книги: от научной до художественной литературы, отобранные по авторам, изданиям и сериям, учитывая длину и ширину, чтобы соблюдать симметрию. Ноа помнил, где расположена каждая из них. Его пальцы пробежались по корешкам, от края до края среднего ряда. Чтение давало ему возможность быть тем, кем не хватало смелости стать в реальности. Ему ведь нравилось узнавать что-то новое, нравилась литература, он был влюблен в искусство. Ему хотелось постичь как можно больше знаний, словно они были его главной целью. Именно постижение, а не применение. Визер хотел быть ветхим учебником, хранящим в себе бесконечное количество тайн и открытий. Для этого не нужны были другие люди, но они постоянно сновали рядом: в школе, на улице, дома, и всегда от Ноа что-то хотели.

За свои семнадцать лет он не научился понимать людей, отчего не пускал их в свою жизнь, оставаясь самим по себе. Окружающие были для него скорее надоедливой обязанностью, частью жизни, что не слишком приятна. Но приходится терпеть, как, например, плохую погоду или лужу перед домом.

Ноа жил мыслями о другом, более свободном пространстве, где людям не пришлось бы пересекаться так часто. Он мог бы жить в полном одиночестве, пока сам не захочет пойти на контакт с кем-либо. Он грезил перед сном, чтобы уйти в леса Канады, как Фидлер, либо остепениться на горном хребте Санта-Лусии, как Керуак, а может уйти в океан в кругосветное путешествие, как Слокам. Но это казалось несбыточным, по крайней мере, сейчас. Может когда-нибудь Ноа решится, может когда-нибудь он исчезнет, оставив короткую записку, и его жизнь изменится навсегда. Его смешила эта детская мечта, вот только у неё оставался горький осадок чего-то ускользающего.

Его нынешняя жизнь расписана по минутам, его будущая распланирована на десятки лет вперед. Школа, дополнительные занятия, кружки, домашняя работа, поглощение чудовищного объема информации, походы к психотерапевту и вечное совершенствование себя. Всё это отнимало силы и время. В редкие просветы отдыха Ноа казался себе слишком истощенным, чтобы даже предпринять попытки проанализировать и изменить что-то в этом несущем потоке. Он даже не определился, нравится ли ему такая жизнь, хоть, по правде говоря, он боялся дать себе правильный ответ.

Наконец парень смог расслабиться, представляя себя спринтером после долгого забега. Разница была в том, что финиш не имел четких границ, Ноа просто увиливал с пути ненадолго, чтобы после вернуться в марафон и продолжить с большим темпом. Делать всё всегда нужно было на износ. 

Визер включил колонку, выкручивая громкость выше обычного, и музыка заполнила пространство. Он спустился на кухню, чтобы взять в комнату пару сэндвичей, и усмехнулся мысли, что отец пришел бы в ярость, если бы узнал об этом.

Ноа не знал, что именно в момент, когда интуиция должна кричать, организм сыграл злую шутку, обрубив каждую тревожную мысль на корню. Как и не знал, что с каждой секундой его жизнь все больше оказывается под угрозой, что опасность пришла, она уже здесь. Она уже в его доме. Прямо над его головой, этажом выше, держит в правой руке револьвер, а левой отбивает незамысловатый ритм по поверхности перил.

Ведь Ноа не заметил, как заскрежетал замок, как открылась входная дверь, как скрипнули доски на лестнице. Не увидел, как тень блуждает по стенам его дома, как колышутся шторы от чужих рук, обтянутых перчатками, как эти руки касаются корешков книг. Не увидел, как включается и гаснет свет в комнатах, и призрак, пока невидимый, блуждает из темноты на свет, из света в темноту, словно хозяин, присваивающий каждый угол дома.

Ноа едва успел закончить готовку, когда музыка заглохла. Он запрокинул голову, словно мог сквозь потолок увидеть, что происходит в комнате. Он предположил перебои электричества, но свет на кухне не мигал. Может, сломалась колонка, но ей едва ли месяц с момента покупки.

Сверху что-то скрипнуло, но Визер не мог различить, где именно. Музыка заиграла вновь, и тогда у него подкосились ноги, а руки схватились за столешницу.

В доме, кроме него, кто-то есть. Пространство вокруг словно замерло. Даже пыль не играла в лучах тусклого света, чтобы оживить помещение, ведь солнце затянуло тучами. Ноа уставился прямо перед собой и прислушался.

Может вернулись родители? Ноа бы их услышал, разве только музыка помешала. Но почему они включили музыку снова? Почему они не позвали его? Почему не зашли на кухню? А если это не они, то кто? Грабители? Зачем тогда привлекать его внимание? Под шум можно было вынести все, что на виду. Какие-нибудь пьяные подростки? Как тогда они попали в дом?

Ноа перебирал варианты, но каждая идея приводила к выводу, что необходимо проверить дверь. Либо она заперта, и это родители, либо она открыта и в доме кто-то есть. Тогда можно выбежать на улицу и позвать на помощь. Ноги не слушались, но парень провел внутренний успокаивающий монолог. Вероятность, что какой-нибудь маньяк придет именно в дом, так мала, что скорее сюда прилетит НЛО. Это самый безопасный район города, здесь отроду не совершалось преступлений.

Музыка больше не прерывалась. Визер двинулся к двери и взглянул на лестницу, но никакого движения не заметил. Он выдохнул и провел ладонью по лицу, как будто пытался стереть с лица выражение страха. «Просто перебои. Это техника, она не всегда работает как надо. Сейчас ты успокоишься, поднимешься в свою комнату и вырубишь всё нахрен,» — уговаривал себя Ноа. Видимо, жить одному будет не так просто, как ему казалось.

Он пожалел, что вообще включил музыку, идти под интригующий ритм было куда страшнее, чем в полной тишине. Парень двинулся вперед, и уже перед самой дверью его взгляд качнулся в сторону гостиной. Ноа застыл на месте. В полумраке блуждал яркий огонек, описывающий дугу сверху вниз, а после наоборот. Сверху этот огонек разгорался сильнее, а снизу осыпался множеством маленьких искорок, освещая ядовито-яркий нитриловый цвет перчаток.

Ноа гадал, успеет ли открыть дверь, прежде чем его схватят. Испуг разогнал его сердце до ста двадцати ударов в минуту. Силуэт поднялся из кресла и двинулся к нему. Визер опасался делать резкие движения, плавными шагами ступая к двери, пока незнакомец не вышел на свет. Глаза парня округлились от удивления, а незваный гость растянул губы в улыбке.

— Ты... — только и смог выдохнуть Ноа.

— Я, — только и ответил тот.